Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Марионетка

Сообщений 1 страница 30 из 41

1

Название: Марионетка

Автор: Маргарита

Основа: книга

Жанр: POV-Мег Жири, романтика

Рейтинг: PG-13

Пейринг: Э/К, Р/М

Размер: миди

Дисклеймер: все права принадлежат Леру

От автора: : перечитывая роман в тысяча первый раз, я вдруг поняла, что окончательно запуталась с некоторыми моментами, касающимися даже элементарной хронологии. Кроме того, вдруг бросились в глаза некоторые странности и нестыковки в поведении  второстепенных персонажей. Попытка разобраться во всем этом и давнишнее желание подарить всем героям хэппи-энд вылилась в нижеследующий текст. Пишется медленно, но верно. Тапки и пенджабы приветствуются, отзывы еще более приветствуются.  :) Приятного прочтения.))

Отредактировано Маргарита (2012-05-31 16:24:10)

2

Враги делятся на три разряда: враг, враг друга, друг врага.
Персидская поговорка.

4 января.

Я понятия не имею, кому из нас первой пришла в голову эта идея с ведением дневников на манер благородных особ из сентиментальных романов, но, как бы там ни было, теперь весь кордебалет сходит с ума, каждый вечер изливая на бумагу свои маленькие радости и ужасные страдания. Впрочем, у меня есть подозрения, что виной всему Сесиль. Да-да, мадемуазель Жамм! И если ты читаешь эти строки, то я требую немедленно закрыть мою тетрадь и положить ее на место, иначе, клянусь, твоя мамаша узнает, кто такой мсье Альбер, и сколько стоит твой новенький браслет!

Итак, я предупредила. Сейчас можно попытаться написать пару строк по существу.

В преддверии грандиозного торжества по случаю смены руководства Оперу лихорадит. Несчастные балетмейстеры пьют сердечные капли целыми флаконами и угрожают выгнать на улицу любого, кто пропустит хотя бы одну репетицию или даже выйдет на сцену с неподобающим выражением лица. В ответ все мы послушно натягиваем сияющие улыбки, а про себя от всей души желаем, чтобы в каком-нибудь темном коридоре эти почтенные господа повстречались с Призраком Оперы. Кстати, о нем. Вчера до обеда к нам наведалась пожарная инспекция во главе с бригадиром Папеном. Так вот, этот самый Папен где-то в подземельях увидал жуткую горящую голову, причем голова, по его словам, просто висела в воздухе, как китайский фонарик. Тела у головы не было. Лично я думаю, что бедняга баловался на службе алкоголем, за что и поплатился, но эта крамольная мысль вызвала такое негодование среди девочек, что мне пришлось замолчать и вместе со всеми дрожать от страха. Надо было видеть божественную Сорелли, когда леденящая кровь новость достигла ее ушей! Прекрасное лицо побледнело и покрылось пятнами, а изумрудные глаза сощурились с выражением героической решимости дать отпор таинственному злу. Сегодня состоялся ритуал возложения железной подковы на стол вестибюля административного корпуса. Наша прима отчего-то убеждена, что кусок металла способен защитить от настоящего привидения. На самом деле, как мне кажется, ему ничто не может помешать.

Мама говорит, что, если не злить и ничем не раздражать Призрака, бояться нечего, но вот за дерзость или неуважение придется поплатиться. Недавно я и сама в этом убедилась. Пару недель назад наш храбрый секретарь заявил, что готов на спор запереться в ложе №5 и просидеть там всю ночь, а утром предоставить заполненные учетные бумаги лично в руки мсье Дебьену. Я пыталась отговорить Реми, но он никогда никого не слушает, если дело касается азартных игр и пари, поэтому зловещая дверь была заперта при свидетелях, а ключ тщательно спрятан. В особенности, конечно же, от меня. Той ночью я долго не могла заснуть и ругала себя последними словами за то, что рассказала про ложу Призрака своему безрассудному ухажеру. На следующее утро его нашли крепко спящим прямо на полу под ворохом документов, залитых жуткими красными чернилами, которые я сперва приняла за кровь, отчего едва не лишилась чувств. Разбудить Реми не могли целый час, а потом отвезли в больницу, где врачи констатировали сильнейшее отравление хлороформом. Теперь Реми обходит меня по самой дальней траектории или, в лучшем случае, делает вид, будто мы никогда не встречались. Что случилось с ним в ту ночь, так никто и не узнал, следователь не вытянул из него ни слова, хотя три раза вызывал на допросы. Мама тоже долго не разговаривала со мной. И это совершенно справедливо. Я заслужила.

Никогда не умела держать язык за зубами. Всевозможные тайны и секреты вызывают во мне только одну, почти непреодолимую потребность: немедленно поделиться открывшимся знанием с кем бы то ни было. Хотя бы с бездушным дневником. Кстати, думаю, регулярные записи помогут мне в борьбе с этим недостатком. Еще не хватало Опере второй такой пустоголовой сплетницы, как Сесиль!

На этом, пожалуй, я закончу. Ноги болят нестерпимо, да и глаза слипаются… Партия корифейки в «Полиевкте» оказалась вовсе не такой простой, как я себе представляла, и требует серьезной работы, на которую у меня едва хватает сил. Впрочем, я верю в себя, и надеюсь, что оправдаю надежды матушки. Чтобы через пять лет стать императрицей, мне придется работать без выходных и праздников.

6 января.

Чего уж точно я за собой никогда не замечала, так это безвозмездной христианской любви к ближнему, какого-то особенного сочувствия чужим бедам или стремления защищать юных хористок от праведного гнева испанской дивы. Никто никогда не плакался мне в жилетку, скорее наоборот, оскорбленные каким-нибудь неосторожным словцом, слетевшим в очередной раз с моего проклятого языка, подруги пересказывали друг другу, какая, все-таки, змея эта Мег Жири! И дело не в том, что я намеренно хочу кого-то обидеть, просто иначе нельзя. Невозможно выжить в волчьей стае, не имея когтей и клыков, а если хочешь не просто выжить, а еще и пробиться чуть выше остальных, приходится кусаться. Поэтому я не осуждаю Карлотту. Не люблю, но и не осуждаю. Тем более удивительным выглядит на этом фоне сегодняшний инцидент.

Хористки и балерины не слишком ладят между собой, предпочитая просто не замечать существования друг друга, пока их интересы не пересекаются. Раньше, когда примадонна швыряла ноты в какую-нибудь несчастную или требовала выставить из театра вчерашнюю выпускницу консерватории, я только устало вздыхала и продолжала репетировать свое фуэте. Однако на этот раз остаться безучастной не удалось. Оглушительные вопли дивы, щедро приправленные крепкими испанскими ругательствами, легко перекрыли гул настраивающегося оркестра и ропот труппы, чуть ли не в полном составе столпившейся на сцене. Я стояла в сторонке у самых кулис, перекалывая булавки на юбке недошитого костюма, и не видела, кто стал очередной жертвой Карлотты до тех пор, пока эта самая жертва едва не сбила меня с ног. Хрупкое белокурое создание пролетело мимо, как птичка с перебитым крылом, упало на стул рядом с роялем и закрыло лицо руками, пытаясь заглушить судорожные всхлипы. Ядовитое замечание, уже приготовленное мною для неуклюжей истеричной хористки, вдруг отчего-то застряло в горле. Еще несколько минут я пыталась игнорировать рыдающую в одиночестве девушку, сердито оглядываясь через плечо, но затем не выдержала и подошла к ней.

- Послушай, если каждый раз так реагировать, не долго и с ума сойти!

Поникшие плечи дернулись, заплаканное лицо резко обратилось ко мне, и в наполненных слезами голубых глазах незнакомки я увидела беспредельное отчаяние и молчаливую мольбу. В тот же миг я поняла, что уже не раз встречалась с этой странной девушкой на репетициях и в коридорах Оперы, только вот имя напрочь вылетело из головы.

- Я не могу… Почему… Почему она так меня ненавидит?

- Думаю, ты здесь совершенно не при чем, - авторитетно заявила я, хотя понятия не имела, что там у них произошло. – Такой уж горячий южный темперамент у нашей примадонны. Ты ведь и сама должна это понимать – не первый день в театре.

Хористка обреченно покачала головой и тихо проговорила:

- Нет ничего ужаснее, чем чувствовать чужую ненависть и боль.

Я слегка опешила, не ожидая услышать от нее такого философского изречения, но в ответ лишь натянуто усмехнулась:

- А по-моему, нет ничего хуже недошитого костюма за неделю до премьеры! Вот как ты мне прикажешь танцевать, если у меня все держится на честном слове? Я даже ходить спокойно не могу – боюсь, как бы не остаться в неглиже прямо на сцене. Представляешь, что тогда будет?..

Не знаю, как моя собеседница, а я очень ясно представила себе эту позорную картину, так что с размаху вонзила в палец одну из булавок, пискнула от неожиданности и выругалась словами, подслушанными недавно у Жозефа Бюке. Кристина тут же ахнула, покраснела, но в результате все-таки слабо улыбнулась. Кристина! Наконец, я вспомнила, как ее зовут, и почему-то чрезвычайно этому обрадовалась.

- Вот видишь! Не только у тебя сегодня плохой день.

Между тем, на сцене началось шумное и беспорядочное на первый взгляд движение: хормейстер Габриэль с несчастным выражением на остроносой физиономии пытался построить своих подопечных в ровные ряды, Сорелли о чем-то заспорила с дирижером, вызывая на себя презрительные взгляды Карлотты, а весь балет пестрой массой хлынул за кулисы прямо к нам. Еще издалека я заметила в толпе Сесиль, с энтузиазмом указующую пальчиком в мою сторону своим товаркам, и приготовилась держать удар. Кристина испуганно проследила мой мрачный взгляд, отвернулась, положила бледную руку на пюпитр рояля и склонилась на нее щекой так, что золотистые волосы скользнули по спине шелковым водопадом. Да уж, куда моим черным космам до этого великолепия…

- Мадемуазель Жири! Какой приятный сюрприз! – невинно прощебетала малышка Жамм, хлопая длинными ресницами. – Мы тебя искали, волновались, не случилось ли чего с нашей будущей примой. А кого это ты там прячешь?

Я скрипнула зубами, но заставила себя улыбнуться со всей возможной приветливостью. С тех пор, как Призрак шепнул за меня словечко господину Полиньи, Сесиль, кажется, думать не может ни о чем другом, кроме  как о моем внезапном возвышении. Что ж, может быть, это и не совсем честно, зато справедливо. Одному только Богу известно, сколько мучительных часов я провела в изнурительных занятиях у станка, как плакала от боли в надорванных связках, но продолжала танцевать, понимая, что иного пути для меня нет и не будет. На влиятельных воздыхателей мне не везет: кому нужна смуглая костлявая девчонка, которая и в двадцать лет выглядит от силы на шестнадцать? У всех без исключения хористок и танцовщиц есть покровители, поэтому если какая-то из них начнет убеждать вас в обратном – не верьте! Таковы законы театрального мирка, где каждый выживает, как умеет. Конечно, Призрак – это вам не Филипп де Шаньи, к примеру, зато никто не прижимает тебя в темном уголке и не лезет под юбку, считая, что имеет на это полное право. Подумав об этом, я гордо вздернула подбородок и любезным тоном посоветовала Сесиль идти, куда шла.

- О… Смотрите, девочки, наша Мег входит во вкус! Я просто трепещу, дорогая! Однако в таком случае тебе придется выбирать между амплуа истеричной примы и сестры милосердия. С каких пор, позволь спросить, ты стала утешать безголосых дурочек, вроде мадемуазель Даэ?

- Я не безголосая! – воскликнула вдруг Кристина с жаром, которого я в ней совсем не ожидала, вскочила со стула и встала рядом со мной. – Не смей так говорить! Не смей! Ты ничего не знаешь! Музыка – моя душа, я живу, чтобы петь… Для меня это как воздух, как солнечный свет! Тебе не понять, что значит услышать голос Ангела, когда крылья вырастают за спиной и сердце замирает… Когда я слышу его у себя в голове, кажется, что небо готово обрушиться на землю, и я подхватываю его мелодию, и мы поем вместе… И тогда нет ничего прекраснее в целом мире. Это как благодать, как смерть и любовь, как церковное причастие! Ты никогда не узнаешь, каково это! Никогда!

По мере того, как девушка говорила, что-то неуловимо изменялось в ее прелестном облике: нежное лицо светлело, будто озаренное утренним лучом, голубые глаза влажно сверкали звездчатыми сапфирами, да и вся она, казалось, пылала каким-то неведомым внутренним огнем. Никогда мне еще не случалось видеть ничего подобного. Компания Сесиль, судя по всему, оказалась поражена не меньше моего, потому что над нашим маленьким кружком еще несколько секунд висела растерянная тишина.

- Потрясающе… - невольно вырвалось у меня, и эта проклятая несдержанность опять все испортила.

Одно-единственное слово, как и неосторожно потревоженный камешек на горном склоне, может вызвать убийственную лавину. Будто по команде, балерины взорвались заливистым смехом, хватаясь за стянутые корсажами животы. Роскошные костюмы римских рабынь зазвенели крошечными бубенчиками.

- Ангел!.. Нет, вы слышали? – утирая выступившие слезы, выдавила малышка Жамм. – Боже… Да ты просто сумасшедшая, милочка! Смотри, не заразись, Мег. Вдруг это какая-нибудь редкая болезнь?.. Что мы тогда скажем твоей маме?

Я только скривилась в ответ. Давясь со смеху, девочки, наконец, оставили нас в покое, хотя еще долго из коридора долетали едкие остроты в адрес несчастной хористки. Честно говоря, я и сама засомневалась, все ли благополучно с нервами у мадемуазель Даэ, но затем вспомнила про всеобщую непоколебимую веру в Призрака Оперы, и пришла к заключению, что каждому свое. В конце концов, чем Ангел хуже Призрака?

- Тебе лучше сегодня отпроситься, пойти домой и отдохнуть хорошенько, Кристина…

- Ты тоже думаешь, что я безумна? – тихо спросила она, проигнорировав мое предложение.

- Нет, - без колебаний возразила я, пожимая ее руку. – Я думаю, что ты очень устала. Если хочешь, мы можем встретиться сегодня вечером, сходить в какое-нибудь кафе. Ты закажешь себе клубничное пирожное, а я буду пить чай и потихоньку тебе завидовать.

На какое-то мгновение мне показалось, что она готова согласиться, но буквально в последний момент что-то удержало ее. Смущенно поблагодарив меня за сочувствие, хористка сослалась на занятость. Якобы по вечерам она берет уроки вокала и никак не может пропустить даже один раз… Знаю я, какие это уроки! Зачем врать? Сказала бы прямо, что на свидание идет.

Тут со сцены донесся яростный вопль балетмейстера, способный вызвать даже мертвеца из могилы, и мне пришлось наскоро проститься со своей новой знакомой. Дивертисмент я отработала почти безупречно, хотя все время жутко боялась, сама не понимая, чего. То и дело взгляд мой падал на злополучную ложу №5: мне хотелось доказать Призраку, что он не ошибся, похлопотав за меня перед дирекцией. Странно, однако я ловлю себя на мысли, что думаю о нем, как о живом человеке. Масла в огонь подливает мама, которая обожает рассказывать мне, особенно после спектаклей,  какой учтивый и воспитанный этот мсье Призрак, и сколько на этот раз он оставил ей чаевых… Если так пойдет и дальше, она начнет выдавать меня за него замуж. Господи… Воистину, это не Опера, а сумасшедший дом!

10 января.

Сказать, что я волнуюсь, значит не сказать ничего. Завтра наступит самый ответственный день в моей жизни, который должен определить всю мою последующую карьеру. Мама оповестила об этом знаменательном событии всех наших друзей и родственников, так что, кажется, глазеть на меня придет пол-Парижа. Говорят, новые директора большие оригиналы и намерены навести в Опере свои порядки: почти полностью сменить ведущий состав и сделать перерасчет жалования. Про господина Ришара я наслышана – он известный музыкант и очень недурной композитор, хотя вряд ли я могу судить об этом объективно, а вот мсье Моншармен обладает двумя незаменимыми для руководителя театра качествами: огромным состоянием и закадычным другом в лице министра изящных искусств. Остается только надеяться, что грядущие перемены обернутся к лучшему для меня.

  Кристина тоже очень переживает, правда, я не могу понять из-за чего. Если бы мое участие в торжествах сводилось к прогулкам по сцене в пятом ряду массовки, я бы преспокойно ездила каждый день в Булонский лес и читала романы. В концертной программе  она тоже не заявлена, так что я решила списать ее нездоровую бледность и частые перемены настроения на излишне впечатлительную, даже экзальтированную натуру. «Я чувствую, что-то произойдет. Мне страшно. Пожалуйста, будь осторожна, Мег,» - прошептала она сегодня, обнимая меня на прощание. Не знаю, влияет ли на меня общение с Кристиной, или сказывается застарелое перенапряжение, но стоит мне оказаться рядом с ней, как чья-то невидимая рука словно насаживает меня на рыболовный крючок. Наверное, я брежу, но повсюду, оказавшись в компании наивной, как дитя, шведской певички, ощущаю на себе чей-то тяжелый, внимательный и цепкий взгляд, от которого по спине колючим бисером рассыпаются мурашки, а по углам комнат и коридоров мерещатся черные тени. Определенно, нам всем нужен отдых.

Габриэлю, кстати, длительный отпуск обеспечен, но я ему не завидую. Бедняга сломал два ребра, скатившись с лестницы. Болтают, будто это Перс столкнул его, причем отсутствие мотива совершенно никого не смущает. По другой версии хормейстер увидел самого Призрака Оперы, да еще во фраке и средь бела дня – но это уже полная чушь. Призрак на то и призрак, чтобы быть невидимым.

Мама картинно застыла в дверях и буравит меня красноречивым взглядом, стало быть, нужно ложиться спать, иначе завтра я даже с кровати не смогу сползти… Надеюсь, Бог будет милостив ко мне, и все пройдет, как надо. Amen!

Отредактировано Маргарита (2012-05-31 21:40:30)

3

12 января.

Сейчас уже почти вечер, а я только проснулась… Какое счастье, что сегодня не нужно никуда идти! Судя по тому, как болит моя несчастная голова, шампанского вчера было выпито больше, чем может позволить себе приличная девушка. С другой стороны, не поднять бокал за собственный дебют было бы глупо, за прежних директоров – неловко, за новых – опрометчиво, а за Кристину Даэ – невозможно. Однако мне стоит записать все с самого начала, иначе, боюсь, когда-нибудь я сама перестану верить в то, что события прошедших суток произошли на самом деле.

С утра в нашей маленькой квартирке разразилась настоящая буря. Мама металась из угла в угол, хватая все, что попадалось под руку, и тут же бросала, где придется, а потом, подчиняясь какому-то слепому материнскому инстинкту, пыталась накормить меня  неимоверным количеством салата и отвратительным кассуле. К счастью, я сумела отбиться от ее настойчивых атак, через силу проглотила ложку густой бобовой похлебки и кинулась приводить себя в порядок, в то время как она с мученическим вздохом рухнула в кресло и осушила рюмку черносмородиновой наливки. Провожая меня на последнюю генеральную репетицию, мама вдруг расплакалась так, будто перенеслась на девять лет назад и снова стала благонравной мадам Жюль, обнимающей на прощание любимого супруга и отца своих детей… Я была вынуждена задержаться на четверть часа, чтобы успокоить ее, поэтому до Оперы затем пришлось добираться почти бегом. Хорошо хоть, что Франсуа теперь в школе, иначе стихийное бедствие непременно приобрело бы характер катастрофы.

Проскользнув через служебный вход и коснувшись украдкой знаменитой подковы, я взлетела в свою крохотную, темную и холодную, но зато отдельную гримерную, переоделась с помощью милой пожилой горничной и предстала перед грозными очами мсье Гонкура. Несмотря ни на что, настроение у меня было преотличное, волнение сладко холодило сердце, но голова оставалась ясной, а отработанные до автоматизма па оживлялись обострившимися перед выступлением эмоциями. После репетиции, когда балет уступил место хористам, я вспомнила про Кристину, которую, как выяснилось, еще никто не видел. Это обстоятельство немного меня встревожило, однако не настолько, чтобы я забыла о своей странной, страшноватой, но благородной затее. Добравшись до своей каморки, я заперлась изнутри на ключ, освободила столик от засилья всевозможных баночек и пузырьков, достала бумагу, обмакнула перо в чернила и принялась писать письмо. Письмо Призраку! Я почему-то решила, что было бы неучтиво не поблагодарить обитателя пятой ложи за покровительство нашему маленькому семейству. После долгих творческих мук мне удалось, наконец, сочинить вполне адекватное послание, насколько это вообще возможно в случае, если ваш адресат – оперное привидение.

«Милостивый государь!» - начиналось оно. (Вообще-то, такое помпезное обращение мне не слишком нравилось, но как написать иначе?) Так вот:

«Милостивый государь!

Позвольте мне заверить Вас в нашей, матушки и моей собственной, глубокой признательности за внимание и живейшее участие, оказанное Вами неоднократно в устройстве благополучия нашей семьи. К сожалению, я не могу выразить свою искреннюю благодарность иначе, как этой запиской и выступлением нынче вечером в дивертисменте «Полиевкта», однако, знайте, что мысли мои сегодня будут обращены к Вам. Приятного вечера, мсье Призрак! Надеюсь, праздник не слишком Вас потревожит.

P.S.: Пожалуйста, простите меня за болтливость!

Всегда Ваша Мег Жири.»
 

Перечитав пару раз, я довольно кивнула своему отражению и взбрызнула бумагу нежными лавандовыми духами. Мама, как ни старалась, так и не смогла привить мне расчетливого женского кокетства, но кое-что накрепко засело в моей голове, а лаванду я обожаю с самого детства. Когда мы еще жили в Барреме, отец часто брал меня с собой на работу в поля, и не было бы в этом ничего особенного, если бы поля эти не были царством ароматного сапфирового волшебства. Папа говорил, что лаванда пахнет слезами Богоматери. Надеюсь, мой потусторонний адресат не отреагировал на нее, как черти на святую воду… Прокравшись к заветной двери, с виду ничем не отличающейся от прочих, я воровато осмотрелась, достала записку из-под корсажа и протолкнула в щель над порожком, испытав при этом глубочайшее душевное удовлетворение. Не люблю оставаться в долгу: чувство виноватой зависимости от кого бы то ни было сковывает волю и мешает нормально жить.

Между тем, театр постепенно стал наполняться публикой. Аристократы, имеющие абонементы лож, конечно, приезжают позже, нередко лишь ко второму акту, но публика попроще, обычно занимающая партер, проявляет к искусству большее уважение и прибывает в среднем за полчаса до начала спектакля. Спешно ретировавшись в свои скромные апартаменты, я позвала горничную для сооружения замысловатой прически, затем привычно нанесла яркий грим, подозрительно напоминающий раскраску уличной кокотки, и уже собралась сменить удобные туфли на жесткие пуанты, но тут что-то остановило меня. На пол посыпалась мелкая сверкающая крошка. Стекло. В первую минуту я тупо смотрела себе под ноги, растерянно сжимая в руке аккуратно подрезанные кем-то атласные ленты, а потом пришла злость, но не обычная, импульсивно-слезливая, а чужая, незнакомая: холодная и острая, как миланский стилет. Понять, чьих рук это дело, не составило труда, и к тому моменту, когда я прошла мимо стайки подруг перед самым  выходом на сцену, достойный ответ уже был готов. Я лучезарно улыбнулась Сорелли и стоящей за ее плечом Сесиль, сделала лестный комплимент первой и поинтересовалась здоровьем матушки у второй, пожелала обеим удачи и вылетела из-за кулис.

Сцена никогда не была моей религией. Мне кажется, многие артисты на самом деле преувеличивают свою одержимость служением Терпсихоре или Полигимнии. Те, кто воспевают театральные подмостки, сравнивая их с «храмом гармонии» или «обителью истинной красоты», скорее всего ничего не знают об изнанке этого иллюзорного мира, либо нагло врут. Не расхваливает же подобным образом рабочий цех своей фабрики или солдат свою казарму! Возможно, кому-то мои слова покажутся циничными, однако таково мое мнение, сформированное отчасти привычкой, отчасти простым житейским опытом. Это для публики Опера – чудесный дворец из золота, бархата и хрусталя, где оживают сказки, демоны возникают из адских подземелий и юные девы воспаряют к небесам. Впрочем, в большинстве своем даже зрители приходят сюда, чтобы побеседовать друг с другом о финансах и контрактах, пофлиртовать и провести вечер в компании какой-нибудь хорошенькой балерины или хористки, а вовсе не ради приобщения к прекрасному. Я не стану лицемерить и скажу прямо, что танец для меня – работа, единственная работа, которую я училась выполнять на протяжении долгих лет, тяжелая работа, благодаря которой у меня есть возможность однажды вытянуть счастливый лотерейный билет. По крайней мере, так мне казалось до вчерашнего вечера.

Знакомая до оскомины музыка жизнерадостного итальянца, сосредоточенная мина дирижера, черная бездна зала… Натренированные мышцы сами знали все, что нужно делать, так что я почувствовала себя вертлявой деревянной куклой с застывшей улыбкой, которую заставляют двигаться нити-паутинки согласно воле невидимого кукловода. Стоило мне подумать об этом, как взгляд мой невольно устремился к пустой ложе справа от сцены, к ложе №5. И мне ответили… Точнее… Невозможно объяснить это жуткое ощущение, уверенность в том, что кто-то, какое-то неведомое существо тоже посмотрело на меня. Пристально, спокойно и насмешливо. Точно так же, как в те минуты, проведенные в обществе Кристины Даэ, странная сила перенесла меня с оперной сцены на стеклышко микроскопа. Сердце сорвалось и ухнуло вниз, отчего стало трудно дышать, а в ушах зашумела кровь, перекрывая форте оркестра. Покрывшись холодным потом, я упрямо прорывалась сквозь сковавший меня страх и постепенно,  с каждым новым тактом все темпераментнее вскидывала руки, все пластичнее прогибалась и взлетала в прыжках, подхваченная непритворной страстью. Назло избалованной публике, завистливым доброжелателям и самой себе, я танцевала, как никогда раньше, заслужив сдержанные, но благожелательные аплодисменты зала и менторские объятия балетмейстера. Конечно, до мастерства Сорелли мне еще очень далеко, однако дебют определенно удался. Говорят, в критических ситуациях человек может проявлять ранее скрытые таланты и способности, о которых даже не подозревал. Возможно, нечто подобное произошло и со мной. Любопытная  тема для раздумий долгими зимними вечерами с чашкой горячего чая под теплым пледом, благо зимних вечеров у меня впереди еще предостаточно.

А пока философствовать было некогда. Быстро переодевшись, я вернулась в компанию веселых подруг, большинство из которых искренне поздравили меня с успешным выступлением, и на радостях пригласила всех в буфет, пообещав угостить шоколадным ликером. Разумеется, такое щедрое предложение вызвало восторг у девочек, и пока благородная публика досматривала третий акт «Полиевкта», мы оккупировали прилавок, с которого за несколько секунд смели половину всего заготовленного на торжественный вечер. Даже Сесиль, не смущаясь, уплетала виноград с общей тарелки, а под конец и вовсе предложила мне выпить с ней на брудершафт, на что я невозмутимо согласилась, вызвав неоднозначные взгляды и легкий шепоток за столиками. Вскоре, однако, господин Мерсье, вездесущий администратор и блюститель нравов, потрясая кулаками, выставил всех нас в коридор, и мы, уже слегка захмелевшие, направились в сторону своих гримерных, чтобы подготовиться к встрече с новыми директорами в танцевальном фойе.
Бесконечные запутанные коридоры Оперы представляют собой не самое приятное место для прогулок. Даже старожилы театра могут заплутать, ошибившись с поворотом или дверью. Редкие лампы бросают тусклые отсветы на глухие облупившиеся стены, а то и вовсе не горят, что вкупе с застоявшимся влажным воздухом заставляет вспомнить легенду о критском лабиринте, в глубине которого сотни лет назад бродило ужасное кровожадное чудовище. Впрочем, на тот момент, когда мы разноцветной стайкой семенили по своим делам, настроение было самое приподнятое. Все шутили и смеялись, несколько учениц балетной школы, незаметно приставшие к нашей компании, уморительно пародировали любимых персонажей закулисных сплетен. Лично я хохотала без умолку, как вдруг идущие впереди девочки резко остановились и замолчали, поперхнувшись сдавленным хихиканьем. Чья-то рука судорожно впилась в мое предплечье, а Сесиль побледнела, как полотно, и стала похожа на рыбу, беззвучно хватающую ртом воздух.

Если бы Смерть решила показаться людям на глаза, она не могла бы избрать более жуткого обличия. Существо, возникшее перед нами буквально из ниоткуда, походило на иссохшую мумию из египетского павильона Лувра, с той только разницей, что мощи повстречавшегося нам монстра были облачены в костюм светского человека. Нас разделяло не более двух метров, поэтому все отвратительные подробности его внешности каленым железом отпечатались в моей памяти. Голый череп, обтянутый какой-то мерзкой желтушной кожей, черные ямы глазниц и запавший нос, как у сифилитика или прокаженного – все это вместе имело такой нечеловечески-кошмарный вид, что меня едва не стошнило. За несколько секунд, в течение которых мы не дыша смотрели на него, а он на нас, я чуть не умерла от страха, и даже теперь меня трясет, как в лихорадке, при одном воспоминании о случившемся. Но хуже всего было то, что я совершенно отчетливо ощутила на себе его взгляд, тот самый: тяжелый, пронзительный, преследовавший меня в течение всей последней недели. Никакой яд не мог бы парализовать эффективнее, чем этот взгляд самого Дьявола из двух черных провалов в уродливой голове. Не издав ни звука, совершенно бесшумно, как бесплотная тень или болезненная галлюцинация, он скользнул поперек коридора и в буквальном смысле растворился в воздухе, а точнее прошел сквозь стену, словно бы слившись с нею, и исчез, будто его и не было.

Сесиль, стоявшая ближе всех к чудовищному видению, первая пришла в себя, дико завизжала и ринулась бегом по коридору, увлекая всех нас за собой. Ученица балетной школы, девочка лет тринадцати, намертво вцепившаяся в мою руку, жалобно что-то лепетала, и даже успевала креститься, пока мы обезумевшей толпой не ввалились в уборную Сорелли.

- Там призрак! – выдавила Сесиль сиплым шепотом и заперла дверь.

Мадемуазель Сорелли отвернулась от зеркала, выронила пилочку для ногтей и обратила на нас встревоженный взор. Пространство роскошных апартаментов примы тут же огласили истеричные вопли, в которых постороннему человеку было бы крайне сложно что-либо разобрать, а я кое-как добралась до кресла и рухнула в него, не чувствуя под собою ног. Кажется, малышка Жамм стала рассказывать обо всем Сорелли, которая поминутно ахала и качала головой, а я вообще бормотала что-то нечленораздельное, кусая губы до крови. Относительно успокоиться мне удалось только, когда Сесиль принялась посвящать общественность в подробности происшествия с Габриэлем и помянула знаменитого с некоторых пор Жозефа Бюке. Вот тогда моя проклятая болтливость, воспользовавшись беспомощностью разума, одержала безоговорочную победу над обомлевшим здравым смыслом. Какой черт дернул меня рассказать им про ложу? Начав, я уже не могла остановиться, ободряемая мрачными восторгами девочек и всеобщим жгучим интересом. Но вот что странно: с каким-то одержимым упрямством я не желала признавать, что повстречавшееся нам чудовище и Призрак с манерами джентльмена, оставляющий маме чаевые и коробки конфет, - одно и то же лицо. Мне гораздо легче представить его невидимкой, бестелесным духом, чем существом из самых извращенных кошмаров, поэтому, осознавая всю абсурдность собственной позиции, я заявила, что урод в черном фраке, умеющий проходить сквозь стены, не имеет к Призраку Оперы никакого отношения. Разумеется, никто мне не поверил, и я от какой-то беспричинной злости и отчаяния чуть не разрыдалась.

- А Жозеф еще поплатится за свое любопытство, вот увидите! – всхлипнула я, предрекая, сама того не зная, весть о его необъяснимой трагической смерти.

Да-да! Бюке мертв! Ворвавшаяся в комнату мамаша Жамм сообщила нам об этом, вращая выпученными глазами. Преисполненные ужасом взгляды дружно обратились на меня, как будто это я подвесила его в подземелье и заодно исполнила погребальную мессу, якобы услышанную нашедшими тело машинистами. Впрочем, наверное, вид у меня был такой жалкий и перепуганный, что подозрение быстро перевелось на пресловутого Призрака.

Потрясенные всем произошедшим за столь короткий промежуток времени, мы так увлеклись собственными переживаниями, что не заметили, как пропустили начало торжественного вечера. Божественная Сорелли зашипела на нас, как разозленный лебедь, но в результате объявила, что мы все вместе пойдем в танцевальное фойе, как только закончится концерт, а до тех пор приказала сидеть тихо и не мешать ей готовить приветственную речь.

Кое-как дождавшись финального звонка, мы гурьбой высыпали в коридор и мужественно двинулись к залу, возглавляемые отважной примой, облачившейся в один из самых изысканных своих нарядов. Еще бы! Если ты звезда Парижской Оперы, да еще и возлюбленная графа Филиппа, нужно всегда выглядеть неотразимо. Кстати, граф де Шаньи не замедлил появиться на нашем пути, раскланялся с присущей ему элегантностью и сообщил кое-что, чрезвычайно меня удивившее. Оказывается, пока я отсиживалась в чужой гримерной, юная хористка, моя новая подруга Кристина Даэ, не только выступила в программе одного из самых престижных концертов года, но и произвела настоящий фурор среди взыскательной публики. Исполнив арию Джульетты в начале и сцену в тюрьме из «Фауста» в конце, вместо внезапно заболевшей Карлотты, вдохновенная шведка покорила весь высший свет. Как я потом узнала, сам Гуно прослезился от переполнивших его эмоций и признался, что не мог даже надеяться на столь совершенное воплощение своих замыслов. Крайне озадаченная таким поворотом событий, я направилась к танцевальному фойе, где уже собрался кордебалет в полном составе и множество благородных поклонников стройных девичьих ножек, как вдруг заметила чуть в стороне компанию своих бойких подруг, взявших в окружение незнакомого юношу. Тут надо сказать, что юноша этот с первого же взгляда невероятно мне понравился. Высокий и по-мальчишески стройный, он держался с непринужденностью истинного дворянина и выправкой морского офицера. Рассеянная улыбка, играющая на его губах и солнечными искрами мерцающая в голубых глазах, только добавляла ему какого-то особенного милого очарования, смягчавшего чистые, немного заостренные черты красивого лица. Ох… Спокойнее, Мег Жири! Спокойнее! Минуты две я просто стояла и наблюдала, как этот сказочный принц, смущаясь и краснея, пытался избавиться от излишне назойливого внимания девушек, боясь обидеть их неловким словом. Ха! Милый мальчик, чтобы их обидеть, нужно еще очень постараться! А такому, как ты, они вообще простят все, что угодно… Я бы простила. (Сесиль, если ты читаешь мой дневник, я убью тебя, клянусь!) Помявшись еще некоторое время, он все-таки вырвался на волю и так стремительно направился сквозь бурлящую толпу к лестнице, что я невольно позавидовала той счастливице, к которой он летел, как влюбленный бог, с пышным букетом белоснежных роз. Не в силах устоять перед собственным любопытством, я подошла к группе восторженных девочек и прямо спросила, кто же это такой.

- Да ты что, Мег! С луны свалилась? Это же Рауль, виконт де Шаньи, младший брат Филиппа! Он уже месяц как вернулся из кругосветного путешествия и теперь вместе с братом посещает все спектакли. Выгоднее партии невозможно представить!

Объяснение завершилось томными вздохами, лучше всяких слов показавшими, насколько хорош юный виконт – герой, красавец и настоящий аристократ. Я тоже вздохнула, правда совсем с другой интонацией. Пожалуй, впервые кто-то настолько понравился мне, то есть по-настоящему, так, что сладко затрепетало сердце, но при этом я осознаю, что ни к чему хорошему это не приведет. Точнее, вообще ни к чему не приведет, потому что мечтательная отрешенность в глазах и роскошный белый букет доходчиво давали понять всем и каждому, что все помыслы молодого человека уже посвящены единственной и неповторимой, таинственной прекрасной даме.

Таким образом, настроение мое к финальной части вечера испортилось совершенно. От нагромождения бешено сменяющих друг друга событий шла кругом голова, и хотелось убежать куда-нибудь на край света. Хотя бы в памятные с детства лавандовые поля, лечь прямо на землю между ровных рядов ароматных сиреневых шапок и забыть обо всем под деловитое жужжание пчел, вдыхая полной грудью сладковатый дурман… Время близилось к полуночи, когда теперь уже бывшие директора, господа Дебьен и Полиньи, наконец, почтили нас своим вниманием. Сорелли заняла подобающее место в центре зала, изящно держа бокал шампанского в правой руке, и начала свою старательно вызубренную речь. Толпа притихла, выказывая уважение торжественности момента, директора сверкали радостными улыбками, прима без запинки читала наизусть заздравный текст, но тут мои надежды на то, что вечер завершится без происшествий, разбились вдребезги.

- Призрак Оперы! – не своим голосом воскликнула Сесиль, до этого беззаботно ворковавшая с поклонниками, и через ползала указала дрожащим пальчиком прямо на меня.

Я остолбенела от такого выпада, беспомощно глядя на багровеющую от ярости Сорелли и медленно каменеющие лица директоров. В зале тут же воцарилась мертвая тишина, и все, кто в ней находился, уставились куда-то сквозь меня… Ко мне за спину. На меня вдруг словно вылили ведро ледяной воды, даже зубы застучали, как в лютый мороз. Черт возьми! Он стоял в шаге от меня, прямо за левым плечом, как и положено уважающему себя демону. Обернувшись, я оказалась почти вплотную с этим кошмарным существом и, видимо, совсем свихнувшись от  ужаса, прошептала:

- Что вам нужно?

Прошептала я это так тихо, что сама едва услышала, и все же немыслимо уродливое лицо повернулось ко мне, в глубине глазниц вспыхнуло адское пламя, и откуда-то донесся протяжный потусторонний вздох, от которого у меня все тело покрылось мурашками. В следующее мгновение перед глазами у меня потемнело, но чьи-то руки успели подхватить меня, и я сумела удержаться на ногах, а между тем толпа, очевидно, воспринявшая все, как остроумный розыгрыш, с веселыми тостами двинулась к объекту всеобщего интереса. Однако «призрак» исчез, растворился, будто сквозь землю провалился, точно как в том темном коридоре пару часов назад… Одно дело, когда черт знает что мерещится вам в какой-нибудь соответствующей обстановке, вроде кладбища или заброшенного замка, и совсем другое – когда материальное воплощение самых жутких страхов является вам в освещенной сотней огней зале дворца Гарнье. Право, я бы подумала, что схожу с ума, не будь свидетелями этой сцены такое количество народа. Директора, явно напуганные не меньше моего, расцеловали оскорбленную до глубины души Сорелли и сбежали так быстро, что никто даже не успел пожать им руки. При этом Дебьен и Полиньи обменялись такими потрясенными взглядами, что мне стало совсем плохо.

Только через полчаса, оказавшись с матушкой в коляске фиакра, я вздохнула свободнее. Мама болтала без умолку, то сокрушаясь по поводу загадочной смерти Жозефа Бюке, то поздравляя меня с успешным дебютом. Потом она что-то говорила насчет Кристины и новых директоров, но я уже не слушала ее, рассеянно глядя на проплывающие мимо дома с черными провалами окон. Едва добравшись до постели, я отключилась и проспала до полудня. Кажется, мне снился Рауль…

О! Только что увидела в сегодняшней газете. «Новая Маргарита» - статья про Кристину. Невероятно… Просто уму не постижимо! «… в первый раз полюбила…», «небесный огонь»… Интересно, она любит белые розы?..

Отредактировано Маргарита (2012-05-30 10:51:37)

4

Автор поставила себе сложную задачу, решив вести рассказ от лица младшей Жири, т.к. самой Мег в книжке очень мало. Персонаж пока получается симпатичный, в меру ехидный.
А что же было дальше? (заинтересованный смайлик)

5

Маргарита, начало  дневника Жири-младшей очень понравилось. Особенно то, что стиль дневника в полной мере согласуется со стилем изложения Гастона Леру, и, в то же время он наивен, каковым и положено быть дневнику юной девушки. Надеюсь, продолжение будет.

6

Многообещающие начало! Очень интересно, что будет дальше! Думаю, прекрасная была задумка вести повествование от лица Мег. :give:

7

Девушки, спасибо большое!  :blush:  Прошу прощения за долгое ожидание проды, но она, наконец, родилась.

P.S.: автор не виноват, что Мег расшифровывается как Маргарита.  ^_^

25 января.

Они сдают ложу Призрака! Боже мой… Мама просто в отчаянии. Единственной хорошей новостью можно считать то, что мне удалось разговорить Реми. Бедняга шарахнулся, как ошпаренный, когда я схватила его за рукав и потребовала рассказать все, что ему известно о происходящем за дверьми директорского кабинета. Поцелуй в щеку и обещание свидания растопили лед секретарского сердца, и наградой мне стало самое настоящее откровение: оказывается, сегодня утром, когда Реми по обыкновению разбирал корреспонденцию, среди полдюжины писем, адресованных лично мсье Ришару, обнаружился странный конверт, подписанный красными чернилами. Разумеется, Реми не распечатывал его, поэтому мог только догадываться о содержании зловещего послания, но одно было совершенно ясно – Призрак Оперы решил снова напомнить о себе, что не удивительно в свете последних событий. Новые директора радуются, как дети, заполучившие долгожданную игрушку и, похоже, совсем не понимают, с какими силами задумали шутить. Наверняка Дебьен и Полиньи предупредили их, но легкомысленные преемники пропустили все увещевания мимо ушей. Оно и понятно. Кто в наш рациональный, выпотрошенный научными теориями век станет верить каким-то россказням о привидениях?

Кстати, в тот злополучный вечер я умудрилась еще и жутко простудиться, поэтому почти десять дней пришлось сидеть дома, глотая микстуры мсье Жермена, который до сих пор пытается оказывать неуклюжие знаки внимания моей неприступной матушке. Вообще-то, мне и сейчас предписано лежать под одеялом, запивая травяными чаями малиновое варенье, но так можно окончательно выбиться из колеи, а потерять место корифейки я не могу себе позволить. Каким-то чудом тщательная перетасовка и чистка состава не затронули ни меня, ни маму, ни… Ни Кристину Даэ. Честное слово, я была уверена, что после такого триумфа моя приятельница сместит на посту ведущего сопрано Гранд-Опера незабвенную Карлотту, но ничего подобного не случилось. Наоборот, о ней как будто все забыли, и ничего более не напоминает о грандиозном успехе дочери шведского скрипача.

- Когда я пела на том концерте, я не думала о том, чтобы понравиться публике, - рассказывала сама Кристина, навестив меня три дня спустя. – Я вообще ни о чем не думала, потому что просто не могла. Наверное, ты посчитаешь меня слишком впечатлительной, но тогда, стоя на сцене, я чувствовала, как чьи-то невероятно сильные и ласковые руки поддерживают меня, его голос сливается с моим и направляет куда-то ввысь, к таким высотам, где можно ослепнуть от божественного света… В какое-то мгновение мне даже показалось, что я умираю, но он был рядом, он хранил и оберегал меня, как и всегда.

- Мне очень жаль, Кристина, что я не побывала на твоем выступлении. Прости пожалуйста, - искренне извинилась я, сокрушенно представляя себе волшебное действо, исторгнувшее слезы восторга у искушенной парижской публики. – Наверное, это чертовски хорошо – иметь такого деятельного ангела-хранителя. Тебе очень повезло дорогая. Еще немного, и я начну завидовать!

Мы обе рассмеялись, правда, для меня это обернулось новым приступом кашля. Кристина действительно необыкновенная девушка. Детская сказка об Ангеле Музыки, посланном с небес давно умершим отцом, вовсе не кажется такой уж глупой в ее устах, скорее напротив, слушая ее, я чувствую себя слишком грубой и пошлой, слишком земной, и это ощущение болезненно царапается в сердце, как птенец в заточении чересчур толстой скорлупы. Удивительно чуткая и добрая, она не имеет подруг, красивая, как озерная фея, и, безусловно, талантливая – никогда не заводила романов и теперь деликатно, но решительно отвергает внимание многочисленных поклонников. Интересно, что после тех вечерних посиделок мадемуазель Даэ на целую неделю, будто сквозь землю провалилась, хотя обещала, что заглянет в гости. Вместо этого посыльный мальчишка доставил мне короткую записку, в которой она просила извинить ее и заявляла, что не сможет видеться со мной до тех пор, пока я совершенно не поправлюсь. Далее следовали традиционные пожелания скорейшего выздоровления и постскриптум: «Пожалуйста, не обижайся, милая Мег! Он сказал, что я не имею права так рисковать своим голосом. До встречи! Когда-нибудь я все расскажу тебе, и ты поймешь». Вот так. Ни больше, ни меньше. Не скрою, мне сложно понять ее, и все же я пытаюсь в меру своих скромных способностей. Хотя бы потому, что у меня тоже никогда не было настоящей подруги.

Конечно, странно все это… Призраки, ангелы, загадочные письма директорам… Зря господа Ришар и Моншармен решили сдавать пятую ложу. Очень зря!

2 февраля.

Особняк герцогини Цюрихской, что на улице Тюильри, всегда был известен своими пышными приемами, куртуазными вечерами, на которые приглашаются представители нищей, но гордой богемы с Монмартра, и благотворительными концертами, один из которых я вчера посетила. Вообще-то, чтобы ходить в такие места, у меня нет ни статуса, ни влиятельного покровителя (об этом, впрочем, позже), ни даже приличествующего случаю платья, поэтому приглашение, торжественно врученное мне Кристиной перед обедом произвело эффект грома среди ясного неба. Сначала я несказанно удивилась тому, что позабытая администрацией мадемуазель Даэ вдруг получила редкую, прямо скажем, драгоценную возможность выступить в самом изысканном салоне Парижа, но оставила размышления не потом, поздравила подругу с успехом и пообещала, что непременно приду и поддержу ее. Не стану скрывать, мне самой безумно хотелось услышать ее чудесное пение, да и перспектива знакомства с каким-нибудь состоятельным неженатым бароном или графом представлялась самой, что ни на есть, радужной. Тем более глубоким было мое отчаяние, когда я осознала, что единственная имеющаяся шляпка давно потеряла весь свой и без того скудный плюмаж, туфли стоптаны, а любимое празднично-выходное платье среди шелков и бархата будет выглядеть донельзя жалко. Денег у нас не водилось никогда, а теперь, когда нужно платить за пансион Франсуа, положение и вовсе обострилось, поэтому мысли об обновках автоматически отметались. К счастью, в мою не слишком-то умную голову иногда приходят светлые идеи. На этот раз я сообразила, что вполне могу воспользоваться служебным положением и одолжить из костюмерной какое-нибудь наименее пропахшее нафталином платье. Под пристальным взором мадам Дюфоль я выбрала нечто ужасно старомодное, но относительно эстетичное и приятного кремового цвета - кажется, из массовки «Травиаты», - оставила залог и приободренная отправилась домой. Разумеется, мама мгновенно ударилась в панику, едва узнав, какое общество сегодня на пару часов распахнет мне свои двери. Тут же начался подробнейший инструктаж по технике безопасности и разработка планов действий на все потенциально возможные ситуации, однако вскоре наша семейная черта, непреодолимая потребность посплетничать, взяла верх, и красноречие ее зажурчало в излюбленном русле.

Призрак Оперы! Он едва не сорвал «Еврейку» два дня назад. В главной роли сверкала мадемуазель Карлотта, влюбленного героя, как и всегда, достойно изображал Каролюс Фонта, поэтому зал был полон. Ложа номер пять тоже была занята, согласно распоряжению дирекции, и вопреки самоотверженным протестам матушки, В итоге компания молодых людей, рассевшихся в обитых красным бархатом креслах, испытала на себе всю прелесть общения с потусторонними силами. Надо сказать, Призрак в тот вечер находился в самом благодушном настроении за всю историю, так как обошлось без сломанных конечностей (как у бедняги Исидора Саака) и бледных от страха лиц (как у господина Полиньи, к примеру). Наоборот, засевшие в ложе студенты, в кои-то веки сумевшие скопить деньги на билеты, только и делали, что покатывались со смеху. Вот уж не знаю, что в точности там происходило, но мама утверждает, что слышала из-за двери голос Призрака, который непрестанно отпускал едкие и даже не очень приличные остроты в адрес находящихся на сцене артистов, вызывая у слегка нетрезвых студентов приступы гомерического хохота, без труда перекрывавшие и тутти оркестра, и колоратуры испанской примадонны. Закончилось все тем, что к концу второго акта веселую компанию пришлось выдворять с помощью жандармов, причем студенты нестройным хором потребовали возвращения денег за билеты, а Призрак… Призрак снова заполучил свою ложу.

Пользуясь поворотом, который принял наш разговор, я рискнула осторожно поинтересоваться у матушки, точно ли, что Призрак невидим, и не может ли он, хотя бы теоретически, иметь какого-нибудь ужасного телесного обличия. Мои предположения так поразили ее, что я почувствовала себя непроходимой идиоткой.

- Боже мой! – вскричала она, заламывая руки. – Вот уж не думала, что моя собственная дочь когда-нибудь начнет сомневаться в словах матери! Да будет тебе известно, что я никогда не вру! Призрак – это только голос. Его нельзя увидеть. Все эти россказни твоих подружек – пустая болтовня. Череп, огненная голова… Бред! Или, может, тебе самой что-то такое померещилось?

Я поспешно замотала головой, чувствуя, что рассказ о скелете во фраке вызовет только новый приступ негодования. С некоторых пор матушка считает своим долгом стоять на страже чести и достоинства нашего семейного благодетеля. Даже в смерти несчастного Жозефа Бюке она не усматривает ничего сверхъестественного, объясняя все банальным, хотя и довольно странным, самоубийством. На этом тема была закрыта, однако у меня теперь появилось больше вопросов, чем ответов. Когда разнообразных мистических явлений становится слишком много, невольно задумываешься, такие ли уж они мистические?

Последние полтора часа перед выходом были посвящены героическим трудам по превращению сценического костюма, пошитого в моде конца пятидесятых годов, в современное вечернее платье. Необъятная юбка, созданная, чтобы свободно возлежать на каркасе кринолина, путем нехитрых манипуляций собралась сзади в неказистый турнюр с хвостом, который мама деликатно нарекла «шлейфом». Корсет затянул талию так, что я начала всерьез опасаться, не переломлюсь ли пополам от какого-нибудь случайного порыва ветра, а из потайного ящичка секретера впервые за много лет были извлечены скромные фамильные драгоценности: жемчужные в золоте серьги и колье – наследство от итальянской бабушки, кажется, блиставшей когда-то на сцене Ла Фениче перед последним из венецианских дожей. Картину портила только моя облезлая кроличья шубка, но я утешала себя тем, что никто из гостей ее не увидит, а лакеи обычно держат свое мнение при себе.

Вот в таком виде я и прибыла на прием в доме герцогини Цюрихской, прославленной меценатки, законодательницы мод и просто красивой женщины. Оставшись богатой молодой вдовой, она стала центром притяжения для всего творческого Парижа. Лучшие архитекторы, художники, скульпторы, оформители и флористы в течение трех лет работали над полной перестройкой особняка, и вот теперь я поднималась по парадной лестнице в стиле рококо, озираясь по сторонам с видом американских индейцев, узревших у своих берегов корабли Колумба. Робко отвечая на учтивые поклоны незнакомых мужчин, многие из которых наверняка могли бы купить половину столицы, я чувствовала себя Алисой, очутившейся вдруг в мире таком похожем на свой собственный, но все же ином, полном загадок и опасностей. Все мои попытки отыскать Кристину окончились неудачей, поэтому, в конце концов, я сдалась, вернулась в предназначенную для концерта залу, где уже рассаживались дамы, донельзя похожие на говорящие цветы из зазеркального сада, а когда сама герцогиня вышла на импровизированную сцену, чтобы поприветствовать гостей, в моей голове промелькнуло игривое: «Черная королева!» Но в таком случае мне отводилась роль белой пешки… А кто же тогда Белая королева и Черный король? Чей это сон? И где благородный рыцарь в сверкающих доспехах?

Пока мою дурную голову занимали эти в высшей степени глупые мысли, концерт успел не только начаться, но и продемонстрировать как минимум треть своей программы. Там было, на что посмотреть и кого послушать – взлохмаченные пианисты принимали эстафету у порывистых поэтов, за певцами следовали камерные ансамбли, все это было прекрасно, однако я ждала только одного выступления, да и не только я. Все с нетерпением ожидали выхода Кристины Даэ.

Даже если вы видели прелестных стеклянных ангелов, которыми украшают рождественские ели в фойе Оперы, вам вряд ли удастся представить изящество и очарование, присущие Кристине Даэ. Я говорю об этом без обычной женской зависти, которую вполне могла бы испытать. Как человека искусства, меня, прежде всего, привлекает и восхищает красота в любой ее форме, а Кристина вчера была истинным ее воплощением. Нежно-сиреневое платье тонким шелком охватывало ее точеную фигурку, светлые волосы золотились в мягком приглушенном свете газовых ламп, а кроткое лицо озарилось улыбкой, когда она заметила меня среди гостей. В то же время я уловила боковым зрением странное движение: какой-то человек, больше похожий на тень, неслышно проскользнул в зал и затаился в нише стены за портьерой. Я почти сразу же отвела взгляд, но не раньше, чем он судорожно ослабил рукой ворот белоснежной сорочки и прижал к груди кулак, словно пытаясь заглушить слишком громко бьющееся сердце. А дальше мне стало не до оглядок. При первых же звуках ее голоса я поняла, что такое «гений». Казалось, в горле у нее звенели хрустальные колокольчики, потревоженные дыханием самого Господа, неземные звуки, льющиеся, как вода из святого источника, наполняли душу гармонией и чистотой, а мы, простые смертные, с жадностью припадали к этому животворному потоку, словно истощенные кочевники в пустыне. А она была щедра, с наивной непосредственностью Моцарта позволяя нам купаться в совершенстве своего искусства. Офелия, Царица ночи – не все ли равно? Я вцепилась в подлокотники стула, словно боялась улететь куда-нибудь вместе с этой потрясающей музыкой, от которой кружилась голова. Мне доводилось слышать лучшие голоса Европы, но клянусь, всем им вместе взятым было так же далеко до сверхъестественного мастерства Кристины, как мотылькам до звезд. Когда все закончилось, в окутанном сумерками зале стальной струной натянулась тишина, готовая в любую секунду лопнуть от напряжения. Так и случилось, когда Кристина покачнулась и упала без чувств. Мужчина за портьерой справа от меня рванулся вперед, без сомнения, желая подхватить бедную девушку, но тут же резко остановился, словно цепной пес, в шею которого врезался ненавистный обод, и отшатнулся обратно в тень. Похоже, кроме меня, никто не замечал его метаний, что было совсем не удивительно. Я сама, задержавшись лишь на несколько секунд, вскочила со своего места и, позабыв о приличиях, протолкалась к Кристине, шипя налево и направо: «Она моя подруга! Пропустите! Пропустите!..» Предусмотрительно положенная  мамой в ридикюль коробочка с нюхательной солью пришлась как нельзя более кстати.  С неведомо откуда взявшейся смелостью я приказала компании молодых людей перенести девушку на ближайшую кушетку, села рядом с ней и принялась приводить ее в чувства. Вокруг суетилось множество народу, сама герцогиня осторожно промокала Кристине лоб и виски смоченной в холодной воде салфеткой. Когда подоспел доктор, моя подруга, осыпанная цветами, будто одеялом, уже открыла глаза и сонно пробормотала что-то, зачаровано глядя в пространство. Мне удалось разобрать лишь невнятные слова благодарности какому-то Маэстро. Затем распорядились подать экипаж, и Кристина в сопровождении врача уехала домой, а я осталась одна.

Статус подруги мадемуазель Даэ значительно изменил отношение ко мне общественности. Хозяйка дома подхватила меня под локоть и, обращаясь исключительно «милое дитя», стала расспрашивать о Кристине. Впрочем, я не оправдала ее надежд, ограничившись скупыми и без того общеизвестными фактами, вроде шведского происхождения и образцовой добродетели. Кое-кто из мужской аудитории даже пытался заигрывать со мной, предлагая шампанское и шоколад, но настроения для охоты за толстыми кошельками у меня теперь совсем не было, поэтому ухаживания благородных мсье, о которых раньше я могла только мечтать, оставляли меня пугающе равнодушной. Всякий раз, когда чьи-то губы касались моей руки, когда чей-то возбужденный шепот обжигал ухо, я почему-то  вспоминала того человека из-за портьеры… И брезгливо отстранялась. Вскоре высокородные господа поняли, что все комплименты и любезности отскакивают от меня, как от стенки горох, и я, побродив еще немного по пышным покоям, собралась возвращаться домой.

«Наверняка мама уже с ума сходит от беспокойства...» - рассеянно размышляла я, спускаясь по лестнице к выходу. – «И что мне ей сказать? «Извини, мама, я отшила дюжину графов и баронов, потому что у меня сегодня паршивое настроение…» Господи, почему все так сложно? А Франсуа? За что ему все это? Что я скажу ему, когда его выгонят из пансиона за неуплату? Ох… Пусть катится все к чертям! Завтра же пойду на свиданье с Реми, выйду за него замуж и стану почтенной мадам Готье». Придя к такому решению, я взяла свою жалкую шубку, старательно не замечая презрительного взгляда лакея, и уже полезла в сумочку, чтобы пересчитать горстку сантимов, как вдруг обнаружила то, чего там никак не должно было быть. Аккуратно сложенная записка на дорогой бумаге. Незнакомый прерывистый почерк, по которому можно было сказать разве только то, что его хозяин  в детстве люто ненавидел каллиграфию. Конечно, я очень удивилась, если не испугалась, обнаружив записку в ридикюле, который весь вечер держала при себе, ведь чтобы подсунуть ее туда, необходимо было обладать ловкостью профессионального карманника. А чтобы написать такое письмо, автор должен был знать такие тайны моего сердца, в которых я сама себе боялась признаться.

«Сударыня!
Прошу простить меня за столь бесцеремонное предложение, однако Вы оказали бы мне большую честь, уделив полчаса своего времени беседе на тему крайне важную как для Вас, так и для меня. Думаю, владелец инициалов «Р.Ш.» представляет для Вас определенный интерес. Уверяю Вас, что причинять Вам какой-либо вред мне совершенно не выгодно, поэтому насчет своей безопасности можете не беспокоиться. Если Вы решитесь, я буду ждать Вас в Красной гостиной до полуночи. Надеюсь, мое ожидание будет не напрасным. Со всем уважением.»

Несколько минут я просто пожирала глазами нервные, загибающиеся к низу строчки, а потом их смысл обрушился на меня с такой силой, что я попятилась на два шага, будто от физического удара. «Р.Ш.» Я даже не сразу сообразила, почему вид этих букв привел все мои чувства в такое смятение. Среди моих друзей и знакомых не было никого с такими инициалами, зато ими обладал человек, с недавнего времени полностью завладевший стыдливыми девичьими снами. Рауль де Шаньи… Но возможно ли это? Кто мог догадаться о моих самых сокровенных грезах? И главное, почему и зачем я кому-то так понадобилась?

- У мадемуазель какие-то проблемы? – возвращая меня в реальность, угрожающе вопросил лакей в ливрее цвета бордо с золотыми аксельбантами, при этом лицо его приобрело оттенок обожженного кирпича. Стоя у дверей, он все это время ждал, когда я, наконец, избавлю его от своего общества.

- Нет, мсье. Все хорошо, извините… - сконфуженно пролепетала я, затолкнула записку под рукав и бросилась по лестнице обратно, наверх.

Красная гостиная! Я понятия не имела, где она находится, а спросить у кого-то, значило, наполовину выдать свою тайну. (То, что записка связана с большой и, возможно, страшной тайной, у меня не вызывало сомнений.) Стараясь поменьше попадаться на глаза уже слишком развязно веселящимся гостям, я не заметила, как очутилась в совершенно не знакомой галерее, где с обитых темным бархатом стен на меня взирали чьи-то потрескавшиеся портреты, а затем в лучших традициях готических романов вздрогнула от гулкого диссонирующего эха полуночного боя часов. Тут следует упомянуть, что больше всего на свете я боюсь темноты. Еще, правда, насекомых и журналистов. Последних, к счастью, на тот момент поблизости не наблюдалось, но мне и без того было не по себе. Я вдруг вообразила, что безнадежно заблудилась и обречена буду отныне бродить по заколдованному замку в полном одиночестве до скончания века. Самодельный турнюр развалился, освобождая широкие складки юбки, прическа последовала его примеру, свесив длинные пряди ко мне на плечи, лицо мое наверняка побледнело до синюшности… Короче говоря, я вполне могла бы с блеском и без всякого грима исполнить роль обезумевшей Жизели, утопленницы или привидения. Боюсь, не заметь я тогда тонкую полоску теплого янтарного света, протянувшуюся из-за поворота коридора, на утро меня нашли бы в невменяемом состоянии.

Двумя балетными прыжками я преодолела оставшиеся метры, потянула за ручку и только тогда подумала, что врываться в неизвестное помещение посреди ночи без стука крайне безрассудно, однако было уже поздно. По какой-то странной иронии судьбы, меня занесло именно туда, куда я уже отчаялась попасть. Красная гостиная полностью оправдывала свое название, так что ошибиться было просто невозможно. Живое пламя в камине резного черного мрамора за витой решеткой отбрасывало алые языки на элегантную обстановку комнаты, на лакированном столе перед софой стоял золоченый канделябр с оплывшими свечами, на которых еще плясали желтые огоньки-саламандры. Если кто-то и ждал меня здесь, то теперь уже, конечно, ушел… Не потушив свечи?

Не зная, что делать дальше, я опустилась на софу и принялась соскребать ногтем накапавший на столешницу воск. Растерянная, уставшая одинокая девушка, заблудившаяся в чужом доме, где развлекаются отпрыски аристократических фамилий и свободная от моральных ограничений богема, - разве можно представить себе более доступную и беззащитную жертву? «Если я теперь не выберусь отсюда незамеченной, с репутацией придется попрощаться… Балерина… В глазах знати это почти то же, что проститутка.» Я чуть не взвыла от такой отвратительной мысли и в бессильной ярости сжала ладонями виски.

- Почему? Почему я не ушла?.. Надо было уехать вместе с Кристиной,– жалобно стенала я, чувствуя, что готова впасть в истерику. Кровь итальянских предков периодически закипает в моих жилах и отнимает способность здраво соображать.- А сюда? Сюда-то зачем меня понесло?

- Любопытство, - лаконично ответил внутренний голос.

- А вот и нет! – упрямо возразила я. – То есть не совсем… Если бы не Рауль, я бы сейчас уже десятый сон видела!

- А разве в письме говорилось что-то о виконте? Еще неизвестно, чьи это могут быть инициалы.

- А кто еще может меня интересовать?

- Так значит, вы признаете, что неравнодушны к этому юноше?

Только тут до меня дошло, что для моего внутреннего голоса этот – слишком рассудителен и красив, да и вообще, что он мужской и доносится из кресла у камина. Кажется, даже слезы застыли у меня на щеках от страха. Нервно сглотнув, я подняла голову и уставилась на незнакомца, расслабленно сидящего почти напротив меня, устало откинувшись в кресле. Человек был в маске. Этот факт заставил меня мелко затрястись, когда воображение и память услужливо нарисовали жуткие истории, шепотом передающиеся в кордебалете, о наивных девушках, загубленных развратниками, скрывавшими свое высокое происхождение аналогичным способом. Незнакомец при этом как будто уловил ход моих мыслей и слегка подался вперед, вцепившись в завитки подлокотников тонкими длиннопалыми, как птичьи лапы, затянутыми в перчатки руками. Тогда я подскочила, схватила со стола увесистый бронзовый канделябр и заявила, что не задумываясь пущу его в ход, если мсье сделает хотя бы шаг в мою сторону. Моя отчаянная храбрость, видимо, изрядно его позабавила, потому что он глухо усмехнулся и снисходительно заметил:

- Если будете так размахивать своим оружием, устроите здесь пожар. Присядьте и успокойтесь, мадемуазель. Вам ничего не угрожает.

У меня на этот счет было свое мнение, поэтому подсвечник я из рук не выпустила, но все же села обратно на софу и задула оставшиеся огоньки.

- Кто вы такой, и что вам нужно?

- Это не совсем верная формулировка вопроса, мадемуазель Жири, - спокойно продолжил человек в маске, глядя уже не на меня, а на поленья в камине. – Дело в том, что это вы нуждаетесь в моей помощи, а не я в вашей.

- С чего это вы взяли? – нагло поинтересовалась я, решив для себя, что светские манеры в данной ситуации все только усложнят. – Если бы мне действительно что-то было нужно, я бы сама попросила об этом, и уж, конечно, не вас.

- Разумеется, сударыня. Однако я готов предложить вам сотрудничество, которое может разрешить практически любую вашу проблему. Говоря иначе, приняв мое предложение, вы получите все, о чем когда-либо мечтали.

Именно так начинаются самые опасные аферы… Золотые горы, которые с энтузиазмом обещают вам мошенники всех мастей, на поверку оказываются сыром в мышеловке, а плата, как правило, тем выше, чем крупнее ставки. Мне ли об этом не знать! Поэтому я перепугалась пуще прежнего.

- Ну уж нет, благодарю, мсье. Что бы вы там обо мне ни думали, я честная девушка, и не собираюсь участвовать в ваших сомнительных махинациях. Найдите себе какую-нибудь другую дурочку. Я ничего про вас не знаю, не видела вашего лица, так что вам нечего опасаться. Просто отпустите меня, и забудем об этом.

Темное пятно маски обратилось ко мне, и невидимые глаза наградили свинцовым взглядом. Тяжело, жутко… знакомо. В то же время в нем явственно ощущалось удивление и даже замешательство, которого, впрочем, мой собеседник ничем не выдал, все так же неподвижно сидя в своей странной напряженно-расслабленной позе, будто черный богомол из мудреных книжек Франсуа.

- Я не удерживаю вас, мадемуазель. Вы можете уйти, когда пожелаете, однако перед тем, как вы это сделаете, выслушайте меня до конца.

Несмотря на безапелляционность тона, я чувствовала, что незнакомец искренне старается говорить со мной вежливее, чем, вероятно, привык общаться с людьми. Удивительно мелодичный голос при этом казался чуть приглушенным, словно что-то сдерживало его в дозволенных границах, как плотина горный поток, но и этого оказалось достаточно, чтобы я осторожно поставила на стол свое грозное золоченое орудие, шумно вздохнула и кивнула в знак согласия. Тем более что я все равно не знала, как выбраться отсюда.

- Ладно, рассказывайте. Но сначала объясните мне, как это связано с виконтом де Шаньи.

Человек в маске дернулся от дорогого моему сердцу имени, словно я дала ему пощечину, но быстро овладел собой и снова взглянул на меня так, что мне почудились желтые проблески в запавших глазницах.

- Вы ведь достаточно прямолинейная девушка, не так ли, мадемуазель? В таком случае я не стану утомлять вас излишними подробностями и перейду сразу к делу. Все, что от вас требуется – это познакомиться с тем юношей и влюбить его в себя.

- Что? – ошалело переспросила я, не в силах даже представить такой абсурд. – Я? Виконта де Шаньи? Вы что, с ума сошли? Интересно, как я должна это сделать?

- Господи… - страдальчески прошипел он и нетерпеливо взмахнул рукой. – Мне что, еще и это вам объяснять? Обворожите его, соблазните. Все женщины в совершенстве владеют этой наукой, даже если сами невинны, как младенец.

- Подождите… Но вам самому какая от этого польза? Бедный юноша перешел вам дорогу, и вы теперь хотите унизить его в глазах высшего света недостойной связью с танцовщицей? Может, скажете еще и замуж за него выйти?

- Это был бы идеальный вариант, - как ни в чем не бывало подтвердил незнакомец, в задумчивости потирая друг о друга кончики невероятно хрупких, как паучьи лапки, пальцев.  – Разве вы сами не об этом мечтаете, томно вздыхая между репетициями?

Вне себя от волнения, я поднялась и снова упала на прежнее место, в голове вертелась какая-то бешеная карусель, а легкие качали воздух, как кузнечные меха.

- Он… Он даже не посмотрит в мою сторону, мсье… - застонала я, сама поразившись отчаянию, с которым это прозвучало. – Ведь он влюблен. По-настоящему, понимаете? У него наверняка уже есть невеста. Я видела, как он летел к ней с букетом роз. Так бегут не к очередной возлюбленной, а к любимой женщине – это уж вы мне поверьте…

- Замолчи! – загремело вокруг меня так, словно под ногами разверзлась адская бездна, из которой вострубили сотни демонов. Меня будто припечатало к спинке дивана, в то время как человек в маске одним стремительным движением атакующей кобры метнулся с кресла и так хватил по столу кулаком, что даже стоявшие на каминной полке фужеры звонко задребезжали. – Что ты знаешь о любви?! Что ты можешь знать, несчастная!

Перетекая по комнате, подобно сгустку черной ртути, он извергал на меня какие-то бессвязные проклятия, смысл которых я даже не пыталась понять, думая только об одном: если он посчитал возможным так на меня орать, значит, звать на помощь бессмысленно. Никто не услышал бы меня, а если бы и услышал, вряд ли явился бы на зов быстрее, чем эти костлявые руки сомкнутся на моей шее. У меня уже не осталось сил, чтобы бояться, поэтому я просто отрешенно смотрела куда-то сквозь обитые тисненой кожей стены. Я была почти уверена, что не доживу до утра, и когда он прервался, чтобы набрать в грудь воздуха для новой тирады, тихо, но прямо спросила его:

- Вы намерены убить меня, мсье?

По правде говоря, это было скорее утверждение, нежели вопрос, но действие, которое оказал на разъяренного мужчину мой бесцветный спокойный голос, превзошло все ожидания. Мгновенно замерев, он вдруг вытянулся, как предзакатная тень, так что я невольно поразилась, насколько он высок и при этом гротескно тощ, оглянулся на меня через плечо и рассеянно повел рукой в сторону маски, отдернув пальцы, едва они коснулись шелкового лоскута, будто обжегся о раскаленный металл.

- Что?.. Убить вас?.. – с интонацией только что пробудившегося от дурного сна человека переспросил он. – Нет… Полагаю, в этом нет необходимости. Я мог бы… Знаете, если бы не дарога… Я бы сделал это. Я хотел убить его…Но не вас, Маргерит. Не вас… Вы храбрая девушка. Простите…

Что бы сделали вы, если бы вдруг услышали, как плачет камень? Я потрясенно смотрела на этого необыкновенного человека, который только что готов был отправить меня на тот свет, а теперь просил прощения, как побитый мальчишка. Нет, конечно, он не плакал, но в словах его, да и в самой позе проступила такая неподдельная душевная боль и страдание, что у меня комок подкатил к горлу. Облокотившись на спинку кресла, он отвернулся от меня и сгорбился под тяжестью собственных дум, кажется, напрочь позабыв обо всем остальном. Так, молча мы провели несколько долгих и тягучих, как смоляные капли, минут. Он стоял, изредка покачивая поникшей головой, а я сидела, забравшись с ногами на софу, и разглядывала его нескладный тонкий силуэт, пытаясь привести в порядок разлетевшиеся колодой игральных карт мысли. «Дарога… Это что, имя такое или предмет? И кого он собирался убить? Рауля?..» - этот естественный вывод удивительно бесстрастно возник в моем мозгу. – «То есть, он почему-то передумал это делать и обратился ко мне… Как ему вообще такое в голову пришло? Кто же он такой, черт возьми?! Боже, как спать хочется…Так… Но если он передумал один раз, что помешает ему сделать это снова? Где гарантия, что он действительно не убьет виконта, если я откажусь? Надо бы спросить, как его зовут… Или, хотя бы, как мне к нему обращаться. Если уж соглашаться, надо хотя бы имя узнать. А как он назвал меня!.. Никто не обращался ко мне полным именем. Я уже и сама забыла, как оно звучит. Голос… Невероятно красивый голос!»

- Сударь, - прокашлявшись, осторожно начала я, - честно говоря, вы меня жутко напугали... - тут мужчина явно напрягся, и дальше я затараторила скороговоркой, -… но мне понятно ваше состояние. То есть, наверняка мне даже не представить, насколько вам тяжело, и все же очевидно, что вы страдаете, и мне очень жаль. Правда. Раз уж вы действительно не желаете мне зла, я приму ваше предложение. Я готова сотрудничать, но при условии, что вы не станете намеренно причинять Ра… виконту де Шаньи никакого вреда.

Закончив свою пламенную речь, я перевела дух и стала ждать реакции. Поколебавшись, он все же повернулся ко мне, будто гадая, не ослышался ли, а затем ребячливо скрестил руки на груди и заявил:

- Я никогда не даю обещаний, мадемуазель Жири. Это позволяет избегать напрасных сантиментов.

Мне оставалось только недоуменно захлопать ресницами, но возмутиться или возразить я не успела, потому что передо мной вдруг шлепнулась на стол какая-то папка. Повинуясь небрежному приглашающему жесту человека в маске, я развязала тесемки, достала внушительную стопку документов, но разглядеть что-либо в полумраке гостиной оказалось почти невозможно, притом, что моего странного компаньона отсутствие нормального освещения нисколько не смущало. На мою просьбу зажечь хотя бы свечи, он отреагировал с искренним недоумением, но потом как будто спохватился и через минуту поставил передо мной газовую лампу. И вот тогда... Тогда мне показалось, что все это сон. Слишком хороший сон, чтобы оказаться явью.

- Я подумал, что вам необходимо дать некоторое… преимущество, - с заметным смущением объяснил мужчина, возвратившись в свое излюбленное кресло. – Здесь собраны бумаги, согласно которым вы являетесь единственной дочерью и наследницей барона де Кастелло-Барбезак, безвременно погибшего полгода назад в ходе морского сражения у берегов Аннамской империи. С банковским счетом разбирайтесь сами – надеюсь, суммы, которую вы там обнаружите, хватит  на обновление гардероба. Кроме того, вероятно, вам понадобится что-то более презентабельное, чем квартирка на улице Виктуар, если хотите, чтобы наш дорогой виконт провожал вас до дома, поэтому я позволил себе выбрать небольшой особняк в районе Вандомской площади. Документы можете забирать. Не беспокойтесь, я позаботился о том, чтобы придраться было не к чему. Ключи от своих новых апартаментов получите при нашей следующей встрече, если не передумаете. На размышления даю вам два дня. Ах, да… Надеюсь, не нужно разъяснять, что все это должно остаться между нами?

Кажется, я кивнула. Кажется, задала несколько неловких вопросов, вроде того, не узнают ли меня, а если узнают, какую ответственность может повлечь за собой такая наглая, откровенная и бесстыдная афера… Все мои страхи человек в маске отсекал, будто дамасским клинком, а когда я, в конце концов, поинтересовалась, зачем он все это делает, и почему я должна ему доверять мужчина ответил в высшей степени загадочной фразой:

- Ради Нее я готов перевернуть вселенную, мадемуазель. А так как каждый из вас двоих по-своему дорог Ей, я не стану без крайней необходимости причинять вам какой-либо вред. Я бы просто не смог вынести Ее слез.

Никакие слова не в силах передать той глубокой, ласковой и волнующей, как струящийся шелк, нежности, с которой пролился тогда его голос. При одном воспоминании о «Ней», речь его заиграла такими бархатными обертонами, такой щемящей теплотой, что у меня заныло сердце. Каждый звук обращался музыкой и обволакивал, словно тончайший аромат… Тогда я впервые попыталась представить его лицо.

Едва живая после пережитых потрясений, я, наконец, объявила, что смертельно устала и даже потребовала отвезти меня домой, окончательно убедившись, что никто не собирается покушаться на мою жизнь, честь и достоинство. К счастью, мой новоиспеченный сообщник выразил готовность незаметно провести меня на улицу, где, как оказалось, нас ожидал экипаж. Любопытно, что, несмотря на мое жуткое состояние, мужчина ни разу не предложил мне руки, поэтому мне пришлось плестись следом за ним, прижимая к груди заветную папку, изо всех сил стараясь при этом не запутаться в собственных юбках, а потом и неуклюже карабкаться по ступенькам экипажа. Уже устроившись на сидении, я выглянула из окошка и еще раз спросила, как мне к нему обращаться.

- Это не имеет значения, мадемуазель. Можете сами выбрать мне фамилию, если для вас это так важно.

Я задумалась, окинув взглядом его высокую фигуру, облаченную теперь в длинное черное пальто и фетровую шляпу с низко опущенными полями, и уцепилась за первое пришедшее на ум слово, которое как нельзя лучше, по моему мнению, характеризовало этого непостижимого человека. Тень…

- В таком случае, приятно было познакомиться, мсье Омбре…

Ответом меня не удостоили.

Отредактировано Маргарита (2012-06-08 10:47:44)

8

Шикарная прода!  :give: Мне очень понравилось. Естественно, больше всего сцена в гостиной :) Канделябр - вообще шикарно.

9

Мои вам аплодисменты!

Вы обладаете всеми качествами присущими настоящему писателю: плавное повествование, ощущение речи. Одним словом, вы - художник, рисующий словом.

На какое- то мгновение, мне показалось, что я читаю увлекательный роман, вышедший из- под пера классика.

Продолжайте в том же духе! Я уверенна, вы доведете рассказ до конца, ни разу не потеряв "марки".

Хотя, наверно жаль, что такой талант расходуется на фанфик...

Отредактировано Chipolotta (2012-06-08 12:58:24)

10

Надо же, что я пропустила )
Мне очень нравится. Немного смущает, могла ли Мэг настолько хорошо писать и вести дневник, именно такой, но почему бы и нет.
И вот значит как она стала баронессой )
А вообще, так странно было видеть знакомые эпизоды из книги, которые вдруг начинали звучать чуть иначе. Даже встреча в коридоре и эпизод в уборной Сорелли, и ещё много-много таких же кусочков )
А Эрик на приеме графини Цюрихской  :wub:   Почти физически чувствовался его порыв и невозможность быть рядом. И его диалог с Мэг... то есть, если представить, что он решил так поступить ) я просто таяла от того, как он себя вел )) я маньяк ))) эта боль от одной только мысли, что Рауль может по-настоящему любить Кристину, и как Эрик говорил о ней, и как он передвигался "перетекая по комнате, подобно сгустку черной ртути", и не мог не насмешить (хотя, смешного здесь мало) его страдальческий стон при мысли, что нужно давать Мэг инструкции по соблазнению... цитат можно привести кучу ) 
Маргарита, большое спасибо  :give:

ЗЫ А месье Жермен смелый мужчина  :D

11

Mary-Belatrix, спасибо. Рада стараться.  :)

Chipolotta, вы меня совсем в краску вогнали. Спасибо большое.  :blush: А кроме ПО меня, к сожалению, ничего на писательство не вдохновляет. Разве что рецензии какие-нибудь коротенькие, доклады, курсовые. Для меня они в удовольствие.

Deydra, спасибо большое.)))

Немного смущает, могла ли Мэг настолько хорошо писать и вести дневник, именно такой, но почему бы и нет.

Я тоже думала, не слишком ли оно подробно-распространенно, но потом решила, что если я могу, то почему она не сможет? По возрасту она еще и постарше меня вроде бы. Тем более, записывать события из жизни гораздо легче, чем сочинять. Да и атмосфера, опять же, вдохновляет. И телевизоров/интеренетов тогда не было - чем особенно заниматься на досуге?

А Эрик... Ну он же здесь все равно самый главный.)) Мне почему-то пришло в голову: а почему бы ему такое не провернуть? Тем более по наводке дароги. Само собой, сначала он Рауля вздернуть бы решил, а потом Перс бы ему мозги вправил, что мол: "Устраняй, как хочешь, но ведь ты мне поклялся! Никаких преступлений!.." и т.п. К тому же, поостыв, он бы понял, что не сможет причинить Кристине боль даже таким, косвеным путем - а тут йуная девица под боком, чувства которой можно использовать в своих целях. Так что, вроде бы, в меру жестоко, в меру гуманно.  :blush:

Отредактировано Маргарита (2012-06-09 08:18:31)

12

Блеск! Очень понравился "внутренний голос"  :)

13

Маргарита, мне очень нравится дневник Мег. appl  appl  appl
И по форме повествования, и по содержанию. С нетерпением жду, что будет дальше. :give: 
А соблазнить Рауля Мег Жири - это мысль! :clap:

Отредактировано opa79 (2012-06-14 14:57:12)

14

Маргарита, несмотря на то, что Мег - один из моих любимых персонажей и меня невероятно заинтересовала шапка Вашего фика, я довольно долго удерживалась от соблазна прочесть, что же она пишет в своем дневнике - мне очень не хотелось читать незаконченную вещь. (Не в упрек Вам, но именно по этой причине я не читаю Золотой скорпион, хотя облизываюсь на него уже с декабря 2011 года - после появления коллажа-обложки).
Но после незабываемых впечатлений от Ваших замечательных рассказов, поняла, что терпение мое уже совсем закончилось и "единственный способ избавиться от искушения - это поддаться ему." (с)
Распечатав то, что Вы уже выложили, в последнюю минуту успела заскочить в переполненный автобус и едва удержавшись от радостного возгласа плюхнулась на единственное свободное сиденье. Дрожащими ручонками достала странички дневника и просто утонула в них. Моей радости не мог помешать ни бомж, сидящий со мной рядом (именно поэтому место и было свободно), который постоянно чихал и наполнял своим ароматом весь автобус до кабины водителя, ни изумленные взгляды пассажиров, разглядывающих извращенку, счастливо улыбающуюся, несмотря на такое соседство. Полчаса пролетели как один миг. Дневник великолепен и восхитителен - от него невозможно оторваться. :clap:
Ваша Мег - это идеальное воплощение того, что я чувствовала и хотела увидеть.  :wub: Я не хочу сказать, что могла так ярко и красочно ее представить, но когда прочла Ваше описание, то поняла, что другой она просто не может быть. Только такой!
Маргарита, я понимаю, что Муза (или Муз), существа крайне легкомысленные и непостоянные, а у автора есть много важных занятий помимо того, чтобы записывать под диктовку прелестной балерины события, происходящие в ее жизни, но надеюсь, что Вы все-таки найдете возможность чуть больше времени уделять этому чуду и совсем скоро появится продолжение записок милой проказницы. :give:

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.  http://s53.radikal.ru/i139/1206/72/eda49c34cbf5.jpg

15

Ну вот, теперь и я с трудом удерживаюсь от желания прочесть.
Но увы, я теперь буду читать только вещи законченные. А то нервов жалко.

16

Deliranza, да уж, ПО он же "inside уour mind!")))

opa79, благодарю.  :)

karolinka, ваши отзывы всегда просто как бальзам на душу. Спасибо огромное, что уделяете внимание моему творчеству.  :blush:

Боже мой... За "Золотого скорпиона" я вечно буду страдать...  :cray:  Сама мучаюсь. Просто в какой-то момент я поняла, что замахнулась на слишком масштабную эпопею. Пока у меня просто не хватает ни знаний, ни опыта, ни мастерства, чтобы достойно его оформить. Надеюсь, что когда-нибудь я дойду до соответствующего уровня и закончу его.

Писать я стараюсь в максимально возможном темпе. Не знаю... Не умею я быстро писать. По крайней мере на тему ПО. Каждый абзац по 10 раз переделываю, обдумываю, проверяю на достоверность, рассматриваю с точки зрения разных персонажей. Короче, все это требует времени, поэтому я, увы, пишу очень медленно по сравнению с многими другими авторами. Надеюсь когда-нибудь научиться.  :poet: 

К тому же я весь последний месяц сражалась за красный диплом, завтра, наконец-то, его получаю, поэтому времени пока крайне мало. Могу выложить то, что есть. Это половина от запланированной проды. Там драматически насыщенные выяснения отношений.)) Если читатели желают, я выложу, если нет, придется еще немного подождать, пока я отойду от всего этого и допишу отрывок полностью. В общем, все, как вы захотите. ny_sm

Мышь_полевая, понимаю. Сама себя казню за все незаконченное. Жалко идей и времени, стыдно перед читателями, но поделать ничего не могу. Думаю, эту вещь я все же доведу до конца.

17

karolinka, ваши отзывы всегда просто как бальзам на душу. Спасибо огромное, что уделяете внимание моему творчеству.  :blush:

Маргарита, если они оказывают на Вас влияние, хоть мало-мальски похожее на то, что чувствую я во время чтения, то я просто счастлива.

Боже мой... За "Золотого скорпиона" я вечно буду страдать...  :cray:  Сама мучаюсь. Просто в какой-то момент я поняла, что замахнулась на слишком масштабную эпопею. Пока у меня просто не хватает ни знаний, ни опыта, ни мастерства, чтобы достойно его оформить. Надеюсь, что когда-нибудь я дойду до соответствующего уровня и закончу его.

Не надо страдать. Пожалуйста. И простите, что не удержалась от напоминания.

Писать я стараюсь в максимально возможном темпе. Не знаю... Не умею я быстро писать. По крайней мере на тему ПО. Каждый абзац по 10 раз переделываю, обдумываю, проверяю на достоверность, рассматриваю с точки зрения разных персонажей. Короче, все это требует времени, поэтому я, увы, пишу очень медленно по сравнению с многими другими авторами. Надеюсь когда-нибудь научиться.  :poet: 

Скорость не важна. Важно постоянство. И результат. А он превосходный. Ради такого великолепия можно и подождать. Главное, чтобы ожидания оправдались.

К тому же я весь последний месяц сражалась за красный диплом, завтра, наконец-то, его получаю, поэтому времени пока крайне мало.


:give:  :give:  :give: Поздравляю!

Могу выложить то, что есть. Это половина от запланированной проды. Там драматически насыщенные выяснения отношений.)) Если читатели желают, я выложу, если нет, придется еще немного подождать, пока я отойду от всего этого и допишу отрывок полностью. В общем, все, как вы захотите. ny_sm

Я - за то, чтобы выложить. Маленькие отрывочки легче комментировать. Но,  Вам придется быть готовой к тому, что каждый читатель скажет нечто вроде "Хорошо, но мало!". Правда, жалобы на то, что текста мало, появятся независимо от размера выложенного отрывка. А если нет разницы, то зачем скрывать то, что уже есть?

Думаю, эту вещь я все же доведу до конца.

Урааааа! :clap: За такую колбасу фразу можно все простить.  :give:

18

karolinka, только такими, читателями, как вы, и держатся авторы.  :give: У меня всегда после прочтения ваших комментариев просыпается вдохновение. Вот как раз снова строчу проду.))

Не надо страдать. Пожалуйста. И простите, что не удержалась от напоминания.


Да что вы.)) Меня наоборот надо иногда подпинывать. Это полезно всегда и для всех авторов.

   Поздравляю!


Спасибо!  :blush: Я теперь на радостях постараюсь писать продуктивнее.))

Я - за то, чтобы выложить. Маленькие отрывочки легче комментировать. Но, Вам придется быть готовой к тому, что каждый читатель скажет нечто вроде "Хорошо, но мало!". Правда, жалобы на то, что текста мало, появятся независимо от размера выложенного отрывка. А если нет разницы, то зачем скрывать то, что уже есть?


Как скажете!  :)  Тогда сегодня ночью или завтра утром будет прода.

Урааааа!  За такую колбасу фразу можно все простить.


Надеюсь за лето закончить, потому что в сентябре переезжаю. Неизвестно, как там будет с инетом.

19

Автора пару часов назад едва не растерзала овчарка. Автор остался жив, чему несказанно рад, а потому выкладываю проду, как и обещала.  :) Конечно, я планировала выложить чуть позднее и чуть побольше, но уж как есть пока, так есть. Заранее прошу прощения, что действие обрывается на полуслове, но тянуть дальше уже стыдно.

3 февраля.

Сегодня вечером я должна буду дать ответ… Но как? Ведь мы не договорились о встрече! Кроме того, сегодня очередной спектакль, а после него придется идти на обещанное Реми свидание. И как я могла забыть? Бедняга. Ему и раньше приходилось переносить от меня такое, что я начинала сомневаться – уж не святой ли он: такие чудеса терпимости, понимания и всепрощения демонстрирует этот темпераментный и достойный во всех отношениях молодой человек, когда дело касается моих капризов. У меня дурной характер, и это, несомненно, от матушки, которую до сих пор не выгнали из театра только благодаря Призраку. Часто я ловлю себя на мысли, что завидую Франсуа, который гораздо больше похож на отца, хотя толком даже не помнит его. Тот же гибкий от природы ум, неуемная жажда знаний, потрясающий кругозор и тяга к экспериментам… Помню, как-то раз он устроил в нашей каморке настоящий взрыв, смешав не меньше десятка разных порошков, названиями которых я даже не рискнула интересоваться, и залив все это пугающей изумрудной жидкостью. Отвечать, конечно, пришлось мне, как не уследившей за несчастным ребенком, который между тем забился в угол и рыдал навзрыд, сотрясаясь всем телом, будто эпилептик. После этого инцидента, переполнившего чашу терпения пышногрудой домовладелицы, нам указали на дверь, а на семейном совете решено было затянуть потуже пояса и отправить Франсуа в загородный пансион, где его научные изыскания могли бы найти более полезное применение. Разумеется, мой драгоценный братец обрадовался такому повороту событий, будто манне небесной. Еще бы! В девять лет ускользнуть из-под потрепанного материнского крылышка – мечта любого мальчишки. Однако когда пришло время расставаться, я с удивлением обнаружила, насколько сильно он, оказывается, был ко мне привязан. Всю последнюю неделю перед учебой он ходил за мной, как голодный кот, и даже забегал в Оперу, чтобы встретить меня после занятий в балетной школе, хотя мне было прекрасно известно, что он ненавидит искусство в любой его форме, считая, что «музыка и танцы – это прикрытие для тех, кто ничего по-настоящему в жизни не умеет!» С тех пор прошло шесть лет, теперь он экстерном заканчивает школу, мечтая стать самым юным студентом факультета фармацевтики Парижского университета за всю историю его существования. Что ж… Хорошо, что он решил направить свою бешеную энергию в благое дело, а не на поиски Философского камня или еще какой-нибудь алхимической жути.

Странно, что на меня вдруг напала ностальгия. Раньше ничего подобного не случалось. Впрочем, мне кажется, воспоминания помогают нам подготовиться к чему-то новому, заставляют остановиться на минуту и, оглянувшись, взглянуть на себя настоящего, а потому, вполне естественны. Мама презрительно называет мое нынешнее состояние «эгоистической хандрой» и ставит мне в пример какую-то Жаклин, троюродную сестру ее внучатой племянницы, которая, в отличие от меня, не только вышла замуж за блистательного адвоката, но и успела родить ему прелестных двойняшек. Ха! Если бы она знала, в какую интригу впуталась ее собственная дочь, вряд ли бы кто-то вспомнил об умнице Жаклин.

Вынужденное молчание стало для меня настоящей пыткой. То есть, конечно, я была готова к тому, что сохранить сомнительный договор в тайне будет нелегко, и все же не подозревала, каких неимоверных усилий это потребует. А ведь прошло чуть больше суток! Что же будет дальше? Вот и сейчас Кристина сидит у меня в гримерной и периодически поднимает свои васильковые глаза, будто умоляя: «Расскажи мне! Расскажи мне все!» Между прочим, она сама ведет себя все загадочнее с каждым днем, несомненно, тоже обладая каким-то секретом. Не может же, в самом деле, за какие-то полгода простая хористка стать богиней оперной сцены! Разве только, ее и вправду осенил своим крылом Ангел Музыки… Должно быть, мсье Омбре тоже хорошо поет. Такой голос все равно, что горящие уголья за пазухой – не утаишь, как ни старайся. А Рауль? Боже мой, какие глупости… Это совсем не важно.

5 февраля.

Итак, я продолжаю. Вообще-то, судя по всему, скоро мой дневник нужно будет хранить в сейфе швейцарского банка, словно какую-нибудь секретную государственную документацию, иначе меня посадят в тюрьму, запрут в сумасшедшем доме или, того хуже, задушат в темном переулке. Тетрадь, предназначавшаяся для записи невинных девичьих размышлений, стремительно преображается в хронику самых необычайных событий и явлений, которым позавидовали бы страницы любого романа.

Возвращаясь к событиям трехдневной давности, следует упомянуть, что спектакль в тот день показался мне неимоверно, я бы даже сказала мучительно долгим. Никогда еще мне не приходилось испытывать такого острого желания «убить время» в буквальном смысле, подобно той странной девочке из английской сказки. Свое выступление я почти не помню. Помню только, что на этот раз нанесла особенно яркий грим и благословила газовую вуалетку, благодаря которой высший парижский свет и, в особенности, представители семейства де Шаньи не могли бы разглядеть моего лица, даже если бы целенаправленно изучали его через свои позолоченные бинокли. На финальный поклон я не вышла, проигнорировав настойчивые требования балетмейстера, который почти четверть часа ломился ко мне в дверь, а когда надтреснутые тенорок мсье Гонкура сменился знакомым, чуть встревоженным голосом Реми, вылетела в коридор, как черт из табакерки, и потащила приятеля к служебной лестнице с изяществом пьяного грузчика, укравшего мешок картошки. Только когда мы добрались до какого-то второсортного кафе с едкими клубами табачного дыма в полутемном зале и, запыхавшись, уселись за столик, я заметила, что Реми прячет за спиной поникший от нашей пробежки, но все еще эффектный букет ярких, как тропические бабочки, ирисов. Увидев эти нежные цветы, я обрадовалась сразу по двум причинам: во-первых, любой женщине было бы приятно такое проявление внимания со стороны противоположного пола, а во-вторых, ирисы, несмотря на всю свою внешнюю вычурность, как известно, символизируют исключительно дружеские чувства. Оставалось только надеяться, что Реми тоже осведомлен об этом.

Однако надежды мои не оправдались: пылкий секретарь дирекции Гранд Опера был настроен в высшей степени решительно и серьезно. Тот, кого я всегда считала своим другом, вдруг, смущаясь и краснея, как мальчишка, стал расточать в мой адрес явно выписанные откуда-то комплименты, цитировать Шекспира и подливать мне в бокал бургундское. Все это, впрочем, выглядело так натянуто и ненатурально, что я едва подавляла зевоту. Свидание наше было похоже на плохую пьесу, в которой роли влюбленных очень дурно исполняют незнакомые друг с другом актеры. Мысли мои витали далеко за стенами душного маленького кафе, где-то там, в сверкающих начищенным паркетом залах, в алом бархате лож, на дорожках Булонского леса и всюду - рядом с юным Адонисом, виконтом де Шаньи. Конечно, Реми сложно было не заметить моего отрешенного состояния, поэтому вскоре красноречие его иссякло, на лице возникло выражение раздраженной обиды, которая сконцентрировалась в одном коротком вопросе:

- Кто он?

- Кто? – глупо переспросила я, рухнув из поднебесья своих фантазий.

- Тот, кто весь вечер занимает твои мысли. У нас свидание, Мег, а ты даже не слушала меня.

- Я… Прости. Наверное, я просто устала после спектакля, - на более изысканную ложь у меня не хватило сообразительности, поэтому пришлось ограничиться стандартной отговоркой.

- Так устала, что пробежала едва ли не бегом полквартала? – скептически поднял бровь Реми. – Я не знаю, что с тобой происходит, но порой мне кажется, что ты немного не в себе.

- Что? – вскипела я, радуясь возможности обоснованно возмутиться и тем самым отвести разговор от опасной темы. – Да как у тебя язык повернулся сказать такое! Я, может быть, самый здравомыслящий человек во всей Опере!

- Не пытайся меня запутать. Я давно знаю тебя, так что со мной твои уловки не пройдут. Кто этот счастливчик, покоривший сердце будущей императрицы?

- А ты что же, ревнуешь? Можно подумать, у тебя есть на это право!

- Если ты так говоришь, значит, еще никогда не любила, иначе знала бы, что для ревности не требуется разрешений. 

- Да ты поэт, Реми! – сострила я, роняя на стол безжалостно скомканную салфетку. – Брось, тебе не идет этот возвышенный тон.

- А тебе не идет скрытность, - со сталью в серых глазах ответил он и накрыл своей ладонью мою безвольно лежащую на скатерти руку. – Я же знаю, ты не умеешь хранить тайны. Что могло заставить малышку Мег так перемениться?

- Не искушай меня.

- Я пытаюсь понять…

- Нет, Реми. Я поклялась молчать.

- Кому? Послушай, это не праздное любопытство. Я волнуюсь за тебя, если и не как за возлюбленную, то как за близкого друга. Если тебе угрожает какая-то опасность, вместе мы сможем все преодолеть.

«Будь ты проклят со своей заботой, Реми!» - зарычала я про себя, чувствуя, как рушится неумело выстроенные мною стены. – «Боже, дай мне сил!» Господь не внял моим молитвам.

- Ладно! Да, я влюбилась. Не спрашивай, в кого! Не в тебя, по крайней мере, прости. Он молод, красив, богат и имеет титул. В общем, все, как я мечтала. Кроме того, мне предложили один… контракт. Очень выгодный контракт, Реми. Я получу практически все, что захочу, если только буду молчать. Ты не представляешь, насколько это важно для меня. Это шанс, который выпадает раз в жизни – все равно, что поймать звезду с неба. Не смотри на меня так! Сегодня я должна решиться. Все будет хорошо, я уверена… Но если… если что-то случится со мной, не ищи виноватых и ни во что не вмешивайся – я не хочу, чтобы ты пострадал. Это только мое дело, и в случае чего, я сама за все отвечу.

- Какого черта, Мег? – мрачно процедил он сквозь зубы и до боли стиснул мое запястье. – С кем ты связалась? Куда лезешь?

- Пусти!.. – взвизгнула я, замечая, что немногочисленные посетители кафе обратили на нас самое пристальное внимание.

- Что за контракт? Я не отпущу тебя, пока не расскажешь.

- Ты с ума сошел?! Пусти сейчас же! Люди смотрят! Пусти!

С усилием вырвав свою руку из его хватки, я по инерции сбила локтем графин с вином, который тут же слетел со стола и разбился с оглушительным звоном. Реми отвлекся на секунду, а я, воспользовавшись этим, устремилась к выходу, где, к счастью, никто меня не задержал. Оказавшись на улице, я заметалась, как безумная, остановила первый попавшийся фиакр, заскочила в него и, когда экипаж тронулся, увидела сквозь занавеску моего бедного несбывшегося поклонника, выбегающего на крыльцо.

«С любовью не шутят!» - любит повторять моя матушка, назидательно поднимая указательный палец. Да уж… Редко я бываю с ней согласна, но в этом она права. Слишком много сердец запуталось в этой липкой паутине, слишком много чувств сплетается в гордиев узел, который кому-то из нас придется разрубать, рассекая чьи-то судьбы, а возможно и собственную душу. Реми не подписывал контракта, он не виноват.

- Только не говорите, что он ваш друг детства.

Я почти не удивилась, услышав в темноте кареты этот неповторимый голос, пропитанный теперь ядовитой смесью сарказма и печали. Высокая костлявая фигура чернела в противоположном углу, будто зияющая рана в нежном теле сумерек.

- Почти… - уклончиво ответила я, невольно отодвигаясь от него как можно дальше.

- Потрясающе! – усмехнулся мой спутник, процарапав кончиками пальцев по серебряному черепу набалдашника своей трости, словно собираясь снять с него скальп.

Я поежилась и отвернулась, предпочтя парижские виды этому жуткому зрелищу. Знакомые фасады особняков, почти не отличимые друг от друга, уже тускло освещались желтыми огнями фонарей, в свете которых мерцали капли не то дождя, не то мокрого снега. Прохожие, спешащие завершить свои дела и успеть домой к теплому семейному ужину, казались странно бесплотными, их смазанные из-за быстрого хода нашего экипажа силуэты пролетали мимо, словно полупрозрачные неприкаянные духи, но призрачнее всех их вместе взятых был тот, чье лицо скрывала черная шелковая маска, тот, до кого я запросто могла бы дотронуться, если бы посмела. Хотя… я даже засомневалась, не окунутся ли мои пальцы в пустоту, если я когда-нибудь решусь сделать это. Наедине с призраком…

- Куда мы едем? – набравшись храбрости, тихо осведомилась я, чувствуя, что имею на это право.

- Это зависит от того, какой ответ вы намерены дать, мадемуазель Жири, - проронил он и слегка пожал плечами.

- То есть, если бы я сказала «нет», вы отвезли бы меня домой и оставили в покое?

- А вы бы предпочли, чтобы вам перерезали горло? – с внезапным интересом спросил мой компаньон и смерил меня неопределимым тяжелым взглядом.

- Нет! – ужаснулась я. – К чему такие крайности...

- В таком случае, что вы решили?

Пару раз глубоко вздохнув и обхватив себя руками, я подумала о маме и Франсуа, представила милое лицо Рауля, вспомнила слова заветного пророчества, и, прочитав краткую молитву, робко, будто невеста перед алтарем, пролепетала: «Согласна…» Все это так смахивало на сделку с Дьяволом, что я уже готова была как должное принять языки адского пламени, зловещий хохот и роковой пергамент, на котором меня попросят расписаться за проданную душу. Маргарита, поменявшаяся местами с Фаустом… Забавно! Однако ничего этого, вопреки моим ожиданиям, не произошло. Мсье Омбре, вернее тот, кого я так называю, казалось, был заранее уверен в моем ответе, поэтому не посчитал нужным даже кивнуть. Тонкая рука взметнулась, изящно перехватив трость, серебряный набалдашник три раза коротко постучал в стенку, а затем невыразимо прекрасный голос, без труда заглушив скрип колес и перестук лошадиных копыт, приказал:

- Вандомская площадь. Сент-Оноре.

Если бы такой голос повелел мне спрыгнуть с крыши Гранд Опера, я бы, пожалуй, безо всяких колебаний подчинилась, причем с блаженной улыбкой на лице. Мысль эта одновременно испугала меня и сладкой дрожью отдалась в груди.

- А знаете, мсье… - начала я, от волнения перейдя на вопиюще-фамильярный тон, - у меня есть одна подруга… То есть, у меня, вообще-то, много подруг, но она не такая, как они. Она особенная, понимаете? Она певица и… Возможно, вы даже слышали ее на том вечере у герцогини Цюрихской. Ну, или, по крайней мере, читали про нее в газетах. Такая хорошенькая высокая блондинка… Боже мой, что я несу… Простите.

- Продолжайте, - срезонировало в тесном мирке фиакра.

- Я… В общем, я хочу сказать, что она верит, будто к ней явился ангел с небес, посланный ей на помощь покойным отцом. Кристина называет его Ангелом Музыки и говорит, что у него самый красивый в мире голос.

- Кристина… - эхом откликнулся человек в маске и, сняв шляпу, обнажил высокий лоб восковой бледности.

- Ну да, Кристина Даэ. – продолжала щебетать я, постепенно войдя во вкус. – Вы, должно быть, мало бываете в Опере, иначе, конечно, знали бы о ее триумфе. Так вот, простите мою дерзость, мсье, но я думаю, что если бы Ангел Музыки существовал на самом деле, он говорил бы вашими устами.

Черт! Я даже сейчас покраснела… Вот уж не предполагала, что когда-нибудь начну говорить комплименты мужчинам. Чувствуя, как вспыхнули от смущения щеки, я готова была провалиться сквозь землю.

- Моими устами?.. – медленно повторил он и мрачно усмехнулся, но что-то подсказало мне, что утонченный комплимент очень ему польстил. – То есть, вы не верите в ангелов, мадемуазель Жири?

- Я верю в тех из них, кто живет на небе. Единственный ангел, коснувшийся земли – это низвергнутый за свою гордыню Люцифер, но он, как известно, плохо кончил… Целую вечность провести в жутком подземелье с ледяным озером!.. Можете себе представить? Это же просто ужас!

- Да уж… Действительно.

- Вот и я об этом! А ведь он мог быть самым могущественным из ангелов господних! Только подумайте: ощущать в себе силы, способные покорить целый мир, и при этом не иметь возможности вырваться из своей тюрьмы… Мне кажется, сложно изобрести более изощренную пытку.

- Сочувствуете дьяволу? Не боитесь, что он услышит вас?

- Ах, сударь, право же, какие глупости вы говорите, - совсем осмелев, рассмеялась я. - Разве ему есть до меня дело? В любом случае, не думаю, что ему была бы интересна моя болтовня.

Тут экипаж остановился, и странный разговор подошел к концу. Если бы кто-то спросил меня, почему я так подробно описываю эти события, фиксируя на бумаге все, вплоть до мельчайших подробностей, я бы не знала, что ответить. Скорее всего,  причина проста: таким образом я пытаюсь по-хорошему во всем разобраться, ведь поделиться своими переживаниями с кем-либо, даже с матушкой, мне не позволяет данное слово. Никто не поддержит меня, не к кому обратиться за советом, неоткуда ждать помощи или предостережения…Несмотря ни на что, было бы глупо не признать, что я еще слишком молода и неопытна. Не только же из-за роста меня вся Опера называет малышкой Мег!
Выскользнув из фиакра, мсье Омбре в очередной раз поразил меня своим показным пренебрежением правилами хорошего тона. Как и в ночь нашего знакомства, руки он мне не предложил, равнодушно ожидая, пока я вылезу сама. Сделала я это, впрочем, довольно ловко, огляделась по сторонам и невольно задержала взгляд на своем таинственном спутнике. Яркий свет газового фонаря резко очерчивал контуры его тонкого силуэта, элегантное кашемировое пальто скрадывало болезненную худобу, а надвинутая на самые глаза шляпа с опущенными полями могла бы скрыть лицо мужчины с не меньшим успехом, чем маска, поэтому, в общем, эксцентричный облик его теперь скорее возбуждал мое любопытство, чем отталкивал, как это было поначалу.

- Мадемуазель, следуйте за мной – проронил он, передернув плечами, будто пытаясь сбросить мой настороженный взгляд.

Разумеется, уговаривать меня не пришлось: я поплелась за ним, как привязанная. Помнится, давным-давно кто-то рассказал мне легенду о гамельнском крысолове, чья флейта зачаровала и погубила ни в чем не повинных детей. Так вот, моему провожатому, в отличие от средневекового музыканта, не потребовалось бы никакого инструмента, чтобы увлечь за собой кого угодно хотя бы и в самое пекло Преисподней. Послушная его воле, я семенила, отчаянно стараясь не отставать; дрожа от холода, куталась в шубку и считала про себя легкие щелчки его трости о булыжники мостовой, в то время как он сам шел совершенно беззвучно, в своей, как я уже поняла, обычной змеиной манере, не лишенной специфической хищной грациозности.

Если вы думаете, что улица Сент-Оноре – это сосредоточие сверкающих огнями витрин, роскошных частных особняков, банков и дворцов дипломатических миссий, вы, несомненно, правы. Здесь обитает парижская элита, гордая и изнеженная настолько, что даже традиционные для всех аристократических семей походы в Оперу считаются проявлением дурного вкуса. Если же кто-то из ее представителей все-таки снисходит ненадолго со своего Олимпа, кордебалет еще с парадной лестницы чует волнами исходящее от него ханжество и спесь. Лично я всегда испытывала брезгливое отвращение к таким господам, смешенное с малодушным страхом любого обывателя перед власть имущими. Относится ли к этой категории мсье Омбре? Я не знаю. Когда я пытаюсь разобраться, с кем столкнула меня судьба, никакая логика не способна мне помочь. Думаю,  все же, что нет. Надеюсь, что нет.

- Я бы посоветовал вам смотреть по сторонам и запоминать дорогу, мадемуазель, - высокомерно одернул он меня, хотя ни разу не обернулся. – Впредь вам придется самостоятельно добираться до своих апартаментов.

- Да, конечно, извините… - сконфуженно пробормотала я и обнаружила, что мы свернули в какой-то узкий переулок, образованный высокой, увитой, словно паутиной, сухими стеблями стеной бывшего монастыря Фейянов с одной стороны и плотным решетом обнаженных кустов сирени с другой.

Никогда не думала, что в самом сердце Парижа, в двух шагах от Вандомской площади и сада Тюильри можно обнаружить такой тихий укромный уголок, но не успела я по-настоящему удивиться, как открывшийся передо мною вид заставил позабыть и об особенностях городской застройки, и о пробравшем до костей морозе.

- Клутуар… - выдал вдруг мсье Омбре, заметив мое изумление.

- Что? – не поняла я.

- Так называется галерея с колоннами, обрамляющая обычно внутренние дворы в мавританском стиле. В Альгамбре, пожалуй, есть что-то подобное.

- Вы разбираетесь в архитектуре? – восхитилась я, не в силах оторвать взгляда от изящной аркады, таинственно мерцающей изнутри светлячками лампад, и маленького трехъярусного фонтана в центре мощеной цветной мозаикой площадки.

- Можно и так сказать, - не без кокетства ответил он, подошел к одной из колонн, снял перчатку с левой руки и осторожно провел ладонью по гладкой мраморной поверхности, будто лаская стан возлюбленной после долгой разлуки.- Застывшая музыка… Кажется, так говорил кто-то из немецких романтиков.

- Здесь очень красиво, - прошептала я, испытывая смутную зависть к бездушному камню, удостоенному  такой трепетной нежности. Едва ли найдется на свете мужчина, относящийся даже к собственной жене с большей любовью. – Если этот дом так дорог вам, мсье, почему вы не хотите сами здесь жить?

Мой вопрос, очевидно, застал его врасплох, потому что он не сразу нашелся с ответом.

- Не любопытствуйте знать то, о чем одинаково опасно говорить или молчать.*

- Но…

- Идемте, мадемуазель, иначе вы рискуете подцепить пневмонию, а больная вы никому не нужны, если только не рассчитываете надавить виконту на жалость.

- Надеюсь, до этого не дойдет… - мрачно отозвалась я и вновь последовала за ним.

Когда резная с витражными вставками дверь отворилась без ключа, послушная неуловимому движению ловких, словно у фокусника, пальцев, я решила, что попала в сказочный замок. Пустой, как выброшенная на морской берег раковина, запущенный, по-человечески угрюмый, и все же немного волшебный, хотя бы потому, что теперь принадлежал мне. Мне! Глупой девчонке из кордебалета, всю жизнь боявшейся потратить лишнее су! Строгие гостиные в английском стиле, просторная столовая с окнами на монастырский сад, огромная библиотека с кружевными готическими панелями и кованой люстрой, персидский кабинет, роскошно декорированный потускневшей от пыли парчой, коврами и подушками с золотыми кисточками. При этом многих вещей в комнатах явно не доставало, а некоторые из них и вовсе пустовали, сохраняя следы стоявшей в них когда-то мебели. Интересно было также и полное отсутствие в доме зеркал, но я не решилась расспрашивать об этой особенности мсье Омбре, который по-хозяйски осматривал свои владения, изредка швыряя мне скупые комментарии относительно той или иной достойной внимания с его точки зрения детали интерьера. Сперва я еще пыталась сдерживать свои восторги, но вскоре эмоции совершенно лишили меня разума и, когда очередные изысканные апартаменты были определены как моя «личная комната», я заливисто рассмеялась, вскинула руки и вприпрыжку закружилась по паркету, выкрикивая бессвязные хвалы Небесам. Никогда еще я не испытывала такого безрассудного всепоглощающего счастья, от которого хотелось петь, летать, порхать, как бабочка, и обнимать весь мир. Вдохновленная этим радостным порывом, я уже готова была повиснуть на шее у своего благодетеля, но, к счастью, он вовремя отступил в сторону, так что я просто прислонилась к стене рядом с ним и, запыхавшись, выдавила слова благодарности.

- Спасибо… Спасибо вам, мсье. Я не могу поверить, что все это происходит со мной на самом деле.

- Запомните хорошенько, мадемуазель Жири, - ледяным тоном протрезвил он меня, отходя к окну и чуть приподнимая портьеру, - малейшее отступление от условий нашего договора я буду расценивать как предательство. В этом случае вам придется очень дорого заплатить, потому что милосердие, как и совесть, не входит в комплект моих добродетелей. Надеюсь, вам не придется на практике убедиться в том, что шутить со мной не следует.

- Я вовсе и не думала…Просто… мне немного не по себе оттого, что придется жить не своей жизнью, обманывать, хитрить, изворачиваться… Театральные интриги – это одно, а заигрывания с высшим светом – совсем другое.

- Глупости! – презрительно фыркнул он и гордо вздернул подбородок. – Все люди одинаковы. На самом деле они более всего на свете желают быть обманутыми. Кто вы такая, чтобы отказывать им в этом удовольствии?

- Я даже не знаю, что говорить, как вести себя… Они сразу поймут, что я самозванка.

- Вы же актриса, черт возьми! Чтобы сочинить трогательную историю о несчастном сиротском детстве, много ума не требуется. Займитесь этим, пока будете повторять свои батманы у станка.

- Но я… По крайней мере, я могу каким-то образом связаться с вами, если возникнут проблемы?

- Проблемы? – в недоумении взглянул на меня хозяин дома. – Неужели вы полагаете, мадемуазель, что у меня нет больше других дел, кроме как возиться с вами, как со слепым котенком? На этот адрес я буду присылать вам свои указания, которым вы будете обязаны беспрекословно подчиняться и следовать, во что бы то ни стало. Для начала было бы неплохо, если бы вы все же заказали себе пару новых платьев, наняли прислугу и подвернули ногу прямо под чудесным греческим носом мсье виконта. Дальше действуйте по своему усмотрению, но если через неделю он не начнет целовать вам руки, я потребую объяснений.

Безудержная радость по поводу чудесным образом обретенного богатства сменилась глубокой задумчивостью и мерзким холодноватым ощущением, будто вокруг меня обвилась скользкая змея, готовая в любую секунду сжать свои кольца и выдавить из моего бренного тела душу. Мужчина у окна стоял вполоборота, выказывая своей по-королевски надменной позой равное пренебрежение как копошащимися на улице прохожими, так и мною, безмозглой куклой, которую можно выбросить или вовсе разбить, если она однажды не захочет висеть на нитках. Каково это, быть любимой таким человеком? Завидовать или сострадать мне его избраннице? Действительно ли способен этот расчетливый циничный разум затуманиваться вдохновением и грезой? Возможно ли, чтобы под маской язвительности и гордыни таились страсть и нежность?

- Она прекрасна… - предупредил он мой вопрос и прочертил пальцем на стекле чей-то невидимый профиль. – Она прекрасна совершенством, недостижимым для смертной женщины… Все в ней – музыка… Вы знаете, что от музыки можно ослепнуть?.. А еще от нее можно умереть. Полагаю, это очень просто. Жаль, что я не задумывался об этом раньше… Когда она смеется, - о, она очень редко смеется! – я смотрю, как искрятся ее глаза, волшебные голубые глаза, ставшие моим небом… Я мог бы вырвать сердце из груди, ради тени ее улыбки… Что мне сделать, чтобы она перестала плакать? Что мне сделать, чтобы она перестала улыбаться ему? Я был уверен, что она - ангел, потому что иначе мне пришлось бы признаться, что все это не сон, а мне так не хотелось просыпаться! На самом деле, я еще не решил, ангел она или человек… Возможно, если бы я коснулся ее… если бы я только раз, очень быстро коснулся пряди ее волос… Она даже не заметила бы этого! Тогда все стало бы ясно. Впрочем, мне это безразлично. Вернее, я пытаюсь внушить себе, что мне это безразлично. Я никогда не посмею дотронуться до нее… Я просто не переживу, если она исчезнет, потому что от тишины тоже умирают. Даже ангелы…

Я оторопела… Даже не так. Я была потрясена до такой степени, что чуть не задохнулась и очень медленно сползла по стене прямо на пол. По стеклу застучали тяжелые капли дождя, сливаясь в нервные прозрачные дорожки; рядом с моим подолом на паркете замер громадный тонконогий паук и выжидательно уставился на меня. Я горько усмехнулась ему в ответ.

- Мы все погибнем…

Молчание. Причудливое сплетение ритмов возбужденного пульса, дождя и непреклонных секунд на циферблате.

- Да. Наверняка, - рассеянно согласился человек в маске, отодвинул стул, сгорбившись, сел и обхватил голову руками, словно какая-то обезумевшая муха…

- Хотите… Хотите я поговорю с ней? – убитым голосом проговорила я, безучастно позволяя пауку забраться по кружевной оборке в одну из складок юбки.

- Не будьте дурой, мадемуазель Жири! Как вы себе это представляете? Я не нуждаюсь в вашей жалости. Мне никто не нужен!


*Д. Кардано – (1505 – 1576) - итальянский математик, инженер, философ, медик и астролог.

Продолжение следует

Отредактировано Маргарита (2012-06-20 09:34:16)

20

О, прода! :) С удовольствием прочитала. Понравилось, как Эрик говорил о Кристине. Мне кажется, если бы Эрика из романа Леру спросили о мадемуазель Даае, он сказал бы всё слово в слово, как вы написали. :give:

21

Маргарита, как же он ее любил!!!
Да скажи Эрик Кристине хотя бы половину этих слов - вряд ли у виконта был бы шанс с его шарфиком и воспоминаниями детства...

БРАВО! :clap:  :clap:  :clap:

22

Автора пару часов назад едва не растерзала овчарка. Автор остался жив, чему несказанно рад, а потому выкладываю проду, как и обещала.  :)

Маргарита, надеюсь,  что это мерзкое животное не успело Вас покусать.
На меня однажды тоже неожиданно из кустов выскочила овчарка, так я заорала так, что оглохла от собственного крика. И весь следующий день потом не то, что говорить и есть - пить могла с трудом. Зато надо было видеть, как эта собака с поджатым хвостом уползала обратно в кусты. Да простят меня защитники животных, хочется верить, что для псины это нападение тоже не прошло бесследно.

Конечно, я планировала выложить чуть позднее и чуть побольше, но уж как есть пока, так есть. Заранее прошу прощения, что действие обрывается на полуслове, но тянуть дальше уже стыдно.

Ой, как я люблю таких совестливых авторов – которые от стыда продолжение выкладывают. :wub:  А кусочек действительно лакомый.
Непонятно почему, но дневник Вашей Мег для меня "как-будто бы глоток из фляги умирающему без воды" (с; Вероника Тушнова). Каждое Ваше слово укладывается в сознание как влитое, словно на заранее приготовленное местечко, сегодня я вообще не заметила, как доехала до дома - и впервые пожалела, что не работаю на другом конце города – успела выложенный отрывок прочитать лишь один раз.
Я восхищалась изобретательностью Франсуа, его столь образно описанной любовью к сестре, за которой он "ходил как голодный кот";
мысленно аплодировала фразе

воспоминания помогают нам подготовиться к чему-то новому, заставляют остановиться на минуту и, оглянувшись, взглянуть на себя настоящего

восхищалась описанием состояния Мег, которой ужасно хотелось с кем-то поделиться своей тайной и веселилась над ее предположением о месте хранения дневника;
«изящество пьяного грузчика» вызвало улыбку, которую не могло прогнать даже сочувствие Реми, безуспешно пытающемуся очаровать погруженную в мечтания Мег;
удивлялась не столько его проницательности, сколько наивной вере всех женщин вроде Мег (у которых эмоции и переживания написаны на лице огромными буквами), что никто не видит их «отсутствия» в реальности;
вздрогнула от неожиданности, прочитав про неповторимый голос, и удивилась - теперь уже бесстрашию Мег.
А потом мне осталось только таять от восторга перед интуицией девушки – ведь она безошибочно выбрала для беседы единственную тему, которая действительно интересовала ее визави, чем, несомненно, добавила себе плюсиков в его мнении о ней. А уж лучшего комплимента Эрику вообще невозможно было придумать.
Разговор же о падшем Ангеле – это просто шедевр! Маргарита,  :clap:  appl
А маленькие, но такие вкусные детали – гамельнский крысолов, описание походки «мсье Омбре», парижской элиты, «встречи» Эрика с домом;
непосредственность Мег, так заразительно и естественно выражающей свою радость, что захотелось подобно ей «обнять весь мир».
Однако, последовавшая за этим тирада хозяина дома, подействовала на меня как плотно слепленный и с силой брошенный снежок.
А его слова о Кристине, несмотря на их искренность, вызвали такое же состояние бессилия и безнадежности, которое испытала Мег. И не столько сострадание, сколько именно жалость – тупую бабью жалость – и к Эрику и к Кристине: «...можно спасти человека от любой неважной беды — от болезни, от равнодушия, от смерти, и только от настоящей беды — от любви — ему никто и ничем не может помочь... «(с; А.и Б. Стругацкие).
Маргарита, спасибо огромное! :give:

Отредактировано karolinka (2012-06-21 16:28:13)

23

Маргарита, отдельное спасибо за ту самую тираду, о которой пишет karolinka. На фоне мыслей Эрика о Кристине она как-то затерялась...

А ведь тирада эта характеризует ПО как человека, который, даже любя безумно, последовательно и хладнокровно идет к цели - чего ему, ИМХО, не хватало в книге. Да, конечно страшно, что он считает Мег лишь инструментом - и относится к ней соответственно... Но, как говорят,  в любви и на войне допустимы все методы. Правда, ответственность за их применение Эрику все же придется нести. Но, раз счастья для всех и сразу в "любовном треугольнике" не бывает - пусть попробует использовать Мег, очарованную виконтом, и посмотрим, что из этого выйдет. Что вышло, когда Мег соблюдала нейтралитет, мы знаем и так...

Жду проду. :give:

24

Мне кажется, если бы Эрика из романа Леру спросили о мадемуазель Даае, он сказал бы всё слово в слово, как вы написали.


Mary-Belatrix, спасибо большое! Лучшей похвалы для фикрайтера-канониста сложно придумать.  :blush:

karolinka, что же вы со мной делаете!  :D  Стоит мне прочитать ваш отзыв, как тут же появляется потребность писать дальше.)))

Маргарита, надеюсь, что это мерзкое животное не успело Вас покусать.


Слава богу. лично меня нет, но мчс вызывать пришлось. Мы с подругой кое-как спаслись от нее и дожили до выпускного. На самом деле тут жуткая история. Не буду флудить, но было страшновато.

вздрогнула от неожиданности, прочитав про неповторимый голос, и удивилась - теперь уже бесстрашию Мег.


Ох... Она скорее пока глуповатая и чересчур наивная, чем бесстрашная. Вернее, храбрость ее проистекает скорее из того, что она не осознает до конца возможных последствий своих действий. Короче говоря, не внушила ей в детстве мадам Жири, что нельзя разговаривать с незнакомцами.  :) По сути. она и нарвалась с таким поведением на серийного маньяка-убийцу (коим все-таки является наш нежно любимый Эрик, не стоит об этом забывать))). Хорошо, что ПО у нас несмотря ни на что "монстр с душой", иначе нашли бы малышку Мег где-нибудь в овраге. (Эту мысль я уже развила в проде)))

Разговор же о падшем Ангеле – это просто шедевр!


Оно само написалось. :blush:  Я просто попыталась показать разницу в мироощущении Кристины и Мег.

непосредственность Мег, так заразительно и естественно выражающей свою радость, что захотелось подобно ей «обнять весь мир».


Тут автор позволил себе выразить собственное эмоциональное состояние на тот момент.)))))

Спасибо огромное за то, что продолжаете читать.  :give: Вы теперь практически моя муза.))

opa79, очень приятно видеть вас среди читателей. Спасибо за отзыв.

А ведь тирада эта характеризует ПО как человека, который, даже любя безумно, последовательно и хладнокровно идет к цели - чего ему, ИМХО, не хватало в книге. Да, конечно страшно, что он считает Мег лишь инструментом - и относится к ней соответственно...


Позвольте не согласиться с вами. На мой взгляд, Эрик в книге очень даже хладнокровен и расчетлив, о чем свидетельствует его профессиональный шантаж администрации, от которого он не отказывается даже когда уже безумно полюбил Кристину. В целом, все действия его как раз очень логичны, за исключением тех сцен, когда у любого на его месте сдали бы нервы. Если бы он был таким уж импульсивным, давно взорвал бы всю Оперу к чертям, пардон.
Да, Мег на данном этапе - для него просто орудие для достижения цели, но при этом относится он к ней с максимальной для себя тактичностью. Все-таки, денег дал, бумаги подделал, принца на белом коне предложил, то есть от Мег в общем и целом ничего противного ее сути не требуется. Она сама пошла на это, а уж чем все кончится, увидим.)) Могу только пообещать, что все будут счастливы и никто не умрет. Короче, махровый хэппи-энд, которых я никогда раньше не писала.  :D Я вообще-то свято верю в то, что Эрик действительно умер и ничего больше не было, но иногда хочется, чтобы все и у всех было хорошо.

Отредактировано Маргарита (2012-06-21 21:02:43)

25

karolinka, что же вы со мной делаете!  :D  Стоит мне прочитать ваш отзыв, как тут же появляется потребность писать дальше.)))


:blush: Маргарита, тысяча благодарностей за то, что Вы так реагируете на мои слова.
На самом деле я просто не знаю, как выразить то, что испытываю, читая Ваш текст. Вы реализуете мою давнюю мечту - прочитать историю, где все персонажи одинаково значимы и любимы, а не нарисованы несколькими быстрыми мазками. Ваша Мег вызывает восторг с первых же слов.
То, как Вы представили Рауля дает надежду, что и далее он будет достоин того чувства, которое испытывала к нему книжная Кристина.
Ваша Кристина - это действительно Ангел. И я едва удерживаюсь от желания перетащить абзацы, в которых Вы ее описываете в качестве ответов в недавно открытую тему "За что Эрик полюбил Кристину" - такую девушку просто невозможно не полюбить.
А Ваш Эрик...... Да простят меня все призракоманы и господин Леру (вечная ему память), но на мой взгляд Ваш Эрик гораздо привлекательнее и ярче книжного. Или Вам удалось вложить в его описание гораздо больше любви и сочувствия, чем это сделал автор канона.

Ох... Она скорее пока глуповатая и чересчур наивная, чем бесстрашная. Вернее, храбрость ее проистекает скорее из того, что она не осознает до конца возможных последствий своих действий. Короче говоря, не внушила ей в детстве мадам Жири, что нельзя разговаривать с незнакомцами.

Это, конечно, правильно. Но, "кому суждено быть повешенным, тот не утонет". Если бы Мег было уготовано умереть от руки маньяка, ее бы не спасло и отрезание языка с целью пресечь вообще все ее разговоры.

По сути. она и нарвалась с таким поведением на серийного маньяка-убийцу (коим все-таки является наш нежно любимый Эрик, не стоит об этом забывать))).

Не будем также забывать, что при всей необщительности Кристины, ей тоже удалось нарваться на этого же маньяка.

Хорошо, что ПО у нас несмотря ни на что "монстр с душой", иначе нашли бы малышку Мег где-нибудь в овраге. (Эту мысль я уже развила в проде)))

Я уже облизываюсь в ожидании продолжения. Даже обещанный "ужастик" не очень пугает.

Оно само написалось. :blush:  Я просто попыталась показать разницу в мироощущении Кристины и Мег.

Мне понравилась сама идея сравнения Люцифера с Эриком - почти всемогущий, почти равный Богу - и низвергнут в Ад.
И методы достижения целей у них одинаковы - и Ангел Света и Ангел Музыки - пользуются слабостями людей.

Тут автор позволил себе выразить собственное эмоциональное состояние на тот момент.))))) 

Тогда я еще раз поздравляю Вас с тем, что в Вашей жизни происходят счастливые события и еще раз благодарю за то, что Вы сумели так описать свою радость, что она осветила и мою жизнь.

Спасибо огромное за то, что продолжаете читать.  :give:

Знаете, Маргарита, говорить мне спасибо за то, что я читаю дневник Вашей Мег - это все равно, что благодарить меня за то, что я дышу.
Я не могу не дышать, как не могу и не читать то, что рождает Ваша замечательная фантазия.

Вы теперь практически моя муза.))

:yahoo: (Если бы могла, прыгнула бы через голову). Я теперь даже не в два, а в двадцать два раза счастливее буду!
ny_sm  - "Постараюсь оправдать оказанное мне высокое доверие!" (с)

Да, Мег на данном этапе - для него просто орудие для достижения цели, но при этом относится он к ней с максимальной для себя тактичностью. Все-таки, денег дал, бумаги подделал, принца на белом коне предложил, то есть от Мег в общем и целом ничего противного ее сути не требуется.


Меня как раз этот обман не слишком напрягает - в борьбе за любовь, этот путь не самый неприятный. Меня больше напугали слова Эрика, что он "потребует ответа" в случае неудачи. Которая вполне возможна, если любовь Рауля к Кристине настоящая (как и пытался внушить нам господин Леру). Но Мег-то в этом не виновата!

Она сама пошла на это, а уж чем все кончится, увидим.))

Да, Мег пошла ва-банк. И несмотря на свою наивность, она это понимает. Как и то, что готова ради любви к Раулю на любой риск.
И что единственный шанс хотя бы приблизиться к нему, ей может дать только таинственный мсье Омбре.

Могу только пообещать, что все будут счастливы и никто не умрет.

Это очень хорошо. Потому что, чем лучше и ярче выписан персонаж, тем больнее переживать его смерть. А Ваши герои уже сейчас прочно обосновались в моем сердце. Что же будет дальше?

Короче, махровый хэппи-энд, которых я никогда раньше не писала.

:yahoo: 
Как славно, что все будет замечательно! Спасибо, Маргарита  :give:

26

А Ваш Эрик...... Да простят меня все призракоманы и господин Леру (вечная ему память), но на мой взгляд Ваш Эрик гораздо привлекательнее и ярче книжного. Или Вам удалось вложить в его описание гораздо больше любви и сочувствия, чем это сделал автор канона.


Ой... Ну, это уж, наверно, слишком...  :blush: Хотя, конечно, если остается такое впечатление, я просто счастлива. Скорее всего, между строк здесь прет, пардон, беспредельная любовь автора к бедному Эрику. Признаюсь честно, мне стоит больших трудов заставлять Мег любить Рауля.  :D Хотя вообще, мне все герои глубоко симпатичны, так что никого не обделю.

Ужастика как такового не будет. По крайней мере, в обозримом будущем. Все-таки, жанр и рейтинг не располагают к особой жестокости. Вот психологические страдания - это да. Куда же без них? Без предварительных мучений и хэппи-энд не так сладок.  :)

Итак, прода:

- Никто, кроме нее, - уточнила я, давно сложив в уме два и два. – Почему вы сразу не сказали мне, что любите Кристину Даэ? Теперь понятно, почему вы выбрали меня для своей аферы… Отличный план по завоеванию женского сердца, нечего сказать.

- Уходите… - простонал он с таким отчаянием, что голос Ангела Музыки стал похож на завывание ветра в водосточных трубах. – Вы правы, это безумие… Русская рулетка, в которую каждый играет по своим правилам. Только вот результат всегда один и тот же…

- Я не понимаю, зачем такие сложности? Зачем вы обманываете ее? Почему бы просто не поговорить с ней, как с человеком, а не как с ангелом? Ведь нашли же вы в себе силы заговорить со мной! Вы знаете, как она добра, так неужели она не выслушает вас? Я не могу представить себе женщину, которая осталась бы равнодушной к вашим словам.

- О да, я ведь настоящий Дон Жуан! Ни одна женщина не в силах устоять передо мной! –яростно прогремел он и расхохотался, как умалишенный. – Может быть, вы попробуете, моя бесстрашная Церлина?

- Перестаньте, прошу вас! Вы меня пугаете… - взмолилась я и поднялась на ноги, цепляясь за стену.

- Пугаю вас? Чушь! – выплюнул человек в маске и тоже встал, выпрямившись во весь свой огромный рост. – Разве что-то может напугать малышку Мег? Вы маленькая расчетливая дрянь, которая не умеет держать язык за зубами, так назовите мне хоть одну причину, почему я должен оставить вас в живых!

- Не смейте меня оскорблять! – вконец ополоумев, вскричала я, пятясь к дверям и с ужасом глядя на его дрожащие, сжатые в кулаки руки, которыми еще недавно любовалась 

- Какая страсть! Какая беспримерная смелость! – съязвил он, из последних сил сдерживая бешеную жажду насилия, которая теперь раздирала его изнутри и стаей безобразных гарпий роилась вокруг нас, выжидая только подходящий момент, чтобы наброситься на меня и разорвать свою жертву на клочки. – Вы подбрасываете записки в проклятую ложу, носитесь по ночам в чужих особняках, подписываете черт знает какие бумаги, не понимая в них ни слова, лезете в экипаж к незнакомцу, не задумываясь ни на секунду, что он может сделать с вами все… Повторяю, все, что угодно! Здесь вы полностью в моей власти, мадемуазель Жири, и все же больше беспокоитесь о соблюдении этикета, чем о собственной жизни. Так что же может вас напугать? Большинство сомнений можно разрешить экспериментально. Не будете ли вы столь любезны, помочь мне в проведении одного небольшого опыта? Вы ведь не откажете? О, конечно нет! Вряд ли вы вообще умеете говорить «нет». Знаете, это свойство характера могло бы стать достоинством, если бы не было таким большим недостатком! Почтенной мадам Жири следовало уделять больше внимания воспитанию дочери. Я непременно скажу ей об этом. Видите ли, с некоторых пор, она прислушивается к моему мнению, как всякий разумный человек. Итак, сударыня, давайте же выясним, до каких пределов простирается ваша храбрость!

Говоря все это, он невообразимо медленно наступал на меня, с каким-то извращенным удовольствием смакуя свою боль, которую я ощущала едва ли не сильнее, чем собственный животный страх. При этом хуже всего, что он был прав. Забившись в угол, я смотрела на него так, как, наверное, смотрела бы на саму Смерть в предназначенный мне час. Говорят, змея, перед тем как вонзить свои клыки в какую-нибудь мышку, гипнотизирует ее взглядом, чтобы та не попыталась убежать… Теперь я готова подписаться под каждым словом этой теории, хотя Франсуа наверняка назвал бы ее средневековыми суевериями. Я почувствовала себя мышью, и все же я человек, поэтому, когда руки его взметнулись, собираясь не то сомкнуться на моей шее, не то сорвать маску с лица, я истошно завопила, проскользнула у него прямо под локтем и бросилась бегом по коридору. Сломя голову я свернула в какую-то комнату, заперла за собой дверь, дополнительно забаррикадировав ее креслом, которое вряд ли смогла бы поднять в спокойном состоянии, рухнула на диван и разрыдалась. Мне кажется, я никогда еще так не рыдала. Меня трясло, слезы казались каплями раскаленной лавы, прожигающими глаза и ладони, я заикалась и задыхалась, проклиная все на свете. Сотни смеющихся Кристин кружились в моем мозгу, а потом целовали в губы виконта, чей-то опьяняющий голос тысячекратно повторял ее имя, чьи-то тонкие чувственные руки обнимали ее, до хруста стискивая в нечеловечески сильных пальцах печальную куклу из папье-маше. Я ненавидела себя, ненавидела Кристину Даэ, ненавидела того, чье лицо от меня скрывала маска, но я любила Рауля де Шаньи. И с мыслью о нем провалилась в сон, который, впрочем, гораздо больше напоминал обморок.

Каждый нормальный благовоспитанный человек обязан знать, где он просыпается утром. У меня проблем с этим никогда не возникало, потому что просыпалась я за всю свою жизнь только в двух строго определенных местах: в собственной кровати или, гораздо реже, в одной из жилых каморок Оперы, если репетиция слишком затягивалась, а денег на фиакр не было. Кое-кто из моих подруг время от времени встречает рассвет в постели любовника, но я к их числу не отношусь, поэтому, когда, открыв глаза, я увидела высоко над собой украшенный лепниной потолок и хрустальную гроздь люстры, меня тут же охватила паника. Холодея от самых жутких предположений, я рывком села, тщательно осмотрела свое платье, убедилась, что все в порядке и лишь тогда вздохнула спокойнее. Косые утренние лучи легко проникали сквозь тонкие газовые занавески и озаряли небольшую комнату, обстановка которой заключалась в обитом кремовым атласом диванчике, на котором я и сидела, паре таких же кресел, круглом столике со стопкой каких-то потрепанных книжонок, комоде, на котором красовались, поблескивая боками, массивные золоченые часы, и потрескавшейся пасторальной картине над ними. Через несколько секунд я осознала, что одно из стоящих у столика кресел вчера подпирало дверь…

- О, госпожа баронесса, доброе утро! – чирикнуло вдруг из коридора, и на пороге возникла девушка лет восемнадцати в скромном шерстяном платье и накрахмаленном переднике. Усыпанное веснушками личико сияло, как новенький франк, а рыжие волосы непокорно выбивались из-под чепца.

Не меньше минуты я затравленно смотрела на нее, а затем, вероятно, огорошила бедняжку принципиально важным для меня вопросом:

- Ты кто?

- Софи, мадемуазель… - слегка озадачено представилась она и тут же любезно пояснила: - Я ваша камеристка.

Протерев глаза и немного подумав, я созрела для следующего вопроса:

- И откуда же ты взялась, Софи?

- Вы сами наняли меня по объявлению, сударыня, - изогнула бровь девушка, пробормотала извинение, исчезла за дверью и вскоре вернулась с серебряным подносом, с которого доносились аппетитные ароматы кофе и ванили. За это время я успела достаточно прийти в себя, чтобы перестать говорить откровенную чушь.

- Послушай… Я… У меня вчера был не лучший день, Софи, поэтому ты должна простить меня, если я начну задавать тебе глупые вопросы. Вообще, если ты не против, я бы хотела, чтобы мы с тобой стали хорошими подругами, поэтому, пожалуйста, расскажи о себе.

Помявшись для приличия, и даже покраснев, она все же присела на краешек кресла и принялась рассказывать одну из тех несчастных историй, которые так любят наши современные писатели вплетать в канву своих романов, дабы выжать из сытого и благополучного читателя скупую слезу. Обмакивая хрустящие тартины в горячий шоколад, я жмурилась от удовольствия и вполуха слушала печальное повествование своей новоиспеченной служанки. Ничего особенного в ее судьбе не было – таких сироток по всей Франции множество, и если бы я сопереживала каждой из них, то, верно, наплакала бы целое море слез. Но вот, когда я уже собиралась деликатно прервать Софи и поинтересоваться, каким образом она проникла в дом, один из фактов ее биографии заставил меня вздрогнуть и уронить лакомый кусочек на тарелку.

- У кого ты служила?!

- У госпожи виконтессы Луизы де Шаньи, - терпеливо повторила девушка, очевидно, смирившись с моим тугодумием, - до того, как она вышла замуж. Вы ведь знаете графа Филиппа? – я кивнула. – Так вот, это одна из двух его младших сестер. Недавно они обе вышли замуж, - в один день, представляете! - и мне пришлось искать новое место.

- И долго ты у нее служила?

- Три года, мадемуазель, - радостно сообщила Софи, накручивая на палец прядь своих медных волос. – Она всегда была очень добра ко мне, хотя и немного надменна.

- То есть, ты знаешь все порядки в доме де Шаньи?

- Конечно. Ведь я жила с ними под одной крышей.

- Ты просто прелесть! – триумфально провозгласила я, соскочила с дивана и едва не задушила камеристку в объятиях.

Через час я уже летела по ступенькам в собственную квартирку, приготовившись много и изощренно врать, чтобы матушка не подняла на уши всю парижскую полицию, но, вопреки моим ожиданиям, она встретила меня, как ни в чем не бывало.

- А! Ну, вот и ты, наконец-то! Вчера приходила Кристина, искала тебя, но я сказала, что ты в Опере. Она даже не осталась попить со мной чаю… Вот гордячка!

- Даэ? Что ей было нужно? – в смятении спросила я, бросая перчатки на полку.

- Не знаю, дорогая, но она была очень взволнована. Кстати! Твое заявление на отпуск сегодня подписали. Может, объяснишь, в чем дело?

- Заявление? – обомлела я, но усилием воли постаралась вернуть непринужденность тону, пообещав себе разобраться во всем позже. – Ах да… Конечно! Я совсем забыла. Понимаешь, я очень соскучилась по Франсуа и уже давно собиралась поехать, навестить его.

- Соскучилась по Франсуа? – изумилась матушка,  схватила меня за руки и потащила на кухню. – Да когда же ты успела? Ведь он приезжал к нам на Рождество, и, помнится, расстались вы не слишком хорошо.

- Вот поэтому я и хочу повидаться с ним, - взмокнув от усиленной работы мысли, простонала я и с отвращением отодвинула тарелку омлета. – Мне нужно извиниться.

- Лучшим твоим извинением может стать только усердная работа или удачное замужество, но ты упорно избегаешь и первого, и второго.

- Ничего подобного! - возразила я, угрюмо помешивая чай.- Я очень много работаю! Разве кто-то другой получил партию корифейки в «Полиевкте»?

- Santa Maria! – воскликнула она и перекрестилась, припомнив перенятую у итальянских родственников отца манеру.- Да если бы не мсье Призрак, ты бы и сейчас замыкала колонну!

Я поперхнулась.

- По-твоему, сама я вообще ни на что не способна?!

- По-моему, ты еще слишком молода, чтобы принимать самостоятельные решения.

- Ах, так! В таком случае я докажу тебе! Я докажу, что чего-то стою! Я уже не ребенок, мама!

- Вот именно, ты хуже, чем любой ребенок, потому что до сих пор не повзрослела!

Я скрипнула зубами от злости, вышла из-за стола и, запершись в своей комнате, принялась собирать вещи. Где-то в глубине души я осознавала, что матушка права так же, как и несколько часов назад мсье Омбре, и даже Реми. «Нужно слушать старших!» - сызмальства твердят нам учителя и наставники, но нет другой такой истины, которая с большим трудом укладывалась бы в детском и юношеском мозгу. Две недели, и все разрешится само собой. Две недели, и Рауль де Шаньи будет целовать мои туфли!

- Две недели, и я вернусь домой! – заявила я, распахнув дверь и представ перед матушкой с зажатым в руке чемоданом.

Описывать отвратительную сцену, последовавшую за этим, я не вижу необходимости. Скажу только, что на наши крики сбежались все соседи. Чуть ли не кубарем скатившись по лестнице, я успела заскочить в дилижанс, сопровождаемая материнскими проклятиями, через два квартала вышла, поймала экипаж, назвав кучеру свой новый адрес, и устало откинулась на спинку сидения. Мучаясь совестью, я, тем не менее, не могла представить себе иной способ решения возникшей проблемы. Теперь у меня нет пути назад, а спасение маячит на горизонте изящным силуэтом виконта де Шаньи.

Софи за время моего отсутствия успела сбегать к ближайшему зеркальщику и купить небольшой готовый трельяж согласно моему поручению. Всю жизнь окруженная зеркалами в силу своей профессии, я не могу представить, как можно обходиться вообще без них. Получив, наконец, небольшую передышку, я решила еще раз обойти свои владения, чтобы составить полную картину предстоящих трудов, а также, возможно, приоткрыть завесу тайны над личностью мсье Омбре. Впрочем, результаты моей экскурсии оказались неутешительными по обоим этим пунктам. Под действием беспощадного дневного света вчерашний флер романтической таинственности развеялся, обнажив повсюду гнетущее запустение, беспорядок, целые сугробы пыли и мерзкие паучьи тенета. Даже если бы я перестала строить из себя баронессу и вместе с Софи взяла в руки тряпку, нам не хватило бы и месяца, чтобы привести огромный особняк в надлежащий вид. В любом случае, необходимо было нанимать прислугу, и эта навязчивая мысль чрезвычайно меня пугала. Библиотека, которую накануне я успела осмотреть лишь мельком, оставалась последним местом, где можно было почерпнуть сведения, относительно влюбленного безумца в маске. Именно туда я и направилась, беседуя по дороге сама с собой.

Итак, что мы имеем? Прежде всего, я до сих пор жива, и этому обстоятельству стоит порадоваться, принимая во внимание характер последних событий. Какой бы разрушительной ни была ярость моего сообщника, он не тронул меня. Говоря языком поэтов, ни один волосок не упал с моей головы, хотя, видит Бог, я никогда еще не ощущала так явственно смрадное дыхание смерти. Какая фантастическая бездна должна быть сокрыта в человеческом сердце, чтобы породить такую слепую безудержную ненависть к миру и самому себе? И какая же, в таком случае, всепоглощающая, сверхъестественная сила любви может вырваться из ее грандиозных глубин? Беспощадная безнадежная любовь, которую страшно даже представить. Заслужила ли ее Кристина? Кто я такая, в конце концов, чтобы рассуждать об этом. Завидовать ли мне счастливой сопернице? Сочувствовать ли бедной наивной девочке, ставшей жертвой бесчестной мистификации? Я не знаю. Два взаимоисключающих устремления одновременно возникли в моем сознании: бежать к подруге, чтобы рассказать ей обо всем, разоблачив Ангела Музыки, и тем самым, добровольно отказаться от виконта де Шаньи или промолчать, сдержать клятву и бороться за собственное счастье, обрекая ни в чем не повинную хористку на череду страданий. Как бы там ни было, краеугольным камнем при любом раскладе оставался мсье Омбре, чей неистовый темперамент и безусловная власть над простыми смертными не оставляли сомнений в том, какие катастрофические последствия повлечет за собой моя ошибка. Единственное, что может спасти всех нас, это чудо, заключающееся в том, что Кристина отважится полюбить своего Маэстро. Но как это возможно, если она никогда даже не видела его, а он скорее умрет, чем осмелится открыть ей свою истинную сущность? Кстати, об этом. Кто сказал, что я сама знаю о нем больше, чем Кристина? Может быть, он действительно самый настоящий Ангел Музыки? Но разве ангелы способны так страдать? И уж точно ни один ангел не стал бы разговаривать с моей матушкой… Минутку! Мсье Омбре знаком с моей мамой?!

Все эти рассуждения сплелись в моей голове, будто клубок ядовитых змей, так что мне стало физически нехорошо. В раздражении махнув рукой, я вышла из библиотеки, так и не рассмотрев ее содержимое, намереваясь выйти на воздух, развеяться немного, а заодно решить пару насущных проблем, вроде посещения банка и приобретения новых, подобающих статусу баронессы вещей.

Цифры вообще и финансовые операции в частности всегда внушали мне робкое почтение. Арифметика в свое время была моим персональным маленьким адом, а решение задач и примеров использовалось учителями в качестве наказания за провинности, так что очень скоро я стала вести себя на зависть монахиням-кармелиткам. Собственно, поэтому, войдя в вестибюль одного из отделений Национальной учетной конторы, я тут же нацепила самую обворожительную улыбку и заговорила, бесчеловечно коверкая родной язык. В конце концов, кто представляет, как звучит аннамский акцент? Лучше выглядеть в чужих глазах иностранкой, чем полной дурой. Этот дешевый фокус, как ни странно, сработал на ура: едва услышав нелепую двойную фамилию, служащие засуетились, как перед ревизией, и через какие-то сорок минут я уже взирала на дымчатые кроны сада Тюильри бессовестно богатой женщиной. Разумеется, я не настолько глупа, чтобы не понимать – все мое иллюзорное состояние принадлежит мсье Омбре, который по-прежнему волен распоряжаться им по своему усмотрению. Откуда у него самого  столько денег, я старалась не думать. Как некое высшее неподсудное существо он отныне обрел полномочия казнить и миловать меня, и в моих интересах ничем более не раздражать его, плыть по течению и не провоцировать зверя, челюсти которого уже щелкнули в дюйме от моего горла.

Приподняв повыше воротник, я неторопливо двинулась вдоль бесконечной аркады по улице  Риволи, образованной многочисленными магазинами, салонами и ресторанами. Здешняя публика отличается большим демократизмом, нежели контингент обитателей Сент-Оноре, поэтому я без стеснения заходила в приглянувшиеся лавки и ворковала с продавщицами, прицениваясь к готовым платьям, тканям, белью, косметике и украшениям со своей обычной щепетильностью. Поначалу было дико примерять шляпки и туфли, которые стоили больше, чем мы с мамой вместе зарабатываем за полгода, но вскоре я начала находить в этом особое удовольствие и вспомнила народную мудрость, утверждающую, что ко всему хорошему привыкаешь очень быстро. Наконец, забрав с собой пакет необходимых дамских мелочей, и попросив прочие покупки доставить ко мне домой с посыльным, я вышла на крыльцо, перешла дорогу и присела на скамью, чтобы отдохнуть.

- Мадемуазель Жири? – окликнул меня через несколько минут незнакомый мужской голос. От неожиданности я едва не уронила с колен свои приобретения и буквально подпрыгнула на месте. – Извините, сударыня, я не хотел напугать вас.

Напротив меня стоял высокий господин в утепленном сером пальто, шерстяном шарфе и чудной каракулевой шапке. Смуглая кожа и своеобразный разрез глаз, а также то, как тщательно он кутался, пытаясь спастись от мороза, выдавали в нем иностранца, возможно, давно избравшего местом жительства Париж, но так и не сумевшего привыкнуть к северному климату. Поднапрягшись и прищурившись, я с безмерным удивлением опознала его как легендарного Перса, наводящего суеверный ужас на излишне впечатлительных обывателей Оперы. Он вечно ошивался в коридорах, но никогда ни с кем не разговаривал, а если и разговаривал, то всегда шепотом, записывая что-то в пухлый блокнот. Так чего же ему понадобилось от меня? Тем более, теперь…

- Чем могу служить, сударь?

- Простите, но позвольте мне потревожить ваше уединение и задать пару вопросов, - учтиво продолжил он, склонив голову, что придало ему забавный заговорщический вид. – Уверяю вас, это займет совсем немного времени.

- Что ж, мне некуда спешить. Извольте, - согласилась я, прикинув про себя, не может ли быть этот Перс моим загадочным мсье Омбре. Рост вполне соответствовал, руки скрывали толстые перчатки, костлявую фигуру при желании можно удачно замаскировать, а голос… голос легко изменить. К тому же, он и Кристину, и Рауля, и даже маму мою наверняка знает. Впрочем, я почти сразу отказалась от своих подозрений.

- Я чрезвычайно рад видеть вас в добром здравии, мадемуазель Жири, - признался он, галантно подавая мне руку, и в словах его ощущалось нечто большее, чем обычная любезность.

- Ваша радость взаимна, мсье, - улыбнулась я и прикусила язык, осознав, что кокетство неуместно.

- Приятно слышать, что вы не утратили свой веселый нрав. Признаться, я имел все основания беспокоиться за вас в последние дни.

- Не понимаю. Говорите прямо, что вам нужно. Я не сильна в шарадах.

- Прекрасно понимаете, мадемуазель Жири – мягко, но с нажимом произнес Перс, сохраняя непроницаемое выражение на благородном, отмеченном несколькими глубокими морщинами лице. – Что ж… Скажите мне откровенно, вы любите виконта де Шаньи?

От такого вопроса я застыла посреди тротуара с открытым ртом и выпученными глазами.

- А вы… Вы, собственно, кто такой, чтобы меня допрашивать?!

- Вы меня знаете, я Перс, – с издевательским спокойствием представился он, склонившись в легком поклоне. – Но речь сейчас не обо мне, а потому повторяю: вы любите виконта де Шаньи?

- Думаю, да… То есть… Конечно, да! И вообще, сударь, как вы смеете…

- Замечательно. Именно это я и рассчитывал услышать. А теперь, пожалуйста, отбросьте всякий страх и признайтесь мне прямо сейчас. Эрик принудил вас участвовать во всем этом? Он угрожал вам?   

- Что еще за Эрик? Никто ни к чему меня не принуждал, с чего вы взяли?

- Не нужно так кричать, мадемуазель. Мне вы можете довериться. Я знаю его много лет, поэтому хорошо представляю себе, какими методами  он может руководствоваться  ради достижения своей цели.

- Так значит, его зовут Эрик! – смекнула я, озадачив Перса явно не той реакцией, которую он ожидал.

- А вам он как представился?

- Никак, - фыркнула я, искоса поглядывая на своего спутника. – Мне пришлось самой придумывать ему фамилию. Если вы его друг, я могу только выразить вам свое сочувствие и пожать руку. Впрочем, вы тоже не слишком деликатны… Если же вы ему враг, то мне остается лишь пожелать вам удачи и заряженного пистолета под подушкой.

- Не думаю, что могу считаться его другом, но надеюсь никогда не стать для него врагом, - серьезно ответил Перс так, что мне стало стыдно за мой снисходительный тон. – Тем не менее, я рад, что вы объективно оцениваете ситуацию. Могу я узнать, что вы намерены делать дальше?

- То, что и всегда. Бороться за свое счастье. Завтра я постараюсь встретить Рауля и познакомиться с ним… Только умоляю, не рассказывайте ни о чем Кристине! И маме… Да и вообще никому… Пожалуйста! Я понимаю, что по отношению к Кристине это ужасно… Она чудесная, милая, добрая девушка, но иначе… Иначе он убьет Рауля, а этого не переживем мы обе, и тогда точно все погибнут.

- Как вы считаете, мадемуазель Жири, сможет ли Кристина полюбить его? Хотя бы немного… когда-нибудь…

Невероятная печаль, с которой прозвучал этот вопрос, разбудила мою собственную боль, со вчерашнего вечера угнездившуюся в сердце, и комом подкатила к горлу.

- Я… Я не знаю. Но почему нет? Голос Эрика уже очаровал ее… Конечно, у него жуткий характер, но зато он боготворит Кристину. Даже в романах не пишут о такой любви! Ради нее он горы свернет, весь мир на блюдечке преподнесет и сердце из груди вырвет. А в остальном… Он богат, умен, ценит прекрасное, наверняка вообще неординарная личность, всегда защитит от любой опасности. Что еще нужно? Почти идеал.

- А внешность?

- А что «внешность»? Красота – приятое, но отнюдь не обязательное дополнение к комплекту прочих мужских достоинств, - вовсю философствовала девушка, лелеющая в грезах совершенный облик юного виконта. – Конечно, я не видела его лица, поэтому не могу судить, но даже если Эрик некрасив, вряд ли стоит делать из этого проблему. На свете есть множество некрасивых людей, которые при этом бедны и заурядны. Я уверена, Кристина со временем сможет простить его обман. Думаю, они заслуживают друг друга. Вам лучше знать, в конце концов.

- Если бы все было так просто, мадемуазель… - тяжело вздохнул Перс, уставившись себе под ноги. – Если бы… Я даже в некотором роде завидую вам. Каково это, смотреть, и не видеть… Неужели вы не чувствуете? Неужели действительно не понимаете, с кем связались? Мне жаль вас…

- Жаль?.. Бога ради, почему? – отчего-то шепотом спросила я, схватив его за рукав.

- Завидую, потому что вы слепы, а жаль, потому что рано или поздно вы прозреете, и тогда… Не важно. В любом случае, вот, возьмите мой адрес. Я живу здесь, неподалеку. Если вам понадобится помощь, любая помощь, приходите в любое время. Если меня не окажется дома, вас встретит мой слуга Дариус. Будьте осторожны, мадемуазель. Я не прощу себе, если с вами что-то случится.

- Постойте. Расскажите мне! Расскажите мне, кто он такой? Чего я должна бояться? Умоляю, пожалуйста, мсье! – чуть не плача запричитала я, заставив его посмотреть мне в глаза. – Что с ним не так? Почему он в маске?

- Нет… Нет, я не могу. Я не имею права. Прощайте, мадемуазель. Спасибо, что уделили время.

- Не бросайте меня вот так! Это нечестно!

- Запомните, - внезапно остановился он, повернулся и стиснул меня за плечи. – в неведении ваше спокойствие и спасение. Проще говоря, меньше знаешь, крепче спишь. Народной мудростью не следует пренебрегать. Прощайте, мадемуазель.

И он ушел… Ушел, зябко кутаясь в поношенное пальто, оставив меня посреди улицы на пронизывающем февральском ветру. В детстве я дразнила кошку за обедом подцепленными на вилку аппетитными кусочками, и в последний момент съедала все сама, демонстративно выражая свое удовольствие. Мне кажется, теперь я понимаю ту кошку.

Отредактировано Маргарита (2012-06-25 01:04:39)

27

В качестве иллюстраций. Та самая улица Риволи. Фото, насколько я поняла, где-то начала девяностых годов 19 века. 

http://i044.radikal.ru/1206/aa/3267b1438fd7.jpg

И с другого ракурса.))

http://s017.radikal.ru/i437/1206/e9/3cbe2c5b2bef.jpg

28

Маргарита, спасибо!  :give:
Вашему Призраку несказанно повезло, что Мег принадлежит к той редкой породе людей, которые от ужаса и безысходности начинают гораздо лучше соображать, страх побуждает их к решительным действиям, а оскорбления поднимают самооценку и уверенность в собственных силах.
У них с Эриком получится взаимовыгодный симбиоз – он сбрасывает на Мег свой негатив, а ей это идет лишь на пользу - она словно ракета устремляется к своим мечтам. Еще пара-тройка таких выволочек, и Мег безоговорочно поверит в то, что она императрица.

Я, конечно, далека от мысли, что мсье Омбре будет относится к бойкой балерине с таким же трепетом, как к органу или хотя бы так же ласково и бережно, как к скрипке, но, на мой взгляд, к незнакомому инструменту, тем более необходимому ему, чтобы он не говорил, стоит проявить чуть больше уважения. Я вместе с Мег обиделась на фразу «Маленькая расчетливая дрянь». Не на первое прилагательное (все-таки гораздо приятнее быть маленькой дрянью, чем большой), не на определение «расчетливая» (это просто констатация факта –Мег и мадам Жири не выжили бы, если бы не считали каждый су), но вот существительное…..  :angry:

Во-первых, кто бы говорил!
Во-вторых, не вижу в поступке девушки чего-то крайне аморального – небольшой розыгрыш – Адель из «Летучей мыши» тоже записалась в баронессы, чтобы получить место актрисы, почему для Мег это зазорно?
И, кроме того, маленькая ложь в данном случае – средство для предотвращения большого зла – гибели Рауля.
Поэтому считаю, что Мег не мошенница, а героиня.  :wub:
Вспышка гнева Эрика ясно дала ей понять, насколько реальна и велика опасность, угрожающая ее возлюбленному. Поэтому о собственной гибели девушка думает уже как о чем-то очень неприятном, но почти неотвратимом.

Сцена пробуждения чуть сгладила крайне неприятное ощущение от поведения Эрика. Мне показалось, что Мег не писала заявления об отпуске. Значит, это сделал он, как и нанял в качестве горничной Софи, служившую в доме де Шаньи.
Бесспорно, это можно считать активной помощью горе-соблазнительнице, но все равно, задача перед ней стоит практически неразрешимая. Поэтому энтузиазм юной балерины и ее вера в свои силы мне пока непонятны.

Развеселила и порадовала сцена шопинга – очень напомнила кадры из «Коммандос» - как герой Шварцнеггера собирался на выручку дочери.
И поразило гениальное предвидение Призрака (его фраза: «…надеюсь, денег на счету хватит на обновление гардероба»). Похоже, что при таком обстоятельном подходе к делу, как у малышки Мег, Эрик к концу авантюры станет если не нищим, то очень малообеспеченным господином. Здесь не удержалась от злорадства – а нечего «дрянью» обзываться.  :D

Понравилось появление Перса – очень по-восточному. Отличная позиция – «а я всегда за тех, кто побеждает!» Показался, обозначил свое присутствие в этой истории, на случай «раздачи слонов и вручения подарков», а потом спрятался до момента определения победителя.
Правда, надеюсь, что совсем без мудрых советов он безрассудную амазонку не оставит.
Одного я только не поняла: Мег же никому не проболталась о предложении Призрака. Почему же он ее упрекал в «неумении держать язык за зубами»? Или он прочитал записи в дневнике девушки?

Отредактировано karolinka (2012-06-25 12:28:32)

29

karolinka, спасибо за внимание!  :)
Эрик личность взрывная, а тут сразу по нескольким причинам весь на нервах: во-первых, с Кристиной все катится под откос, во-вторых, Перс со своими советами раздражает, в-третьих, он совсем не собирался раскрывать перед Мег все карты. а тут почти все выложил, сам себя разоблачил почти по всем пунктам, и теперь осознает свою зависимость от нее. Зависимость от кого-то любого человека, тем более, Эрика, тем более от маленькой болтливой танцовщицы, выводит из равновесия. Непросто довериться кому-то, если всю жизнь надеялся только на себя. Наорал, чтобы испугалась и от страха не смела разбалтывать. А уж как он к ней будет относиться в дальнейшем... Загадочно промолчу.)) Заодно, он злость сорвал, она многое поняла, и оба успокоились. В конце концов, все люди, никто не идеален, а в горячке еще и не такое можно выкинуть, имхо.

Бесспорно, это можно считать активной помощью горе-соблазнительнице, но все равно, задача перед ней стоит практически неразрешимая. Поэтому энтузиазм юной балерины и ее вера в свои силы мне пока непонятны.


Ну, если бы она сама в себя не верила. тогда вообще ничего и не было бы. Никто не смог бы заставить ее делать то, что она сама не желает. Интеллектом она не блещет, а в силу юного возраста верит в собственные силы и чудеса, не меньше. чем та же Кристина. К тому же, она влюблена, а это мощнейший движущий фактор. И потом, еще есть предсказание Призрака и семейное финансовое неблагополучие, из которого она очень стремится вырваться любой ценой. Думаю, она просто решила: "будь, что будет". Игра началась и выйти из нее, как выпрыгнуть из кареты на полном ходу. уже невозможно без опасности для жизни и здоровья.

Одного я только не поняла: Мег же никому не проболталась о предложении Призрака. Почему же он ее упрекал в «неумении держать язык за зубами»? Или он прочитал записи в дневнике девушки?


Он ведь наблюдал за ней в Опере. Слышал ее болтовню про пятую ложу, изучил характер, знает, что она болтушка, вот и надавил на больное место.

Надеюсь, обосновала.  :blush: Пардон, если не оправдала ожиданий. Трудно держать планку, но будем стараться.  :poet:

Отредактировано Маргарита (2012-06-25 12:58:00)

30

Маргарита, причину гнева Эрика я примерно так себе и объясняла.

Отношение Эрика к Мег, как я понимаю, будет напрямую зависеть от ее успехов на ниве соблазнения Рауля. В случае благоприятного исхода милая баронесса может даже удостоиться чести быть приравненной к оргАну.
Или стать "любимой куклой" наследника Тутти Призрака Оперы.

Самоуверенность Мег мне не понятна, зато понятно, почему она так решительно взялась за дело - я же говорила, она из тех людей, кого нельзя загонять в угол - превратятся в бешеного тигра. А тут она еще и защищает свою любовь.

Надеюсь, обосновала.


Вполне. А я, поганка, подозревала Эрика в таком недостойном поведении, как чтение чужих дневников!  :(

Пардон, если не оправдала ожиданий.


:dn: Почему Вы так решили? Мне понравилось.

Трудно держать планку, но будем стараться.

У Вас прекрасно получается. :give: