Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Другое творчество » Графоманщина от ФП


Графоманщина от ФП

Сообщений 1 страница 30 из 129

1

В заголовке темы все сказано.
Графоманские рассказы, не связанные с фиками.  :sp:

2

Лена, это шикарно! :give:  :give:  :give:  без каких-бы то ни было преувеличений.
Какой реалистично-фантасмагорично-местами-гротескный сюр.)))
Мне понравились все три рассказа. Выбирала-выбирала мыссленно, и не смогла выбрать.:)

В "Весеннем Маскараде в Хайнце" загадочная "Она", это ведь получается - "Никто"(?), каждый видел в ней то, что хотел увидеть. Даже маски на на ней разновозрастные люди - видели разные: юнцы - бархатную, отцы семейств - шелковую, старики - льняную.
А костюмы животных, соответствующие сути людей, у меня воспринялись как басни, только мрачнее и страшнее.
И мне очень близка мысль-опасение, что маски имеют свойство приростать. Тоесть сначало шутка-маскарад-карнавал, но эта "шутка" ведет к полному перерождению.

"Человек Платона" почему-то немного в восприятии перекликнулся с Булгаковскими "Роковыми яйцами" и "Собачьим сердцем".., наверное знаешь  чем - совершенной реалистичностью, несмотря на космический корабль и прочие атрибуты фэнтези, и остроумную концовку.:)
Такие классные диалоги. Они настолько живые, с юмором, "подвижные" - ну как в жизни. Например с понравившейся деталью - как герои, разговаривая, перекатывали друг к другу катушку ниток.:)

Последняя фраза, гыы, ну просто восторг, потому что с намеком:
"И Марк вдруг подумал о кукурузе. О сочной кукурузе. И овес… А еще ячмень… А еще…"

А вот "Кто убил дракона?" показался самым веселым. Хотя для парня, пытавшегося "срубить славы на халяву" судя по всему кончится это не так радостно как для другого главного героя. Гыы.)) Как Паниковский, потыривший гуся, йуноша получит "за себя и за того парня".:)))
И похоже, что ничто человеческое, драконам не чуждо.:)))

Отредактировано Astarta (2010-04-08 14:28:29)

3

Елена (ФП), боже ж мой, какая прелесть! :) Мне всё-всё нравится.
Слегка шокировала старушка с садиками (я сначала решила, что неправдоподобный белый песок - человеческий пепел, и даже не сильно ошиблась) :)
Дракон и планета с людьми-птицами привели в щенячий восторг. А какое милое семейство в последнем рассказе! Прелесть просто. :)

4

Лена, это все очень, очень здорово. Снимаю шляпу.:)

5

Это даже наверное не суть, а нечто большее. Этот маскарад уже за гранью реального мира, в этот день и в этом месте происходит что-то иное... не знаю что. Я это видела, но не совсем понимала. Надо бы перечитать и обдумать. :)

Когда обдумаешь, расскажешь, плиз..? :)

А название рассказа - дань памяти моему любимому Шекли. У которого есть рассказ с точно таким же названием - и эпиграфом. Но тот совсем, совсем, совсем о другом.

Аа, понятно.:)
Это тот самый Шекли, который про Зеленую Дверь писал?)

Я люблю диалоги. Потому что в написании их я не принимаю ровным счетом никакого участия. :) только конспектирую.

Круто.)

Думаю, этот дракон еще несколько раз шороху по деревне наведет :)
Только доброго такого шороху. :) Может ему на хвост потом девицы сами вешаться будут. :) Тут вообще можно цикл "Как у нас на деревне дракон живет" сделать  :D

Ага.:)) Классные были-бы комиксы или мультфильм про приключения этой деревни. )))

И еще классный был-бы мультик в духе Бертона (ну я верна себе))) про семью из твоего рассказа "Честь семьи".  :)

А вот тетушка Джил меня почему-то очень напугала. Эта история показалась самой страшной.)

Сегодня ночью мне приснился Дракон.))) Мне надо было с ним сразиться, у меня был меч. А победить его было очень просто - всего-навсего стоило лишь прикоснуться к нему мечом - и фсе.))) Наверное это был какой-то тренировочный бой.)))

П.С.: А можно еще рассказов, а? :hey:

Отредактировано Astarta (2010-04-09 11:44:03)

6

Н-да, по сравнению с мистером Бердом тётушка Джил действительно белая и пушистая. :blink: Одуреть можно.

С колонистами прикол. Не повезло мужикам :D

А это... ещё можно? :blush:

7

Лен, а можешь выложить здесь два своих рассказа с "Веника" - "Макс и Макакашка" и "Рыжий мальчик". Думаю, форумчане оценят. 

Хоть ты меня убей, а есть в твоих рассказах что-то такое... брэдбериевское. И это так здорово!

Отредактировано Nemon (2010-04-11 09:23:24)

8

Чудесные рассказы. :give:
Главное не читать их на ночь.

9

Лена, ну "ты знал, ты знал!".:)) От мистера Берда мне прям реально поплохело.  Мало чего есть между произведениями общего, но в детстве подобный ужас у меня вызывала сказочка Шварца о потерянном времени. Почему-то было дико страшно.

А мужиков тоже пожалела:)))), действительно - будут тут суровые лица, при таком-то испытании.)))

В "Черноте" жаль парня. М-да, тот самый момент, когда "Дар свыше" дан как будто в наказание. Ну или как испытание, и так можно сказать.

И присоединяюсь к просьбам твоих читателей, пожалуйста дайте нам еще рассказов. :give:

10

тема почищена
обновлений больше не будет

Отредактировано Елена (Фамильное Привидение) (2010-04-14 16:03:24)

11

тема почищена
обновлений больше не будет

:shok: ЗАЧЕМ?!?! :cray:

12

Что случилось???

13

Ужасно жаль.(((

14

Лена! Вертай всё взад! Ну пожалуйста.

И не трогай Доппель! Доппель не трогай!

15

Мамочки, Лена, ну не надо было!  :cray:

Не надо ДГ удалять. Очень прошу! И остальное, если что ещё осталось.

16

Лен... Бывает на свете всякое. Но за что ж благодарных читателей-то, а? :( Я вот только что добралась до топика, почитать наконец собралась... :(

Слушай... Заморочки с конкретными людьми - это заморочки с конкретными людьми. А все прочие, вот чес-слово, невиноватые! :(

17

Лен, ты меня прости. Доппель я закрыла до завтрашнего утра.
Если ты, действительно, захочешь убрать текст и это будет спокойное взвешенное решение - это твоё право. Но пока, пусть тема останется без изменений. Хорошо?

18

пока хорошее настроение, выложу немного текстов

19

Этой осенью цена на мясо повысится.

«Этой осенью цена на мясо повысится…» - отчетливо произнес в ее голове голос перед самым пробуждением. Скорее всего, именно из-за него она и проснулась – на полчаса раньше, чем это было нужно. И долго еще лежала в полумраке комнаты, пытаясь понять, что же означала эта странная фраза. Сама по себе фраза не имела для нее особого смысла – ее жалованье замредактора крупного глянцевого журнала если и позволяло беспокоиться ценами, то во всяком случае не на мясо. Но этот голос, его уверенность в том, что он говорил и то, что он говорил это именно ей – вот что напугало ее в то хмурое весеннее только-только начавшее зарождаться утро.
Днем она уже забыла про этот сон. А еще через месяц произошло то, что заставило ее забыть еще о многих незначительных мелочах.

Сначала ей показалось, что она проспала. Слишком тихо было за окном. Не слышно было привычного шума машин, звука работающего лифта, голосов детей, которые по утрам шли под ее окнами в школу. Только свистела какая-то птица, да шелестела листва деревьев. Странная пасторальная тишина для двора в самом центре города. Странная – пустая и мертвая.

Да, наверное, они все таки все умерли. Но она никак не могла назвать трупами то, что попадалось ей на пути – кучки, в которых были свалены предметы одежды, часы, ключи, а кое-где вставные зуб или колечки пирсинга. И все это было присыпано тонким слоем светло-седого пепла. Словно какая-то неумолимая сила вырвала всех людей из этого мира, оставив их бренное имущество здесь.
Она смутно припоминала, что что-то подобное где-то читала, кажется, у Кинга, в каком-то романе о людях, заблудившихся во времени. Но то была книга – а перед ней сейчас была реальность.
Точнее, реальностью была она.
Единственной реальностью в этом теперь ставшем призрачном мире.

Город был пуст.
Она почувствала это практически сразу, когда увидела пустые улицы, усеянные холмиками смятой одежды, словно гигантские кроты трудились всю ночь.
Но ей до последнего момента не хотелось верить в то, что Это произошло. Она обошла соседние дворы, вышла на опустевший проспект, зашла в несколько подъездов и постучала в квартиры.
Не было никого.
Она даже бросила камни в пару окон и несколько стекол разбила.
Но никто не подошел к окну, никто не окрикнул ее.
Город был пуст.

Она не стала биться в истерике, рвать на себе волосы или щипать себе до изнеможения руки, чтобы убедиться, что Это произошло. Нет. Она была умной, или, во всяком случае, достаточно начитанной (разнообразной фантастикой) женщиной, чтобы без истерик понять и принять Это.
Правда, она еще надеялась на то, что кто-то таким же странным образом как и она, выжил и тоже бродит в этом пустынном и мертвом городе. Но она и боялась этого таинственного выжившего. Что может быть у него на уме? А может, он тронулся? Что принесет ей это встреча, если она, конечно, вдруг состоится? Поэтому она сразу отказалась от идеи уходить далеко от дома на поиски выживших. Мой дом – моя крепость, и это выражение как никогда было актуально именно сейчас.
Поэтому она поступила проще и осторожнее. Найдя старую, каким-то чудом завалявшеюся с переезда аудиокассету, она разобрала ее, отрезала, склеила скотчем и поставила на место маленький кусочек пленки – как раз такой, чтобы можно было записать на него одну-единственную фразу: «Остался ли кто, как и я, живой?». А потом вставить эту кассету в магнитофон, незаметно выставить колонки на улицу и включить на полную громкость.

Через неделю, проведенную под аккомпанимент этого надрывного вопроса, повторяющегося каждые 15 минут, она поняла, что никого больше нет. Поэтому выключила магнитофон и выкинула кассету.

Кстати, электричество почему-то еще работало. И даже в Интернете можно было еще что-то поискать, посмотреть, скачать. Этим она и занималась первые несколько недель – тупо сидела в Сети. Потому что было страшно подумать о будущем.
Правда, она и там пыталась поискать выживших – перебирала всевозможные форумы и сайты, в надежде обнаружить хоть кого-то. Тщетно. Сеть молчала. Она даже слепила какое-то подобие сайта на бесплатном хостинге, где написала о себе, дала свой электронный адрес (она все еще боялась рассекретить свое реальное местонахождение, пока не узнает о возможных выживших, что они не причинят ей вреда). Никто не отозвался.
Потом у нее начались другие заботы и она забросила Интернет.

Прежде всего нужно было позаботиться о еде.
Витрину супермаркета достаточно легко было разбить урной, и еще легче было вынести оттуда продукты, не подвергаясь угрызениям совести. Но вот где их хранить? Конечно, можно было бы оставить их в магазине и периодически наведываться туда – но что если туда как-нибудь наведаются и другие выжившие? Что, если она однажды придет и продуктов в магазине больше не будет?
Она поступила иначе.
Прошла весь свой подъезд и обнаружила у четырех квартир кучки одежды, перемешанной с прахом. Найти в этих останках ключи от квартир не составило труда. Как не составило труда и угрызений совести выкинуть оттуда все ненужные ей вещи.
Так у нее появились Мясная, Молочная, Овощная и Хлебная квартиры. Она хранила в них продукты – так много, сколько смогла унести из супермаркета и разместить в квартирах. Ей даже удалось, правда не сразу, а в течение месяца, притолкать из магазина еще несколько портативных морозильных камер. Она периодически проверяла свои квартиры и обновляла запасы.

Это только у Мэтсона да у подобных ему писателей последним человеком на Земле оказывался мужчина – воин-добытчик, одинаково лихо управлявшийся и с револьвером и с автомобилем и с пробиркой для химических опытов. Она ничего этого не умела. Револьверы видела только в кино, пробирки – много лет назад на уроках химии в школе, а в автомобилях ездила только на пассажирском сиденье. Справедливости ради надо отметить, что где-то через месяц после того, как случилось Это, она все-таки рискнула попробовать управлять автомобилем. Подобрала в горсточке уже полуразвеенного праха на стоянке ключ, нашла автомобиль, к которому подходил этот ключ – и через пару минут врезалась в соседний «Форд». Еще несколько попыток не увенчались успехом и стоили ей рассеченной брови и ушибленного локтя. Медицинскими навыками она тоже не обладала, поэтому решила во избежание более тяжелых и непоправимых травм больше не экспериментировать. Итог был неутешительным – она заперта в своем городе. Более того, заперта в пространстве, ограниченном несколькими часами пешей ходьбы – она так и не решилась еще не ночевать дома.

И то, что последний человек будет дико тосковать по человеческому обществу, было глупостью. Во всяком случае, пока и для нее. К ее услугам были книжные магазины, видеопрокаты и магазины аудиодисков, а в кинотеатре по соседству киномеханик превратился в прах прямо на пороге своей каморки. Так что она могла проигрывать фильмы даже на их аппаратуре. Не было ощущения безнадеги и одиночества. Было лишь ощущение чуть подзатянувшегося отпуска. Она не давала себе возможность проснуться от этого сна-побега, понять, что это не она убежала от человечества, а человество ушло куда-то, по какой-то глупой ошибке потеряв ее по дороге.

Несколько раз она даже что-то писала. Вернее, графоманила. Если бы ей в той, ушедшей жизни, попались бы эти опусы на рецензию, она бы безжалостно измочалила их едкими замечаниями и забраковала бы как литературный неликвид. Но сейчас она была в бессрочном отпуске, так что меньше всего ее волновало качество этих опусов. Это была пара повестушек в стиле дамского фэнтези, одна попытка неуклюжего подражания суровой научной фантастике «космоопер», да с десяток вычурных притч. Ей понравилось создавать вымышленный мир и долго, со вкусом, барахтаться в нем, делая его более реальным, чем тот, ущербный, что теперь окружал ее.
Может быть, психологи сказали бы, что это типичный пример эскапизма. Но психологов больше не было, а она особо и не задумывалась, как это назвать. Главное, что ей было так комфортно. И ничего больше не имело значения.

Но однажды ее комфорт был поколеблен. И даже практически разрушен.
Закончилось мясо.
Вернее, истек срок его годности. В холодильнике супермаркетов еще висели стройными рядами свиные и говяжьи туши, но от них уже исходил неуловимый сладковатый запах. Запах смерти того, что уже было мертво.
Консервы, правда были в изобилии, но они могли храниться еще лет десять, и она не хотела так быстро израсходовать их запас. Она еще месяц питалась овощами, зеленью, даже растворимыми супами, но ее организм настойчиво требовал мяса.
Поэтому ей пришлось перебороть свой страх уйти далеко от дома и рискнуть совершить долгое путешествие.

Строго говоря, если бы у нее была машина, то она бы преодолела этот путь за пару часов. Но машины у нее не было – только велосипед с привязанной к багажнику корзиной. Поэтому путешествие грозило занянуться заполночь.
Но это того стоило. На окраине города совсем недавно было построен новый гипермаркет, и она надеялась, что его холодильные камеры были лучше, чем в магазине по соседству.

Она приехала в этот гипермаркет даже раньше, чем рассчитывала – так ее гнало нежелание оставаться ночью вдали от дома. Но это было единственное, что обрадовало ее. Все остальное было плохо. Мясо и здесь сгнило, более того, наверное, вскоре после того, как случилось Это, одна из труб коммуникаций прорвалась и теперь все продукты были покрыты коркой чего-то дурно пахнущего.

Она чуть слышно – сказывалась еще привычка к хорошему тону – выругалась и направилась к выходу.
И тут на нее прыгнул он.

Скорее всего, это была помесь сенбернара с какой-то крупной беспородной шавкой, а может это был и чистокровный пес, только исхудалый и грязный, со свалявшейся шерстью. Но в нем было достаточно сил, чтобы свалить ее с ног, и ощерившись голодным оскалом, потянуться к ее горлу.
Она завопила – но кто слышал этот крик в пустом городе?
А потом она нащупала что-то у себя за спиной и, откинувшись назад, в тщетной попытке спасти лицо и горло от собаки, выставило вперед, словно прося пса съесть это, а не ее.

Острие лыжной палки вошло собаке в пасть и с дробным хрустом вышло из затылка. Пес еще пару раз утробно всхрапнул и рухнул на нее, заливая ее кровью и слюной.

Связав бельевой веревкой несколько скейтбордов, она перевалила на эту импровизированную повозку тушу, слишком громоздкую для корзины велосипеда и отвезла ее в Мясную Квартиру. Она не имела опыта свежевания мяса и разделки туш, но сейчас было самое время научиться.
Когда все было кончено и куски мяса (правда кое-где на них виднелась плохо снятая кожа) были аккуратно уложены в морозилку, она долго-долго мыла окровавленные руки в раковине, кидая все более и более задумчивый взгляд на искромсанные потроха, сваленные в кучу на поэлитиленовую скатерть.
Их тоже надо положить в холодильник.
Да.
Тоже.
Ненадолго.
Потом надо будет поискать капкан.
Где-то в городе, на расстоянии нескольких часов должны быть капканы.
А если нет, то она что-нибудь придумает.
Например, подпереть палкой перевернутый бак, привязать к палке веревку и протянуть веревку к ней в окно.
Но главное, надо будет набрать побольше лыжных палок.
И наточить их.
Да, наточить.
Потроха и лыжные палки.
И у нее будет мясо.
Этой осенью цена на мясо повысится.
Для обеих сторон.

20

Рыжий мальчик.

Лицо у него было словно вылеплено из сырого пресного теста – вялое, безвольное и глуповато-унылое. Глаза были водянисты и невыразительны, ресницы редки и белесы, губы тонки и презрительно поджаты. Только волосы были яркими – огненно-рыжие, жесткие и упрямые, как шапка из меха молодой, еще не линявшей лисы.
Люди говорили, что бог Солнца поцеловал этого мальчика в макушку. Его же отец, когда слышал такие разговоры, морщился и бормотал что-то невнятное.
Ибо он знал, что самое яркое в его сыне – только волосы. Все же остальное в нем серое, блеклое и безликое. Как медуза, что вечерами покачиваются на теплых прибрежных волнах.
Иногда отец задумывался – а что, если тогда, в тот самый день, боги бы спросили его – так и оставить сыну жизнь, или отдать ее умирающей жене? И отвечал сам себе, ужасаясь этой мысли – отдать жене.
Но, увы – боги не спросили его тогда, и не собирались спрашивать сейчас. Поэтому жена умерла. А мальчик остался жить.

********
Сначала отец думал, что это равнозначная замена. Сын – продолжение рода, продолжение дела, радость в зрелости, надежда и опора в старости. Но время показало, что он ошибался.
Нельзя сказать, что мальчик был плохим. Нет, он не был злым или жестоким. Он не был вором или насильником. Он был просто никаким. Безразличным. Как мягкая жирная глина – без вкуса, без запаха, без формы. Искал где лучше, где тише, спокойнее. Но при этом он не был глуп, как это могло показаться на первый взгляд. О, нет. Он был достаточно умен и хитер, чтобы понять, что лучшее для него – прикидываться глупым.
Ум – большая обязанность и не очень большая привилегия, рано понял он. И минусы от этой обязанности часто больше, чем плюсы от этой привилегии. Лучше прятать ум подальше, как можно дальше, чтобы никто не заметил его, чтобы никто не вытащил мальчика из его теплого и уютного убежища лени. Спрятать так далеко, чтобы и самому забыть о том, что этот ум существует.
Поэтому он и пускал слюни, когда отец что-то рассказывал ему, задумчиво разламывал механизмы, что стояли у отца на столе, и затирал ногой чертежи на песке. Вскоре он добился своего – отец больше не рассказывал ему о каких-то непонятных и от этого тревожащих вещах, не показывал ему странные конструкции из деревянных брусков и металлических пластин и не пускал его в свою комнату, где песчаный пол был испещрен странными линиями. Мальчик был доволен. Теперь он мог целыми днями валяться на заднем дворе или на холме на окраине города, подворовывать у коз молоко и отрывать крылья у бабочек и жуков. Никто его не трогал, никто от него ничего не хотел. Ему было покойно и уютно.
Но вскоре этой покой омрачился.
Ревностью.
Завистью.

********
Его отцу нужен был преемник. Или хотя бы ученик. На сына надежды уже не было, поэтому он искал другого мальчика, которому мог бы передать свои знания и умения. Мальчика, который хотя бы отчасти заменил бы ему сына. И он нашел такого мальчика. Племянник. Сын сестры. Он был полной противоположностью его сыну – невысокий, юркий, черноглазый и черноволосый. И самое главное – любопытный, с острым пытливым умом и желанием учиться.
Отец ввел племянника в свой дом. Целые дни они проводили в той самой странной комнате с песчаным полом и чертежами на нем. А потом на крыше, на солнце сушились какие-то странные механизмы, покрытые лаком. Запах лака начал раздражать мальчика. Впрочем, как и другие запахи, которые доносились из отцовской мастерской. Они означали, что кто-то другой занял его место в сердце отца, что кого-то другого тот сейчас гладит по голове, кого-то другого сейчас хвалит, и кто-то другой сейчас лучше его.
Мальчик злился и отрывал бабочкам крылья, скручивал птенцам головки и пинал козлят. Но ничего поделать не мог. Прийти к отцу, начать учиться и работать, превзойти кузена и заслужить похвалу и уважение ему было лениво. А еще это означало бы, что его спокойной жизни пришел бы конец. Поэтому он продолжал злиться молча.
Но однажды он увидел, как кузена хвалит не только отец, но и соседи и даже совсем незнакомые люди. Они трепали того по черным кудрям, совали в руки корзины с фруктами и сыром, осыпали цветами и – особенно девушки – просто глядели с восхищением.  Мальчик потом узнал, что было причиной этому. Кузен придумал странный вращающийся круг из дерева, чтобы было удобнее лепить горшки. Мальчик помнил этот круг – тот целую неделю стоял на заднем дворе, мешал проходу и был слишком твердый, чтобы его пинать или сломать ударом камня. И от этого зависть и обида стали еще горше и злее.

********
Потом он вряд ли мог повторить все, что говорил отцу. Иногда он ронял отдельные фразы в тот момент, когда тот проходил мимо. Иногда специально приходил к нему и сообщал очередную «новость». Но чаще он просто садился рядом и начинал тихо и монотонно нашептывать, наблюдая, как ложь и обида разъедает здравый смысл. Он говорил о том, что кузен возгордился, о том, что тот на каждом перекрестке трубит, что лучше своего учителя, о том, что люди говорят, что старик уже давно в маразме и ничего не умеет, а парень уже изобрел не только гончарный круг, но и пилу. И еще другие, более грязные вещи. При таких словах глаза отца мутнели, губы дрожали, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались.

********
Когда отец столкнул племянника с крыши храма, тот не разбился. На долю секунды среди мигом собравшейся внизу толпы мелькнула ослепительно светлая фигура – и человек, падающий вниз, превратился в маленькую куропатку. Куропатка издала пронзительный крик, так напоминающий звук пилы, и скрылась в ближайшей роще. На этот крик толпа эхом отозвалась злобным ревом. В считанные минуты их дом и мастерская были разгромлены, чертежи затоптаны, а механизмы раскурочены и разломаны.
Сами они еле спаслись.
И тайком, ночью, в трюме торгового корабля, бежали на остров, что виднелся на горизонте.

********
На том острове все пошло, как обычно. Мальчик целыми днями валялся на солнце, отрывал крылья бабочкам, да теперь еще подглядывал через щель в заборе за царскими наложницами. Отец что-то придумывал, клеил, строил, чертил. Но теперь он придумывал, клеил, строил и чертил один. Даже тогда, когда сам царь предложил ему помощников и учеников, он наотрез отказался.
Наверное, из-за этого он так долго и строил тот лабиринт. Царь выделил ему работников, но те только выполняли черную работу, складывали камни, месили раствор и проверяли прочность стен. Все знал только сам отец. Разбуди его ночью – и он бы сразу сказал, сколько в том лабиринте поворотов, тупиков и ловушек. Завяжи ему глаза, свяжи за спиной руки – и он бы без ошибок за несколько минут пробежал бы этот лабиринт, ни разу не споткнувшись и не запутавшись.
Мальчик, конечно, ничем этим не интересовался.
Ему так было удобнее.
Но, памятуя о том давнем случае, он внимательно следил за отцом. Зависть и ревность никуда не делась из его сердца. Они затаились там, в ожидании подходящего случая, чтобы снова расцвести пышным цветом, как ядовитый сорняк.

**********
Поэтому он и заметил, как отец передал царевне клубок ниток. Прочитал по губам, зачем был нужен этот клубок. Понял, для кого он предназначался.
А потом пришел к царю и рассказал ему все.
Но, увы, царь не поверил рыжему мальчику с глуповато-простодушным лицом. Царь просто посмеялся, дал ему яблоко и отправил с глаз долой.
А потом царевна сбежала с приезжим воином. А в лабиринте нашли мертвое чудовище.
Царь был в ярости. Он топал ногами, орал, посылал проклятия и призывал кару богов. Но ничего не менялось. Царевна сбежала с воином, а чудовище из лабиринта было мертво.
Тогда царь приказал замуровать отца и мальчика в опустевшем лабиринте.
Мальчик искренне недоумевал. То, что царь хотел убить его отца, было понятно и естественно. Но его-то за что? Ведь это он рассказал царю обо всем. Это он предупредил царя – и разве это его вина, что тот не поверил ему? Он решил еще раз прийти к царю и предложить свою службу, свои глаза, свое умение нашептывать, да даже свой ум – в обмен на жизнь. Он знал, что скажет царю, и самое главное - как он это скажет. И он твердо знал, что царь будет очарован его речами и оставит в живых.
Но отец нарушил его планы.
Отец решил иначе.

********
Мальчик орал и упирался. Он умолял отца, падал перед ним на колени, целовал его грязные босые ступни. Он не хотел уходить отсюда. Здесь была еда, здесь была защита. И здесь были красивые царские наложницы, которых можно было увидеть в щели ограды.
Но отец знал, что ему нужно забрать сына отсюда – хотя бы ради самого себя. Ибо он знал, что как только тому предложат еду, выпивку и красивую наложницу – тот снова продаст его.
А еще он надеялся, что когда сын поднимется в небо – он изменится.
Поэтому он нацепил на мальчика крылья и пинком столкнул с обрыва.

********
Мальчик орал, когда падал вниз. Орал и бил руками по воздуху. Орал и дрыгал ногами.
И замолчал, только когда понял, что он больше не падает. Замолчал и огляделся по сторонам. Он летел. Он летел над морем, над дельфинами, поднимающими к нему свои носы, над осьминогами, вяло скручивающимися в клубок где-то в глубине, даже над чайками, которые парили над самой водой, высматривая пищу.
И тут мальчик понял.
Он был выше всех.
Теперь никто не может достать его.
И теперь он будет плевать сверху.
На всех.
Всех-всех-всех.
Потому что он сейчас выше всех.
Но ведь он может быть еще выше?
Он взмахнул крыльями, поймал поток воздуха и поднялся еще на несколько локтей вверх.
Да, теперь видно больше.
Он может набрать полную пригоршню камней и кидать их на тех, кто внизу.
Потому что он выше всех.
И никто и ничто теперь его не касается.
Никто и ничто его не будет теперь трогать.
Он выше всех.
Теперь ему будет покойно и спокойно.
И теперь он будет плевать на всех.

********
Люди говорили потом, что Икар поднялся слишком высоко к солнцу, и оно опалило его крылья.
На самом же деле это бог Гелиос, увидев, как рыжий мальчик поднимается в небо, содрогнулся от омерзения.
И плюнул в него.

21

Красный, белый, голубой…

     Это, видимо, была какая-то странная и неизвестная оптическая иллюзия. Может, все дело было в мутноватой туманной взвеси, которая парила в воздухе тягучей на ощупь и почему-то солоноватой на вкус портьерой. Может - в тяжелых, темных и чем-то недовольных тучах, которые нависали так низко, что казалось - еще чуть-чуть и они наткнутся на шпиль городской ратуши, обмотаются вокруг него и начнут наслаиваться друг на друга серым склизким тортом "Наполеон". Может быть - в солнце, которое светило очень неохотно и уныло, словно отбывало какую-то повинность, или же жители этого города давным-давно заняли у него денег и не стремятся отдавать. А может - еще в чем-то, что он не знал, или же о чем даже и не подозревал.
     Причины могли быть разными - объяснимыми с точки зрения физики, метеорологии, или еще чего-то там - но результат был прост и впечатляющ.
     В городе не было цветов.
     Нет, не тех цветов, что в изобилии прорастают на клумбах под окнами милых старушек в седых буклях, в выхолощенных городских парках или же в буйных и сумасшедших садах дачников-лентяев. Не роз, маргариток, гладиолусов, настурций, астр, пионов, хризантем и прочих, и прочих, и прочих. Они-то как раз были. На клумбах – небрежно и безалаберно. В цветочных ящиках – благодарно рукам хозяйки. В вазонах – пафосно и горделиво. Просто на газоне - хаотично, как когда-то рассыпались их семена.
     Эти цветы как раз были.
     Только вот заметить их в первого раза было практически невозможно. Впрочем, и со второго тоже. Да и с третьего - только если приглядеться.
     А все из-за того, что в городе не было других цветов.
     Красного, оранжевого, желтого, зеленого, голубого, синего, фиолетового - их оттенков, переходов, нюансов, сочетаний. Их просто не было.
     В общем-то, не было так же и черного с белым.
     Только разные оттенки серого.
     Темно-серый с прожилками теней и трещин - стены домов.
Темно, очень темно-серый, с потеками грязи и воды - мостовая.
     Банально, но все-таки свинцово-серое – небо над головой в прорехе крыш.
     Больше цветов не было.
     Хотя нет… нет, нет, нет. Были. Он сам был цветом. Пусть даже неярким, неброским - в дорогу обычно же надеваешь что попроще - но все-таки цветом. Голубые, протертые и наспех заплатанные вчера на колене джинсы. Такая же грязно-голубая старая, но все-таки самая любимая куртка. И белая футболка, правда, сейчас, при такой погоде почти что коричневая.
     А вот вокруг все было серым.

     Есть еще один вариант - он предположил его навскидку, потому что сам совершенно не разбирался в этой области. Наверное, какие-то микроорганизмы…может мох, может плесень, может еще что-то…наверное это все в изобилии размножилось в благоприятном сыром климате и это…ну там как это.. проникло во все поры и тому подобное… А может это просто оптическая иллюзия. Черт знает, в общем.
     Надо сказать, что его больше волновал - точнее беспокоил, или озадачивал, это все-таки немного иные оттенки и нюансы чувств - тот момент, что в городе никого не было. Во всяком случае, за те полчаса, что он бродил по узким и унылым улочкам, напоминавших каменную кишку великана - ему никто не встретился. Никто не сидел на лавочках на площади, никто не курил, высунувшись в окно, никто не выгуливался посредством авторитарных мопсов - никто. Он не обнаружил никого в газетном киоске - равно как и за прилавком в булочной, на полицейском посту, перед кассой маленького кинотеатра. Он бы мог сказать, что город вымер - но моросил мелкий дождь, цветы покачивали стебельками, шли часы на башне - и казалось, что жизнь все-таки есть.
     Вот только где?
     Он уже сталкивался с подобным, когда на две недели рождественских и новогодних праздников застрял в малюсеньком городке в Швейцарии. Вот там тоже было примерно так же. На пару дней город вымер - и только шел снег, ветер колыхал развешанные по балконам тушки игрушечных Санта-Клаусов, и да, да, да - точно так же монотонно шли часы на башне. Нет, надо быть справедливым - тогда люди ему все-таки попадались. Но этот городок, в котором он очутился сейчас - еще более маленький, еще более затерянный на карте - затерянный настолько, что на его дорожном путеводителе даже и не был обозначен - так почему бы его жителям в честь какого-нибудь праздника не собраться всем вместе и не разъехаться по более веселым и оживленным местам?
     Да, скорее всего, все жители на каком-то празднике. Странно, конечно, что абсолютно все покинули городок… но почему бы и нет? Если тут от силы тысяча жителей… а может и всего несколько сотен… Маленькие городки быстро вымирают. Они усиленно цепляются за свое прошлое, за свой статус города, переживают все окружающие их деревни и села - но рано или поздно тоже вымирают. Молодежь переселяется в более крупные города, а старики - в мир иной. Город, как и живое существо может стареть и умирать, терять силы и истощаться…

     Итак.
     Было сыро - но терпимо.
     Было уныло - но нормально.
     Было голодно - и это напрягало.
     Надо сказать, что он еще утром достаточно нерасчетливо прикончил последний сэндвич и рассчитывал затариться в ближайшем городке. Собственно - вот городок и есть. А вот затариться как раз не у кого.
     Он попытался еще раз проверить наличие людей - и долго-долго стучал в открытую дверь булочной. Потом так же долго стучал по прилавку. И признаться, даже пару раз пнул его ногой. Никого не было.
     Вообще-то, это очень нерасчетливо и опасно - оставлять магазин вот так открытым. Может быть, конечно, денег в кассе и нет - зато вот хлеба было в избытке.
     Кстати да - и он понял это только сейчас - кажется, в городке кроме цветов отсутствуют еще и запахи. Потому что хлеб выглядел весьма свежим - даже через прилавок ему было видно, как заманчиво треснула пусть даже серая, но такая завлекательная корочка - но он совершенно не пах. Да, значит все дело в погоде, климате и прочих вещах… а может у него просто начался насморк. Он шмыгнул носом. Да, похоже на то.
     Однако надо было что-то решать с хлебом. Ждать хозяина он мог хоть до морковкиного заговенья - а есть хотелось сейчас. И кроме того, неизвестно когда вообще может вернуться хозяин. Моральные установки у него были довольно высокие - чем он втайне гордился - так что просто так взять и банально украсть булку ему не позволяли совесть, воспитание и тайный страх, что хозяин может все-таки вернуться аккурат в тот самый момент, когда он будет самозабвенно тырить продукт.
     Поэтому он решил поступить по совести - заплатить. Проблемой было то, что он нигде не видел ценников - и это его окончательно убедило в том, что городок весьма мелкий, и жителей там раз-два и обчелся - всяко они просто знают наизусть все цены на продукты. Ну или, в крайнем случае, продавцу не составляет особого труда самому помнить их и называть покупателям. Другой вопрос, что он-то их не знал. Поэтому просто оставил на прилавке столько, сколько стоил хлеб в окрестностях, когда он покупал его в последний раз.
     Такую же манипуляцию он провел и в мясной лавке, и в маленьком винном погребке - чего мелочиться-то? Но советь его была чиста - за все он заплатил.
     Сытость и полный рюкзак продуктов делает жизнь веселее, а окружающий мир - ярче. Во всяком случае, ему стало казаться, что все вокруг уже и не такое серо-серо унылое. Кажется, на клумбах было что-то серо-зеленоватое, некоторые крыши - серо-красноватые, а циферблат больших часов отливал серовато-желтым.
     В общем, жизнь налаживалась, и явным симптомом этого было проснувшееся любопытство.
     Собственно, а почему бы и нет?
     В кои-то веки можно вдоволь прогуляться по улочкам абсолютно пустого городка – не сопровождаемый вежливыми приветствиями абсолютно чужих людей, предупреждающим гавканьем их собак, и любопытными взглядами их детей. Побродить просто так – вперед, назад, по кругу, пересечь десяток раз одну и ту же маленькую площадь, выйти в который раз к одному и тому же покосившемуся крыльцу… Кстати да… он никак не мог понять схему улиц в этом городке… кажется их так мало – в тот же момент он никак не мог просчитать логику их расположения. Вот, вот, да – повернешь за этот угол – и там должен быть проулок… хлоп! – а там глухая каменная стена старого дома с заколоченными окнами. Или же вот – еще десяток шагов – и тебе откроется выход на площадь с маленьким фонтанчиком… раз! – а там переулок, который ты, кажется, миновал пару минут назад. Черт.. как же тут ориентируются сами жители?
     Ага! А вот здесь он еще не был.
     Вот эту площадь он еще не видел. Абсолютно точно не видел. Иначе бы запомнил эту облупленную статую в центре.
     И конечно, эту карусель.
     Карусель, красочно-серая, или же серовато-красочная, зазывно крутилась. Какое расточительство. Зачем тратить электричество в то время, как в городе никого нет?
     Но…
     Собственно, а почему бы и нет?
     Он вскарабкался на карусель - та крутилась достаточно медленно, и с этой задачей справился бы любой подросток – и долго и придирчиво выбирал себе скакуна, остановившись на ехидном верблюде. Под аккомпанемент скрипучего механизма прокатился круг, потом еще один… Нет, чего-то явно не хватает.. Глаз зацепил яркий – яркий? да-да-да, именно яркий, неожиданно яркий среди всего этого серо-приглушенного – фургончик.
     Собственно, а почему бы и нет?
     Разумеется, мороженщика в нем не было.
     Конечно, он расплатился так же, как и везде.
     И долго, долго, долго катался на карусели, обгладывая такой вкусное – и так нежно пахнущее сливками – эскимо.
     Потом закружилась голова, заболели затекшие от неудобной позы ноги – да и мороженое он уже доел.
     Поэтому он слез с карусели и пошел искать урну, чтобы выкинуть обертку.
     Странно, но вокруг карусели ничего подобного не было. Нелогично. Где карусель – там и дети. Где дети – там мусор. Глупо как-то, да.
     Собственно, а почему бы и нет?
     Он смял обертку и лихо запулил ее в глаз статуи.
     Оп-па!
     Попал!

     Статуя вздрогнула, моргнула и стала потирать рукой глаз.
     Он отшатнулся – и чуть не упал, наткнувшись спиной на что-то…живое?
     И тихо-тихо, как шепот капризного ребенка донеслось из каждой трещины в стене, каждой выбоине в камнях мостовой, с каждой черепицы крыш:
     - Красный, белый, голубой - не хотим играть с тобой….
     И ослепительно голубым вспыхнуло небо.
     И режуще-белым ударили облака.
     "А что же будет красным?" - успел подумать он.
     Успел подумать, прежде чем, плеснув горяче-красным, вокруг него сжались стены.

********
     Городок сложился в маленький кубик, который упал под куст ежевики, чуть не отдавив лапку суслику, который вальяжно раскинулся на солнцепеке в этот замечательный летний день.
     Суслик отшатнулся было - но потом подошел поближе и обнюхал кубик. Пахло дождем, мокрым камнем и чем-то соленым. Суслик сел на жирный задок, потер усики, подумал пару минут - и пошел прочь, по своим суслячим и очень-очень важным делам.
     А городок стал ждать.
     Когда.
     Придет.
     Тот.
     С.
     Кем.
     Можно.
     Поиграть.

22

Первым делом быстренько всё скопировала (во избежание), а потом уже всё с удовольствием прочитала. :)

Да, автор, умеете же вы подать материал...

"Цена на мясо..." - новый взгляд на старый сюжет, весьма и весьма интересно. Все поступки героини настолько правильные, настолько разумные и спокойные, что совершенно не замечаешь, когда грань, отделяющая нормальность от безумия, оказывается стёрта.
В результате прочтения мелькнула мыслишка: уж не записаться ли в вегетарианцы? Пока не поздно. На всякий пожарный... А то вдруг... :D

"Рыжий мальчик" - очень любопытная трактовка мифологических сюжетов. А ведь такие Рыжие Мальчики часто встречаются нам в нашей жизни. Пусть они не рыжие, и даже не всегда мальчики, но вот такой образ жизни часто отравляет жизнь окружающим и губит судьбы людей. И не на каждого найдётся свой Гелиос...

А "Красный, белый, голубой" понравился больше всего. Такой очаровательный сюр!
И очень живая, почти осязаемая картинка перед глазами:

Может - в тяжелых, темных и чем-то недовольных тучах, которые нависали так низко, что казалось - еще чуть-чуть и они наткнутся на шпиль городской ратуши, обмотаются вокруг него и начнут наслаиваться друг на друга серым склизким тортом "Наполеон". Может быть - в солнце, которое светило очень неохотно и уныло, словно отбывало какую-то повинность, или же жители этого города давным-давно заняли у него денег и не стремятся отдавать.


Особенно вот это понравилось:

Моральные установки у него были довольно высокие - чем он втайне гордился - так что просто так взять и банально украсть булку ему не позволяли совесть, воспитание и тайный страх, что хозяин может все-таки вернуться аккурат в тот самый момент, когда он будет самозабвенно тырить продукт.

Это ж какую надо иметь... внимательность, знание психологии... я даже не знаю, что надо иметь, чтобы так тонко и так точно подмечать характеры людей и мотивацию их поведения.

Браво, автор! appl

Кстати, а так неожиданно и бесславно исчезнувшие из этой темы очаровательные рассказы не имеют ли шанса вновь воскреснуть? :blush:

23

Помнится, недавно  в  «Драббловойнах»  некто  применительно  к  себе  указал  на  отсутствие  стиля.  :) М-да…

Елена (Фамильное Привидение), Ваши  произведения  я, наверное, узнаю  даже  без  указания  имени  автора. И  по  стилю, и  по  тем  ощущениям, которые  сопровождают  во  время  чтения. И  по  многослойности   впечатлений.  И,  хотя  о    рыжем  мальчике  читала  раньше,  опять   наслаждалась  свежестью  и  точностью  каждой  фразы. И  тихо  радовалась, что  есть  на  форуме  такой  замечательный  автор.
:give:

24

О да, очень сильные рассказы. И все 3 такие разные. appl
И все объединяет неожиданный, свежий, парадоксальный взгляд на традиционные сюжеты. И ощущение того, что все вещи на самом деле не таковы, какими кажутся.
Мне последний рассказ тоже больше всех понравился. Такой зримый и осязаемый. Так и видишь этот городок-кубик, пахнущий кровью.

25

Первым делом быстренько всё скопировала (во избежание), а потом уже всё с удовольствием прочитала.


правильно
автор - зверек спонтанный, мало ли, его снова может унести  :sp:
серьезно

Да, автор, умеете же вы подать материал...

Я не специально, так случайно выходит, спонтанно.  :blush:

"Цена на мясо..." - новый взгляд на старый сюжет, весьма и весьма интересно. Все поступки героини настолько правильные, настолько разумные и спокойные, что совершенно не замечаешь, когда грань, отделяющая нормальность от безумия, оказывается стёрта.

Это первый и последний раз, когда я пыталась описать свои действия в подобном случае, так сказать - проекция своих возможностей на гипотетическую ситуацию.  ny_sm
Обычно меня в текстах нет. Наверное. Не знаю.

В результате прочтения мелькнула мыслишка: уж не записаться ли в вегетарианцы? Пока не поздно. На всякий пожарный... А то вдруг...

Никогда! Никогда я не буду вегетарианцем! Я без мяса не могу. ^-)

"Рыжий мальчик" - очень любопытная трактовка мифологических сюжетов. А ведь такие Рыжие Мальчики часто встречаются нам в нашей жизни. Пусть они не рыжие, и даже не всегда мальчики, но вот такой образ жизни часто отравляет жизнь окружающим и губит судьбы людей. И не на каждого найдётся свой Гелиос...

Ну и кроме того - иногда истории имеют две стороны. Ту, что нам показали - и та, что и была на самом деле.
Ну и да, когда нужны герои - их делают из тех, кто под рукой. Или под ногой. :)

А "Красный, белый, голубой" понравился больше всего. Такой очаровательный сюр!

Он мне дался тяжело.
В том смысле, что мне вообще ничего не хотелось писать, а я уже пообещала участие в конкурсе. И до окончания приема оставалось около часа.
Пришлось себя на пинках поднять и написать - уложилась в 25 минут.  :mad:

Это ж какую надо иметь... внимательность, знание психологии... я даже не знаю, что надо иметь, чтобы так тонко и так точно подмечать характеры людей и мотивацию их поведения.

На самом деле ничего это нет. Я абсолютно нулевой психолог. Просто в тот момент я становлюсь этим персонажем - или он становится мной. И все, что он делает - делает он.  :mad:

Браво, автор! appl

спасибо  :wub:

Кстати, а так неожиданно и бесславно исчезнувшие из этой темы очаровательные рассказы не имеют ли шанса вновь воскреснуть? 

я просто не помню, какие там были. Их же у меня за 60 зашкаливает  :blush: 

Отредактировано Елена (Фамильное Привидение) (2010-07-29 17:16:52)

26

Помнится, недавно  в  «Драббловойнах»  некто  применительно  к  себе  указал  на  отсутствие  стиля.  :) М-да…

Елена (Фамильное Привидение), Ваши  произведения  я, наверное, узнаю  даже  без  указания  имени  автора. И  по  стилю, и  по  тем  ощущениям, которые  сопровождают  во  время  чтения. И  по  многослойности   впечатлений.  И,  хотя  о    рыжем  мальчике  читала  раньше,  опять   наслаждалась  свежестью  и  точностью  каждой  фразы. И  тихо  радовалась, что  есть  на  форуме  такой  замечательный  автор.
:give:

Спасибо  :blush:
Честно говоря, я все еще не уверена, что это все можно назвать стилем, но кажется, меня вчера уговорили, что это так. Подчинюсь профессионалам.  ^_^
Постараюсь и дальше не разочаровать  :poet:

27

О да, очень сильные рассказы. И все 3 такие разные. appl
И все объединяет неожиданный, свежий, парадоксальный взгляд на традиционные сюжеты. И ощущение того, что все вещи на самом деле не таковы, какими кажутся.
Мне последний рассказ тоже больше всех понравился. Такой зримый и осязаемый. Так и видишь этот городок-кубик, пахнущий кровью.

Спасибо  :give:

Я случайно увидела этот кубик.
Сначала это был просто город без цветов - а потом я вдруг увидела, как он схлопнулся. И сказал - "Хочу играть дальше".  :shok:

28

Первый, Второй, Третий

                                               Харлану Эллисону.
                                               У которого тоже часто ничего не понятно.

     Он перемахнул порог и одним резким, как толчок, движением бросился в ночь. Дождь обрушился мокрым полотнищем, ударил по голове, обжег щеки. Одежда мгновенно набрякла, потащив свинцовой тяжестью вниз – в густую липкую жижу. Но он снова прыгнул – казалось, что все мышцы зазвенели, как стальные тросы на ветру – и оказался уже на другой стороне улицы.
     Со стороны казалось, что эта сторона освещена лучше, чем та, откуда он пришел – или скорее, ворвался. Но это со стороны. Здесь же было видно, что то, что со стороны казалось источником живительного света – всего лишь старый фонарь, раскачивающийся на тросе. Летом его на треть забили трупики мотыльков и комаров, тогда же кто-то разбил одно из стекол – но никто так и не удосужился поправить лампочку. Она плохо светила, часто искрила и периодических тухла, что вкупе с мерным раскачиванием фонаря на ветру порождало вокруг белесого пятна света дикие первобытные пляски ночных теней.
     Но его это даже устраивало. Сейчас он слился с этими тенями – стал одной из них, зыбкой, бесформенной, нереальной. Нереальной там, между них – но не когда он окажется один на один с испуганными глазами и раззявленным в безмолвном крике ртом. Тогда они отступят – и будет только он. Они отступят в него - и будет только он.
     Дождь пошел сильнее – хотя казалось, что это невозможно. В тусклом свете было видно, как бешено вспенивались лужи, слово кто-то пытался прорвать тонкую водную пленку и ворваться в этот мир.
     Он сжался в комок и прислонился к стене, слился с ней, стал одним из ее шершавых, покрытых мхом, камней. Он даже стал думать, как мог бы думать камень – медленно и с усилием. В голове потяжелело и все вокруг как бы заволокло туманом – но в этом тумане чувства еще более обострились и напряглись.

     Боязливый цокот каблуков по мостовой был для него громче крика и грома – он был призывным горном, вернувшим его из оцепенения на этот свет. Или тьму.
     Как только тоненькая, гибкая фигурка показалась в белесом пятне света – отбросив сразу десятки зыбких тонких гибких теней, как бы окружив себя траурным ореолом – он рванулся.
     Он опять не понял – что же именно тускло сверкнуло раньше – лезвие или зубы. А может одновременно?
     А в очередной раз, потом, когда уже сидел около бесформенной кучки плоти и тряпок, он водил языком по зубам, ощупывая их и пытаясь понять – он только что так разорвал горло звериными клыками или же человеческими зубами?
     Этот вопрос не очень мучил его, обычно он уходил уже минут через пять, до следующего раза – но пока он был одним из тех, ответ на который казался ему почему-то очень важным.
     Вторым таким вопросом был – кто сидит в Доме?

     Он повел головой, хрустнув шеей.
     Теперь ему надо вернуться в Дом. Она…оно…то, что теперь лежит в грязной мокрой жиже, останется здесь. Обычно до утра – но иногда полночные прохожие, которым посчастливилось пройти здесь позже нее, обнаруживают тело, и до утра улица озаряется танцем разноцветных огней, мельтешением фонарей и редкими вспышками. Тогда он смотрит на эту суету из окна – чуть приотдернув шторы. Он не боится, что кто-то может увидеть его, вернее, увидеть и заподозрить – пол-улицы точно так же смотрит из-за штор, прячась в полутьме и покое своих комнат. А еще вместе с ним смотрит Другой. Он не знает, о чем в этот момент думает Другой. Скорее всего, Он его укоряет. Недоволен. Может, даже, ругает. Но молчит. Почему-то Другой, когда находится с ним в комнате – молчит. И когда в коридоре – тоже молчит. Он разговаривает с ним только в ванне. И иногда на кухне – совсем редко, когда он пьет чай из до блеска надраенного самовара, доставшегося ему от прабабки. Тогда Другой ворчит, укоряет, бубнит, говорит, что на самом деле все надо делать не так, вернее, совсем не делать. Ему не нравятся эти укоры – но деваться некуда. Другой тоже живет в этом Доме.
     Вернее, сидит.
     Другой никогда не выходит из Дома. Вернее, никогда не выходит из Дома с ним – а он выходит только по ночам. Может быть, когда он спит, Другой и покидает Дом – но вряд ли. Слишком мрачно Его лицо и недоволен Его голос, когда он возвращается со своих ночных прогулок. В них ревность и зависть.
     Нет, Другой сидит в Доме.
     Но кто этот Другой?

     Кажется, Он всегда был с ним. Еще до смерти матери он ощущал присутствие рядом с собой кого-то. Кого-то другого. Не плохого, не хорошего. Просто другого. Не такого.
     Он с самого начала не боялся Его. Сначала это было необычно и интересно – только мать никак не могла взять в толк, о чем он пытается рассказать ей. Хотя она уже тогда находилась с постоянном пограничном состоянии между сном и явью, опьянением и похмельем. Хорошо, что когда-то она заключила договор с магазином, и раз в неделю курьер доставлял продукты к задней двери. Наверное, она внесла им очень много денег, потому что и сейчас, спустя год после ее смерти, продукты все так же исправно доставляли к задней двери.
     Он ни в чем не нуждался.
     И Другой тоже.

     Другой, кажется, никогда ни в чем не нуждался. Он никогда не видел, чтобы Он ел или пил. Другой только говорил, говорил, говорил. Особенно громко и много Он стал говорить после смерти матери. Когда участились ночные прогулки. Вообще, он начал прогуливаться еще при ее жизни – но не так часто. Другой возражал – и он его слушался. Но когда мать умерла, ему стало скучно – и ему было в радость, а точнее, не в тягость, хотя бы такое развлечение. Другой был недоволен.

     Послышались шаги. Кто-то шел. Вернее, шли. Размашисто, плотно вдавливая грубую подошву в мостовую, и мелко семеня, чуть прихрамывая. Мужчина и женщина. Нет, мужчина и девушка, - тут же поправился он. Раньше он всегда уходил, позволяя им обнаружить тело и подарить ему еще одно развлечение – смотреть на суету за окном. Но сейчас почему-то не хотелось уходить. Он знал, что Другой снова будет бубнить и укорять – и ему почему-то захотелось сделать еще больше, еще развлечься, чтобы хоть чем-то эта ночь отличалось от обычных.

     Две тени-рывок-ужас в их глазах-тусклое сверкание-потом еще-и еще…
     И вот он снова ощупывает языком зубы. Их не так много, но они определенно человеческие. Сейчас человеческие.

     А теперь можно идти Домой. Пусть Другой ругается.
     Кто же он такой?

     Другой не ругался.
     Он бушевал.
     Он рвал и метал.
     Брызгал слюной и грязью прямо ему в лицо.

     А он стоял перед Ним и думал, что Другой выглядит таким грязным – как всегда по ночам. Где же Он ходит? Что же Он делает?

     А Другой кричал.
     О том, что в мире так много всего хорошего.
     О том, что кроме ночи есть и день, который он так бездарно проводит в своей комнате.
     О книгах.
     О музыке.
     О картинах.
     Обо всем том, что он никогда не читал, не слушал, не рисовал – и почему-то из-за него не читал, не слушал, не рисовал Другой.

     А он слушал и постепенно начинал обижаться.
     В первый раз в жизни он начал обижаться на Другого.
     У него была такая ночь. Он так поразвлекся – и, судя по виду, Другого, тот тоже где-то был.
     Но почему-то Он кричит только на него.

     И тогда он тоже крикнул.
     Громко.

     Другой удивился и замолчал.
     А потом снова открыл рот.

     И они стали ругаться.
     Стали кричать.
     В первый раз они стали кричать на равных.
     И злиться.
     Злиться по-настоящему.
     До ненависти.
     До смерти.

     А потом один из них ударил другого.
     Только кто кого ударил – они так и не поняли.

********

     Полицию вызвал курьер, который приносил в дом номер 1331 стандартный заказ и обнаруживший, что предыдущие все никак не забирают. На стук и звонки никто не отвечал.
     Никто не ответил и полиции.
     После разговора с соседями и оценки ситуации, дверь было решено взломать.

     На втором этаже в кровати было обнаружено тело женщины. Судя по всему, она умерла около года назад. Однако то ли из-за того, что даже воздух в комнате был проспиртован насквозь, то ли еще по какой причине, но тело практически не разложилось, а лишь скукожилось и увяло.

     А вот о том, что они нашли в ванной, они не рассказали репортерам. И своим коллегам тоже. Да и сами постарались скорее забыть.

     Там, на выщербленном кафельном полу, усыпанное осколками зеркала, лежало тело ребенка. Пятилетнего мальчика.

     Но когда они в ужасе опустились на колени и дотронулись до него, и ощутили пальцами твердость фарфора, они поняли, что это кукла.

     А кроме твердости они ощутили теплоту.

     И услышали, как где-то далеко-далеко словно ругаются два голоса.
     А потом они перестали ругаться.
     И начали смеяться.
     Тоненько и звонко.

     И изо рта куклы потекла кровь.

********
     После удара что-то словно лопнуло.
     Или разбилось.
     Или сломалось.

     И он и Другой покинули Дом.
     Оставив там Третьего.
     О котором они до той поры и не подозревали.

     Это Третий был причиной их ссор.
     Это он им мешал.
     Это он должен был сидеть в Доме.
     И теперь он навсегда остался там.

     А они теперь свободны.
     И могут развлекаться.
     Вдвоем.
     И не только ночью.
     И не только в этом городе.

29

Как Иван Иванович и Адольф Леопольдович йогурт кушали

     Пришел как-то Иван Иванович к Адольфу Леопольдовичу в гости. Йогурту покушать. Клубничного. Со свежими ягодками - да ложечкой серебряной. Адольф Леопольдович любил кушать серебряными ложечками - говорил, что бактерии да микробы от серебра мрут. Намекал, стало быть, что йогурт тот не только с ягодками свеженькими, но и микробчиками свежепредставившимися. Но Иван Иванович не брезглив был. Кушал йогурт с удовольствием. Да еще если молочком парным - прям из-под коровы Матильды - запивать, да хлебушком мягким с корочкой хрустящей, закусывать - то прямо пища богов, да и только.
     Вот и пришел Иван Иванович к Адольфу Лепольдовичу йогурта покушать. Птички поют, цветочки пахнут, облачка по небу плывут - благодать! Хлебушек хрустит, молочко булькает, йогурт чвамчвамкает - лепота!
     Так по мисочке и укушали.
     И говорит тут Адольф Леопольдович:
     - А не съесть ли, нам, многоуважаемый Иван Иванович, еще по мисочке йОгурта?
     - Уважьте, достопочтенный Адольф Леопольдович, - ответствовал Иван Иванович. - Однако ж вы ошибаетесь, ибо говорить надобно йогУрт.
     - Да как же так? - изумился Адольф Леопольдович. - Это вы ошибаетесь, добрейший Иван Иванович. Ибо йОгурт - вот как все словари глаголят.
     - Отнюдь, - сокрушенно покачал головой Иван Иванович. - Вас ввели в заблуждение, милейший Адольф Леопольдович. Новейший закон вышел - токмо йогУрт говорить.
     - Да глупости все это! - всплеснул руками Адольф Леопольдович. - Незыблемы правила эти есть.
     - Увы и ах, - вздохнул Иван Иванович. - И снова ошибочное мнение. Язык есть творение человеческое - живое и меняющееся.
     - Немыслимо это, - стукнул серебряной ложечкой по столу Адольф Леопольдович. - Так скоро и говорить будут "звОнит", или, прости Господи - "ложить"!
     - Увы, увы, - постучал кулаком по столу Иван Иванович, - На все воля Министерства Образования.
     - Глупости все это! - кинул миску в корову Матильду Адольф Леопольдович. - Я буду говорить йОгурт, как Ожегов говорил и нам велел.
     - Так вы законов не соблюдаете? - схватил Иван Иванович Адольфа Леопольдовича за горло.
     - Приличные люди законов не соблюдают! - укусил Адольф Леопольдович Ивана Ивановича за ухо.
     - Это кто ж тут приличный человек! – ударил Иван Иванович Адольфа Леопольдовича стулом по голове.
     - Да уж никак не вы! – ткнул Адольф Леопольдович Ивана Ивановича брандспойтом в живот.
     - Да уж и не тот, кто не знает, как правильно произносить «йогУрт»! – направил Иван Иванович на Адольфа Леопольдовича танк с пятнышками.
     - Ну уж и никак не тот, кто за всяческим модными веяниями гонится, в обход настоящим традициям! – забросал Адольф Леопольдович танк Ивана Ивановича разрывными бомбами с бреющего полета.
     - Ах вы! – всплыл Иван Иванович у берегов на атомной подлодке.
     - Сами вы! – пролетел Адольф Леопольдович на дирижабле на атомной тяге.
     - ЙОгУрт! - вскрикнули одновременно Адольф Леопольдович Кузнецов и Иван Иванович Шмидт.
     И нажали на кнопочки.
     Маленькие такие.
     Красненькие.

     А потом был бамц.
     И бумс.
     И бухахрякс.
     И птыыыыждыщбыждр.
     И чпок.

     И не стало больше Адольфа Леопольдовича.
     Да и Ивана Ивановича тоже.
     И планеты Земля больше не осталось.

     И йогурта тоже не стало.
     Вот его было жаль.

30

Кстати
оба рассказа были написаны на одну заданную тему "Когда в друзьях согласья нет"


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Другое творчество » Графоманщина от ФП