Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Учимся переводить книгу » Ален Жермен Призраки Оперы


Ален Жермен Призраки Оперы

Сообщений 91 страница 120 из 137

91

Глава 22

Неудобно усевшись в низкие, широкие кресла напротив мадемуазель Жамм, мы пытаемся делать хорошую мину при плохой игре.
– Как же вы сюда попали?! – справившись с эмоциями, вопрошает она скорее с любопытством, нежели с возмущением.
– Мы шли по следам Гастона Леру и открыли проход через ложу № 5, – объясняет Тома.
– Но этот проход – ловушка, мой мальчик! Если он и позволяет довольно легко войти сюда, поскольку даже я, будучи не первой молодости, могу им пользоваться, то выйти обратно невозможно, не зная, каким образом запустить механизм, отворяющий колонну изнутри! Поверьте мне, лучше выбрать другой путь. Это было бы куда более осмотрительно. Комната пыток была замыслена как западня – паучья сеть. Попадавший туда становился игрушкой Эрика. Вы могли бы остаться заперты там навечно. Никто бы никогда вас не нашел. Эти места бесконечно опасны. Вам очень повезло, что я проходила там в нужный момент!
Несмотря на все эти внушения, волнует нас не мадемуазель Жамм, а присутствие того, кого она называет Сильвеном. Он альбинос, что объясняет невероятную бледность его кожного покрова и красноту глаз. С тех пор как нас пригласили войти в комнату Луи-Филиппа, он не произнес ни слова, и только рассматривает нас украдкой. Возможно ли, чтобы это безобидное создание принимали за Призрака Оперы? Несчастный полупрозрачен от истощения. Я как раз собираюсь обратиться к нему, когда он опережает меня, объявив с бесконечной любезностью в надтреснутом голосе:
– Ваша выставка очень интересна, мсье. Вы собрали там всю мою жизнь. Мне дороги эти костюмы, они напоминают мне о бесконечных спектаклях, которые я смотрел, притаившись во мраке. Я часто наблюдал за вами по вечерам, когда вы оставались работать в одиночестве в этом огромном опустевшем здании. Я знаю, что вы чувствовали мое присутствие. Никак не могу удержаться и не проявить себя… Это не из озорства, видите ли, моя кожа не не выносит дневного света, я живу ночью. А ночи длинны… Вы занимали меня. Пару раз я даже позволил себе стянуть и припрятать кое-какие мелочи. Мне же надо поддерживать репутацию… И право, если кому-то хочется верить, что Призрак Оперы существует, нужно, чтобы кто-то исполнял его обязанности… А еще так хочется иногда исправить какую-нибудь вашу маленькую ошибку. Вы уж извините, но если шляпа не подходит роли, я не могу удержаться и не отдать кесарево кесарю. Но какой великолепный подарок вы мне делаете, мсье! Это редкая привилегия для человека, находящегося в конце пути: прогуляться в собственное прошлое и поприветствовать воскресших друзей прежде чем покинуть этот мир навсегда.
Сделав глоток шампанского, он продолжает:
– Я хотел бы попросить вас об огромной услуге, мсье. Вы бы не возражали, если бы мы все вместе совершили прогулку по вехам, отмечающим всю мою жизнь?
– Счел бы за честь, мсье.
– Разумно ли это? – возражает мадемуазель Жамм. – Вы так утомлены!
– Как раз по этой причине, дорогой друг мой, предпочтительнее было бы дольше не откладывать. К тому же, эти господа помогут мне подняться по ступеням, что ведут к большой лестнице.
– Мы в вашем распоряжении, – заверяет Тома, успокоенный любезностью этого старика, о котором мы все еще ничего не знаем.
– Ладно, сдаюсь! – ворчит главная билетерша, – но я по-прежнему считаю, что это неразумно.
– Разумно, разумно… По-вашему, моя жизнь в этой норе была разумной? – вздыхает он для проформы.
– Наденьте хотя бы плащ, – умоляет Сильвьян, добавляя к словам жесты. – Сейчас не время подхватить простуду.
Сильвен из гордости одевается сам; после этого он опирается дрожащей рукой о плечо Тома.
– Идемте же, юноша. Нет, не туда. Бронированная дверь, через которую вы попали в комнату пыток, заблокирована изнутри. Эрик предвидел все, знаете ли. Мы пойдем берегом озера и направимся дорогой коммунаров. Прошу вас, дорогая моя…
Сильвьян Жамм подходит к часам, стоящим на каминной полке, снимает их с подставки и поворачивает ее. Это приводит в движение противовесы, которые заставляют открыться книжный шкаф. Центральная часть с шипением отъезжает в сторону, открывая выход на таинственное водное пространство, заключающее в себе фундаменты Дворца Гарнье. Я следую за остальными, спрашивая себя, что за странное создание откликается на имя Сильвен. Вопрос, который я не решаюсь произнести вслух. Я знаю, что и Тома задается им. Поскольку это ни Эрик, ни фантом, у этого человека должна была быть своя собственная биография, мать, отец… Почему же живет он здесь, прячась во мраке глубин? Нужно, чтобы наша дорогая мадемуазель Жамм, ответственная за знаменитую ложу № 5, открыла нам всю правду об этом таинственном персонаже.

92

Traghis, :give:

93

Да, начинается самая трогательная часть повести. *приготовила платочек* :cray:
:give:

Отредактировано Мышь_полевая (2012-10-03 17:13:31)

94

О!!! Мы на финишной прямой.
Targhis, спасибо  :give: Как говорит Тома - суперкласс.

95

Глава 23

Проследовав извилистыми коридорами и пройдя многочисленные потайные двери, мы выбираемся в самое сердце экспозиции через секретный проход, расположенный под большой лестницей. В этой обстановке, в окружении любимых персонажей, Сильвен забывает об усталости. Понемногу его кожа приобретает цвет, черты преображаются. Он обретает новые силы. Более твердым, более звучным голосом он предлагает побыть нашим экскурсоводом. А потом добавляет с наигранной скромностью:
– В этом я немного разбираюсь…
Обретя удивительную бодрость, наш гид направляется к костюму Нерона и делает нам знак следовать за ним. Иссохшая рука ласкает длинную тунику из хлопкового трикотажа нежно-зеленого цвета.
– «Коронация Поппеи», 1978 год. Я был еще совсем молод! (Че-то слишком это недавно. Если дело происходит в 1995 году и он глубокий старик, прошло меньше двадцати лет, не был он тогда молодым. Или он так кокетничает? ;) – Т.) – уточняет он, разражаясь озорным смехом, который превращается в жестокий приступ кашля.
Отвергнув предложенную помощь, он восстанавливает дыхание и продолжает:
– Джон Викерс был божественнен в этой роли. Эта покрытая золотыми пластинками парадная кираса и орнамент в виде лошадиной головы шли ему необыкновенно. Смотрите, какое великолепие! Да, я вспоминаю этот длинный влочившийся по сцене пурпурный плащ, расшитый лиственными мотивами.  (Ясно, Зензен нашел себе родственную душу, теперь будут обсуждать каждую рюшечку… – Т.)
Мадемуазель Жамм со слезами на глазах наблюдает, как Сильвен прогуливается среди их общих друзей. В скупом свете дежурных ламп кажется, что некоторые из них вот-вот начнут танцевать или запоют. Эта иллюзия только усиливает напряжение необычной сцены.
– Ах, это же кимоно Мадам Баттерфляй! Они созданы во Дворце Гарнье в 1928 году. И сохранились по сей день! «Электра», 1974. Клитемнестра!
Сильвен подходит к расшитому лоскутьями кружев и галуном под черным тюлем длинному платью, которое носила Криста Людвиг. Потом он устремляется к «Кармен», прикасаясь по пути к каждому встреченному персонажу: Борис Годунов, Жизель, Петрушка. Другие реинкарнации. Другие мифы. Другие легенды. Другие волшебные сказки. Модели, рисованные Пикассо, Эрте, Кристианом Лакруа или Кокто, на которых геометрические разрезы по белой, красной или черной шерстяной ткани передают дух пятидесятых годов. Постановка «Волшебной флейты» с костюмами Шаплена-Миди заставляет его остановиться на мгновенье. Он застывает у ангела «Святого Франциска Ассизского», разглядывая его большие крылья из многоцветных перьев. В этом странствии сквозь время следы живых спектаклей становятся его семьей, его родным домом…
Он принадлежит древнему Китаю «Турандот», средневековой Германии «Таннгейзера», античной Греции Платеи. Он принадлежит «Жар-птице», «Коппелии», «Женщине без тени». Он принадлежит каждому из них, и каждый из них принадлежит ему. Он забывает о нашем присутствии, он отдаляется, теряется в этих пространствах; однако, подобно ребенку, он то и дело возвращается к нам, чтобы поделиться своей радостью или безспокойством.
– Но я не вижу пачки Павловой для «Умирающего лебедя»! Она что, потерялась?
– Нет, но, к сожалению, я не могу ее показать. Ее нужно реставрировать. Перья измялись и прилипли к тюлю.
– Раненая птица, – вздыхает он. – Жаль, я хотел бы полюбоваться ею, подарить ей еще одну последнюю овацию. Это был бы мой последний вызов.

Грусть затуманивает лицо Сильвена. Его черты ужесточаются. Я понимаю, что ему видится собственная скорая смерть. От его печали у меня сжимается сердце. И пусть я лопаюсь от любопытства, сейчас не тот момент, чтобы выспрашивать, кто он есть. Лучше предоставить его своим воспоминаниям. С искренней предупредительностью я предлагаю спуститься к источнику Пифии.
– Там мы собрали несколько камзолов, которые носили Серж Лифарь и Нуриев.

Нас захватывает врасплох телевизионная съемочная группа. Ослепленный сильным прожектором, встроенным в камеру, которую репортер несет на плече, Сильвен прячется за меня. Телезвезда, что расспрашивала меня во время пресс-конференции о моих исследованиях по Призраку Оперы, усмехается.
– Надо же, похоже, вы отыскали своего фантома! – замечает она, увидев старца, показавшегося ей привидением.
Тома парирует с поразительным апломбом:
– Призрак моего прадедушки! Кто эта ненормальная, Зензен?
В ярости, что ее не узнал подросток, растерявшись, чувствуя себя глупо, она цедит сквозь зубы:
– Это была шутка! Простите.
Мадемуазель Жамм добавляет от себя:
– Я мадам, сказала бы, что это была наглость и глупость. И вообще, что вы здесь делаете в столь поздний час? А разрешение на съемку у вас есть?
Стушевавшись перед уверенностью главной билетерши, которую она, наверно, приняла за влиятельного члена администрации, журналистка мямлит:
– У меня есть разрешение пресс-атташе Оперы.
– Неужели? А ну-ка, будьте любезны показать мне ваш пропуск!
Зная, насколько обидчивы звезды СМИ и решив, что эту женщину уже поставили на место, я спешу ей на помощь:
– Я ручаюсь за нее. Это я разрешил Даниель, чтобы здесь поснимали сегодня вечером в спокойной обстановке.
– В таком случае, – отвечает мне мадемуазель Жамм с заговорщицким огоньком в глазах, – пусть работают.
– Собственно, мы уже закончили, – раздраженно отрезает журналистка.
Потом она обращается к своей группе:
– Все, собираемся и мчимся на студию, делать монтаж. Это пойдет завтра в «Двадцати часах», – сообщает она мне. – Мы сделаем второй сюжет с интервью с вами по поводу выставки.
На этом они покидают нас. Мы провожаем их взглядами с вздохом облегчения. Оставшись одни, мы поздравляем друг друга с удачным сотрудничеством и только потом обнаруживаем, что Сильвен исчез.
– Очарование разрушили, и он предпочел вернуться в свое логово, – объясняет мадемуазель Жамм.
– Но как он это сделал? – удивляется Тома.
– Это же настоящий волшебник… Исчезать и появляться для него – детская игра. Это здание – настоящий лабиринт. Лабиринт, в котором ему известен каждый поворот.
– Мы еще увидим его?
– Надеюсь… Ему очень не хватает любви… Ваша забота была ему бесконечно приятна. Но мне кажется, что на сегодня у нас тоже было достаточно переживаний. Давайте разойдемся и предоставим наследнику Призрака Оперы править Дворцом Гарнье, как прежде.
– Но кто же он? – спрашивает Тома.
– Это долгая история, молодой человек. Рассказывать ее вам сегодня выше моих сил. Давайте отложим это на завтра, я слишком устала…
– Может быть, мадемуазель, мы с племянником проводим вас?
– Нет, спасибо. Это очень любезно, но я предпочитаю возвращаться одна. Я знаю дорогу.

96

Ух ты, тут следующая глава дожидается!

(Ясно, Зензен нашел себе родственную душу, теперь будут обсуждать каждую рюшечку… – Т.)

Вот это точно, сама ржала, когда читала. :D Жермену явно не терпелось блеснуть хоть частью знаний, просветить молодёжь.
Очень понравилась глава. И респект переводчику за эту кучу названий и имён. У меня самой всегда в подобных ситуациях уходит куча времени на то, чтобы всё это сверить и нигде не допустить нечаянно ошибку. :give:

97

А вот уже и следующая:

Глава 24

Тома приготовил завтрак: гренки, чай, яичница-болтунья, апельсиновый сок. Ничего не упустил.
– А уроков у тебя сегодня нет?
– Есть, но поскольку сегодня все равно последний день перед каникулами… Я подумал, что, учитывая обстоятельства, я мог бы позволить себе разок прогулять.
– Прости, но об этом не может быть и речи.
– Все равно уже поздно.
– Как?
– Уже одиннадцать часов, Зензен!
– Одиннадцать часов! Ты шутишь!
Я едва не поперхнулся чаем.
– Нет. Мы не услышали будильник. Видимо, нам необходимо было как следует выспаться.
В ярости я отставляю чашку и мсительно шлепаю слишком щедрую порцию масла на хлеб.
– И что я теперь скажу твоим родителям?
– Ничего, или правду. Знаешь, с этим зимним спортом, большинство моих одноклассников уже вчера вечером разъехались. Я буду не единственный, кто прогуливает, и вряд ли в школе забеспокоются и примутся звонить домой.
Телефонный звонок прерывает наш разговор.
– Алло?
– Здравствуйте, мсье. Я вас не отвлекаю?
– Здравствуйте, мадемуазель Жамм. Конечно, нет.
Тома подходит и шепчет мне в ухо:
– Спроси ее, пусть нам скажет, кто этот ее протеже.
Я жестом показываю ему, что сейчас неподходящий момент. На другом конце провода главная билетерша как раз говорит, что у нее дурные новости.
– Сильвен?
– Да, Сильвен. Он умер ночью.
– Как это случилось?
– Я думаю, он скончался во сне. Его здоровье всерьез беспокоило меня вот уже несколько недель. Когда я встала сегодня утром, у меня было дурное предчувствие. Я решила повидаться с ним до открытия… Но было уже поздно… и я увидела, что он…
Тома, угадав, что произошло что-то плохое, садится в кресло передо мной. Мы смотрим друг на друга. Я знаю, что он все понял, и продолжаю подбадривать мадемуазель Жамм.
– Не пытайтесь сдерживать слезы. Поплачье – вам станет легче.
– Простите, что не могу сдержаться, но я так его любила… Его жизнь была сплошным мучением. Бедняга…
– Подумайте о том, как счастлив был он вчера вечером.
– Вы даже не представляете себе, какой прекрасный прощальный подарок вы ему сделали. Мы обязаны вам этими последними мгновеньями счастья…
– Где вы сейчас?
– В Опере. Я звоню от консьержа. В доме Эрика нет телефона, а мобильники на пятом уровне не работают.
– Мой племянник спал у меня. Хотите, мы к вам присоединимся?
– Я не посмела бы вас об этом просить. Я не знаю, что делать. Его нужно похоронить… Я обещала ему, что он будет покоиться на берегу озера. Но мне не хватит сил… Господи, я должна чувствовать себя свободной, но мне так его не хватает! Это было такое беззащитное создание.
– По поводу похорон не беспокойтесь. Мы найдем решение, мадемуазель.
– Спасибо, мсье. Вы очень добры. Мне жаль, что я втравляю вас во всю эту историю…
– Никто меня не заставлял изображать детектива в подземельях Дворца Гарнье.
– Да, но никто не обязывает вас и делить со мной столь тяжкую семейную тайну. Я вам все расскажу. Это освободит меня от лишнего груза… Я знаю, что вам я могу доверять.
– Мы поговорим обо всем этом позже.
– Спасибо, я жду вас.
Я вешаю трубку.
– Сильвен? – спрашивает Тома для проформы.
– Да. Этой ночью он нас покинул.
На столе остатки завтрака напрасно ждут, чтобы мы отдали им должное. Печальная весть отбила у нас аппетит. Убирая со стола, я размышляю о том, что и фантомы, оказывается, не бессмертны. Даже в Опере.

98

Да, жаль Сильвена... :cray:

Targhis, в переводах все традиционно хорошо   :give: , кроме одного момента: John Vickers = Джон Виккерс (к примеру, знаменитая британская фирма Vickers = Виккерс в русской транскрипции). Или я не прав, и фамилия актера "нестандартная", к примеру Vikers? :unsure:

Отредактировано opa79 (2012-10-11 17:22:48)

99

Да, вот и началась самая грустная часть этой истории. :cray:

Ой, там уже скоро остаток сканировать надо?

100

opa79, фамилия стандартная, и на русском языке в данном случае она традиционно пишется через одно "к".

Мышь_полевая, скоро. Осталась одна глава :)

101

Targhis, извините, Вы не правы. Vickers = Виккерс. "Пруфлинк":  Виккерс Вими (статья о самом знаменитом изделии фирмы "Виккерс" в Википедии).

Отредактировано opa79 (2012-10-11 17:21:43)

102

opa79, тебя в этом тексте больше всего взволновала одна буква "к", что больше и обсудить нечего?

Джон Викерс (статья в Википедии) - о котором и идет речь в тексте. Точно такой же "пруфлинк".

Отредактировано Мышь_полевая (2012-10-11 17:23:31)

103

А больше в нем нечего обсуждать - потому как все остальное практически идеально...
А идеал обсуждения не требует. Или я не прав?

Отредактировано opa79 (2012-10-12 11:55:54)

104

То есть идеальный текст не стоит обсуждения? :D Забавно.

Нет, на самом деле, обсудить тут можно многое. Меня вообще очень заинтересовала личность Сильвена - которая в большей степени раскроется, конечно, в следующих главах.
И вообще, вот так незаметно в тексте очень хорошо раскрыта "внутренняя кухня" Гранд Опера - пусть пока и закрытой на ремонт, но всё же... Все эти посиделки в столовой и в баре, описание их работы и  т. п. Мне очень нравится атмосфера этого произведения.

Правда, заметила, что прочтение его по отдельным главам, по частям сильно смазывает этот эффект. Когда его глотаешь сразу, целиком, впечатление производится просто сногсшибательное. Там очень мастерски нарастает напряжение, подводится к кульминации... Честно признаюсь, в финале (в одной из следующих глав) я плакала, что со мной бывает не часто.
Когда читаешь по одной главе, этого ощущения нет. :(

Потом обязательно перечитаю всё целиком и сразу.

105

Идеальный перевод стоит только благодарностей. А подробный отзыв на сам текст - будет после прочтения. Потому как по тому, что есть, полное впечатление о книге пока не сложилось. :)

106

Глава 25

В эту первую субботу апреля в Опере слишком много народу, чтобы мы могли действовать, прежде чем закроются для посетителей доступные публике помещения. Сильвьян Жамм постарела за несколько часов лет на десять. Коллеги подмечают, что глаза у нее красны от слез. Она объясняет свое состояние скоропостижной кончиной придуманной старушки-кузины. Все утешают ее. И как раз когда ей так необходимо выговориться, она вынуждена лгать. Нас сближает наша общая тайна.
Весь день Тома находится при ней. Что до меня, я механически привожу в порядок последние детали моей выставки. Но сердце не лежит к этой работе. К счастью, творческого подхода мои сегодняшне занятия не требуют. Все мысли мои занимает Сильвен. Я думаю о нем постоянно; я вижу его повсюду: он прячется за манекенами, он прислоняется к мраморной колонне большой лестницы… Словно призрак, он незримо присутствует в театре…

Махди вернулся из госпиталя. Он пришел поприветствовать меня. Больничный лист освобождает его от стройки еще на неделю. Чувствует он себя неплохо. Мохаммед все еще нянчится с ним. Не раздумывая, или, скорее, чувствуя, что им можно довериться, я прошу их оказать мне огромную услугу.
– Конечно, мсье, – в один голос отвечают они.
Я говорю им, что они нужны мне для миссии, которая требует соблюдения тайны. Они обещают молчать. Рандеву назначено на 17.30. Они принесут необходимые инструменты.

Жанна тоже вернулась. Вместе с Дельфин и несколькими «малыми ручками» она пришивает украшения прямо к манекенам или одеждам. Предосторожность против случайных воришек. Наша стажерка явно пришла в себя.

Приходят хранитель музея, осветители, ответственный за звук. Даниэль тоже тут. Она сопровождает корейскую телевизионную группу. Жак, не тратя лишних слов, делает снимки. Жизнь продолжается. Странное впечатление. Как будто все эти представители театральных цехов вращаются в вакууме.

В условленный час все мы – мадемуазель Жамм, Тома, Мохаммед, Махди и я – встречаемся у ложи № 5. Главная билетерша решила пройти этим путем. Что-то вроде паломничества, ритуала. Символ. Мы спускаемся в почти благоговейном молчании, словно в церкви. Несмотря на тесноту и лопаты, которые мы несем с собой, обходится без происшествий. Я захватил с собой длинную тунику из белого шелка. (Что охраняю, то имею? ;) – Т.)Наши магрибинские друзья не задают вопросов. Странная же у нас компания: сломленная горем пожилая женщина, школьник, устроитель выставки и двое молодых рабочик, один из которых едва избежал смерти. Если бы не Призрак Оперы, никто из нас никогда не попал бы сюда.

Когда мы заходим в комнату Луи-Филиппа, кажется, что Сильвен спит. Мы собираемся у его изголовья. Сильвьян достает из сумки букет нарциссов. Сильвен и Сильвьян…
Мне до сих пор как-то не приходила в голову общность этих двух имен. (Странно, что не приходила, любой бы сразу об этом подумал – Т.)
– Это его любимые цветы, – поясняет она прежде чем разразиться слезами.
Потом она берет себя в руки и обращается к двум парням:
– Пойдемте, я покажу вам место, где нужно вырыть могилу.

Мгновенье, и я остаюсь наедине с покойным. Не в силах выдержать вид того, кто стал теперь не более чем бледной тенью собственной тени, я отвожу глаза и праздно озираю помещение. Заинтересовавшись ширмой, которую я ранее не замечал, я подхожу к ней и обнаруживаю позади пианино, жизнерадостно инкрустированное растительными мотивами. На нем стоят многочисленные фотографии с автографами. «Сильвену, от всего сердца. Мария Каллас», «Сильвену» за подписью Элизабет Шварцкопф, Тересы Бергансы, Пласидо Доминго, Габриэля Бакье, Лючано Паваротти, Мади Меспле, Руджеро Раймонди, Сержа Лифаря, Рудольфа Нуриева, Джорджа Сольти, Иветт Шовире, Сильви Гиллем… И другие имена, не столь известные, либо канувшие в Лету…
Тихий звук ломкого голоса заставляет меня вздрогнуть.
– Он так гордился своей коллекцией. Программки тоже подписаны. Это я их передавала, – объясняет мне мадемуазель Жамм. – Ему это всегда было бесконечно приятно! Вы знаете, он ведь даже поддерживал с некоторыми из них постоянную переписку. Подобно моей бабушке Жири, я пересылала письма.
– А картины? Это он их написал?
– Конечно, мсье. Он был очень талантлив. Они служили для него окном в мир.
– Что на них, собственно, изображено?
– Путешествия, которых он никогда не совершал. Пейзажи, которые он никогда не видел. Его восторгали почтовые открытки, туристические путеводители, географические журналы. Все это служило ему моделями, остальное – работа его воображения.
– А портреты?
– Его жена, его дети. Придуманная семья, чтобы скрашивать одиночество.
– А полотно на мольберте?
– Это должен был стать его автопортрет. Противоложность его реального внешнего вида. Он добавил краски там, где была лишь бледность. Краски жизни… Незавершенная работа.
На этом, повернувшись ко мне, Сильвьян просит меня оставить ее одну. Она хочет подготовить Сильвена к погребению и переодеть в тунику из белого шелка, которую я принес для него.

Тайный выход из книжного шкафа открыт. Я прохожу в него и направляюсь к остальным на берег подземного озера.

107

Печально... :cray:
Да, книга вішла на финишную прямую. И это тоже печально.

108

Ох, грустно, грустно, грустно... :cray:

А вот это, конечно, повеселило:

Мне до сих пор как-то не приходила в голову общность этих двух имен. (Странно, что не приходила, любой бы сразу об этом подумал – Т.)

Когда я сама читала, то долго не могла понять, что это вообще ДВА РАЗНЫХ имени. :D Несколько раз возвращалась с одной страницы на другую, пытаясь понять, о ком идет речь, а потом сравнивала имена побуквенно - только тогда дошло. :D

109

Когда я сама читала, то долго не могла понять, что это вообще ДВА РАЗНЫХ имени. :D


Это понятно - когда просто читаешь, не концентрируясь на именах, не произнося вслух и не переписывая для статьи, то отмечаешь только начало слова, а начала-то одинаковые, да и потом один и тот же набор букв :) Часто бывает, что, читая книгу, путаешься в героях, у которых имена начинаются на одну букву, даже если они совсем разные.

А Зензен их не видел написанными, а слышал, а звучат они не настолько похоже. В одном случае "н" уходит в нос: Сильве', а вдругом произносится четко и звонко: Сильвьянъ.

Но все равно это натянуто: не обратить внимание на такое явное совпадение.

Отредактировано Targhis (2012-10-16 20:56:47)

110

Глава 26

Настал момент скорби. Момент полной сосредоточенности. Мы становимся вокруг той, что взяла на себя функции священника, и слушаем ее молитву.
Если он отвергал или отказывался поверить в то, чему учит Церковь,
Если он сомневался в истинности веры,
Если он потерял надежду на спасение,
Если ему не хватало покорности Провидению Божьему,
Смилостивься над ним, Господи, и прими, несмотря ни на что, эту чистую душу, ибо он не повинен в том, какой стала его жизнь здесь, на земле. Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Махди и Мохаммед, даром что мусульманского вероисповедания, вместе с нами совершают знак креста. Меня глубоко тронула прочитанная мадемуазель Жамм молитва. Тома, выросший в светском окружении, потрясен до глубины души. Нас трогает сама по себе эта часть ее личности, которую она с таким доверием открыла нам. Стало быть, Сильвьян – христианка. Возможно, это объясняет, откуда она нашла силы во имя милосердия принести в жертву собственную жизнь ради Сильвена.

Я взглядом даю понять Тома, что он может включить магнитофон. Звучит Реквием Моцарта. Музыка становится великолепным сопровождением церемонии. Могучий звук овладевает подземным пространством, и эхо разносит его еще дальше. Резонанс возвышает адажио Интроита. Резонанс хоров, вплетенный в звуки оркестра.
«Дай ему, Господи, вечный покой!»
Потом взлетает сопрано в «Kyrie eleison»:
«Господи, помилуй».
Эта часть переносит нас в час Страшного Суда. В день, когда трубный глас поднимет мертвых из могил и соберет пред Престолом Божьим. Природа и смерть слились в ужасе. Страдания на кресте. Всеобщее столпотворение и мука. Освобождение душ всех верных от сил ада и от этого глубокого озера; да не падут более в тени этого ужасного места.

Сильвен там, на дне ямы, вырытой в сырой земле. (А от Эрика гроба не осталось? – Т.) Мы склоняемся над его телом, совсем белым в тунике из незапятнанного шелка. Многочисленные свечи, окружающие могилу, добавляют похоронам торжественности. В слезах Сильвьян рассыпает нарциссы над бренными останками своего друга.
– Теперь можно засыпать землей. Знаете, он был атеистом. Но я так верю… Он меня простит. Я сдержала обещание, которое дала ему: он хотел покоиться на берегах единственного озера, которое знал. Озера мертвых…
Карп-альбинос подпрыгивает в черных водах. Необычный окрас. Главная билетерша просит ее извинить:
– Вы ведь справитесь без меня? Боюсь, что мне не хватит мужества выдержать это до конца.
– Разумеется, мадемуазель. Вы можете идти.
– Буду ждать вас в его комнате.
– Хотите, чтобы Тома составил вам компанию?
– Это очень любезно, но я бы предпочла побыть одна.
Она удаляется во тьму и исчезает, поглощенная тенями, унося с собой воспоминания о невинном человеке, которого, путая с персонажем Гастона Леру, принимали за монстра.

Отредактировано Targhis (2012-10-18 13:21:37)

111

:cray:
И всё-таки красиво написано.

112

Интересно, сколько еще глав?

А написано неплохо...

Отредактировано opa79 (2012-10-18 14:16:37)

113

Интересно, сколько еще глав?

31 с эпилогом.

114

Глава 27

– Спасибо, мсье. Спасибо, Тома. Спасибо, Махди. Спасибо, Мохаммед.
Сильвьян обнимает каждого из нас.
– Спасибо вам всем. Без вас я бы не сравилась. Красивая получилось церемония. Тайная церемония, такая же, какой была жизнь этого создания света. Но теперь он может упокоиться с миром. Его земные страдания пришли к концу.
Мы снова собрались в комнате Луи-Филиппа, не зная, что делать, что сказать. Мадемуазель Жамм приглашает нас садиться, потом добавляет:
– Думаю, вы в полной мере заслужили право знать правду о том, кого некоторые ошибочно принимали за Призрака Оперы. Сильвен был сыном Сесиль Жамм, лучшей подруги моей тети Мег… В юности обе они были крысками в кордебалете. Моя тетя впоследствии сочеталась браком с бароном Костело-Барбезаком и стала звездой балета (неужели именно в такой последовательности? – Т.)Сесиль в свою очередь вышла замуж за одного из музыкантов оркестра, скрипача. К несчастью, этот парень не мог иметь детей. Было начало XX века, вовсю шла Прекрасная эпоха, ветер свободы веял над Парижем. На балу Сесиль уступила очарованию русского князя, находившегося проездом в столице, и забеременела (знай наших :sp: – Т.) Князь, кузен царя, будучи женат, не мог признать ребенка, но оставил ему крупную сумму денег и уехал на родину. Сесиль, не смея признаться супругу в измене, скрывала беременность сколько могла. Потом моя тетя взяла дело в свои руки. Она пригласила Сесиль составить ей компанию якобы в путешествии на Ривьеру. На самом деле, ни та, ни другая не покидали Парижа. Сесиль устроилась в этой комнате и именно здесь, на этой самой постели, 3 апреля 1905 года появился на свет Сильвен. Да, в вечер окрытия вашей выставки мы отпраздновали бы его 90-летие. Сесиль скончалась несколько месяцев спустя после рождения ребенка и не успела зарегистрировать его гражданское состояние. Это означает, что с правовой точки зрения он никогда не существовал. Когда моя тетя больше не могла заниматься Сильвеном, она доверила мне эту тяжкую тайну и просила заботиться о нем. Как раз тогда я и стала билетершей, приписанной к ложе № 5. Моя служба в Опере позволяла мне приходить и уходить когда заблагорассудится. Стратегия, задуманная Мег и Сесиль, была гениальна: достаточно было заставлять людей верить, что Эрик по-прежнему жив, и поддерживать миф о Призраке Оперы, регулярно вызывая маленькие происшествия.  Все еще пребывали в состоянии шока от открытий, обнародовнных Гастоном Леру в его романе. Людская молва сделала остальное. Возникали самые дикие слухи, повторялись, видоизменялись, преувеличивались. А нам только это и было нужно. Вы даже не представляете, сколько людей, даже в наше время, уверены, что видели фантома! Так легенда стала бессмертной. Со временем немногие люди, знавшие об этом мошенничестве, умерли, и я стала единственной хранительницей тайны, а также единственной, кто мог заботиться о моем кузене.
– Вашем кузене? – восклицает Тома.
– Да, молодой человек, моем кузене! Я ведь говорила, что это довольно запутанная история, но как вы уже знаете, моя мать вышла замуж за брата Сесиль. Так что я его кузина.
– А он об этом знал?
– Нет, мы всегда скрывали от него правду о его происхождении.
– Почему?
– Сесиль и Мег думали, что так ему будет легче. Как объяснить ребенку, что он должен оставаться в тени?   (А почему, собственно, должен? Эрик и то в подвале всю жизнь не сидел, а Сильвен всего лишь альбинос. Уж можно было разобраться с его гражданством и позже, после первой мировой, например - мало ли было людей без паспортов! Добрые тетеньки позаботились о будущем ребеночка, zut! – Т.) Тот факт, что его кожа и глаза не выносили солнечного света, возможно, оказался решающим.  (Это еще не причина сидеть всю жизнь в подвале! Ходил бы с зонтиком – Т.)Я часто подумывала сказать ему, кто его родители. Но он ведь придумал себе собственную историю… Я не осмелилась. Мне кажется, только его мать имела право раскрыть ему правду.

Возвышающиеся на середине каминной полки часы бьют полночь. Несколько конвертов, белизна которых странно контрастирует с чернотой мрамора, ждут своих адресатов… Один предназначен для меня, другие адресованы Тома, Сильвен и последний – тот, который надписан красными чернилами – хранителю музея Оперы. Уже наступило воскресенье. Канун выставки.

Отредактировано Targhis (2012-10-22 15:35:03)

115

Targhis. спасибо.

Да уж, тетушки позаботились о будущем Сильвена... Еще одно подтверждение народной мудрости:

Голод - не тетка. Тетка гораздо хуже.

Отредактировано Мышь_полевая (2012-10-28 14:17:45)

116

Глава 28

Распрощавшись с остальными, мы с Тома заглянули в мой кабинет, прежде чем идти домой. Мой племянник пользуется тем, что мы с ним остались наедине, чтобы передать мне письмо, которое Сильвен оставил для него. Я открываю конверт, с волнением разворачиваю лежавший в нем листок и читаю вслух:

Мой дорогой Тома,
Я знаю, что завтра утром уже не проснусь. Хотя мы едва знали друг друга, я не хочу, чтобы мой уход огорчил тебя. Даже если благодаря танцу, музыке, чтению и живописи, жизнь здесь внизу проходила не без удовольствия, ты должен понимать, что смерть станет для меня освобождением.
Я не имел возможности посмотреть мир и хочу, чтобы ты объехал его для меня. Сильвьян Жамм получала каждый месяц проценты с капитала, происхождение которого от меня всегда скрывали.  скрывали (а на прямой вопрос отвечала: «Понятия не имею, с чьего счета беру деньги» - Т.) Полагаю, эту сумму положили на счет породившие меня люди, чтобы покрывать мои расходы. Можешь заметить, что я не пишу «отец и мать». Они не заслуживают, чтобы их так называли. Короче говоря, эти деньги, если ты не возражаешь, будут твоими на восемнадцатилетие. Таким образом, мы сможешь повидать далекие страны. (Повезло ребенку! – Т.) И если во время твоих странствий, ты вдруг вспомнишь обо мне, начерти мои инициалы «ПО» на камне, на коре дерева или на песке. (Здесь был… – Т.) Дыши за меня воздухом равнин. Дыши воздухом гор, и пустыни, и моря. Будь свободен. Получай от жизни все – за двоих. Я завещаю тебе мои самые безумные мечты. Любовь, семью, детей, которых у меня не было. Расскажи внукам, которых заведешь вместо меня, каким дедом я мог бы стать. Скажи им, что я мог бы повести их на рыбалку в подземном озере, где научились размножаться столетние карпы, так же лишенные цвета, как и я. Скажи им, что, поднявшись ночью на крышу Дворца Гарнье, я научил бы их собирать мед пчел, что обитают в ульях, которые я там поставил. (А Эрик-то не додумался! – Т.) Скажи им, что ложа № 5 была бы зарезервирована, и они могли бы посещать все спектакли. (Вот лучше бы не «бы», а конкретно написал: удочки хранятся здесь, карпы клюют на такую-то наживку, ульи расставлены там, ложа останется зарезервированной, ходите на здоровье – Т.) Скажи, как бы я любил и лелеял их. Я хочу жить через тебя по доверенности. Через них я мог бы мечтать о продолжении рода. Но прежде всего скажи им, что я никогда не был кровожадным монстром, как Эрик. (Ну вот, zut! Пользуется всем готовеньким и еще оскорбляет – Т.) Бедный Эрик, умерший от любви, тогда как я умираю, не познав ее, чтобы искупить в результате все его ошибки. У нас с ним было кое-что общее: уродство, жизнь в подвале и эта двойная личность, с которой так тяжело жить. Личность Призрака Оперы.(Эрик бы сказал: «Мне бы ваши проблемы…» - Т.)

Когда настанет срок, Сильвьян Жамм передаст тебе мое наследство. Поскольку у меня нет фамилии, это единственное решение. Так, видимо, и живут призраки. Да, ведь фантом – это создание, несуществующие для общества смертных. Преимущество подобного взгляда в том, что и моя смерть в таком случае тем более не существует: существование – лишь иллюзия.
Будь счастлив, мой мальчик. Пора прощаться. Мои последние мысли будут посвящены тебе. Спасибо, что услышал мой призыв и пришел ко мне в дом на озере.

Дворец Гарнье, 1 апреля 1995 года

PS. Позаботься о мадемуазель Жамм. (поскольку ей я денег не оставляю. Неважно, что она со мной всю жизнь нянчилась, мне интереснее оставить деньги постороннему мальчику – Т.) Без меня она окажется совсем одна. Когда будешь путешествовать, присылай ей открытки. Она их коллекционирует.

У Тома леденеют руки. Он дрожит, не в состоянии плакать. «Существование – лишь иллюзия,» – повторяет он. Это фраза, которую он нацарапал, когда у себя дома пытался записать свой сон. Еще он написал: «Приходи ко мне в дом на озере», и так он и сделал. Были и другие слова: «Опера» и «Призраки», именно во множественном числе: Призраки Оперы. Тогда он не обратил внимания на множественное число, но теперь он понимает свои предчувствия. Все становится ясно. Понадобились две трагические судьбы, чтобы создать и обессмертить миф. (Вообще-то и без вас он благополучно обессмертился, верно? :) – Т.) Когда у Тома появится сын, он назовет его Сильвен. Сильвен, да, нам всем это было бы приятно.
– Хочешь, прочитаю тебе свое?
– Если оно не очень личное, да, прочитай, пожалуйста.
– Нет, оно не очень личное. Да и тебя оно тоже касается.

Дорогой мсье,

Я не хотел бы покидать этот мир, не поблагодарив вас за огромный подарок, который вы сделали мне этой выставкой. В какой-то мере вы рассказываете там историю моей жизни. Историю, которая для меня подошла к последней черте. К точке невозврата, к которой я уже долгое время стремился. В благодарность за эти последние мгновения в вашей компании я завещаю вам свой личный дневник. Сильвьян Жамм вам его передаст. Я записывал туда все с тех пор, как научился писать. Вы увидите, какой поразительной женщиной была Мег Жири. Она всему научила меня: чтению, письму, музыке, пению. Каждый день она спускалась ко мне, приносила игрушки, сладости, рассказывала удивительные истории. (куда барон смотрел? – Т.) Смесь реальности и волшебных сказок. Я знаю, что она не была моей матерью, но именно ей я обязан самыми счатливыми моментами моего детства. Ее смерть стала для меня страшным ударом. Боже, как мне ее не хватало…
Я уже был взрослым, когда место Мег заняла Сильвьян Жамм. Она была так молода, так прекрасна, так щедра! Она полюбилась мне с первого взгляда. Она привнесла в мое существование свежесть и положительный взгляд на жизнь. Благодаря ей, я мог жить дальше в моей норе. По ночам я выбирался из своего убежища и поднимался на поверхность. Мне даже случалось покидать пределы Оперы, выходя через решетку, которая ведет на улицу Скриба. Но окружающий мир пугал меня. Слишком много людей, слишком много шума. Я не принадлежал этому миру. Мое место – тени и одиночество. Все это объясняется в тетрадях, которые я доверяю вам. (И им с мадемуазель так и не пришло в голову, что можно было провести эти годы с большей пользой? А еще французы… Не верю – Т.)

Еще я позволил себе завещать вашему племяннику деньги, которые были помещены в банк, чтобы обеспечивать меня всем необходимым. Надеюсь, что эта сумма принесет ему счастье. Он славный мальчик и, если я правильно понял, подслушивая у дверей, это именно ему мы обязаны расследованием дела Призрака Оперы. Таким образом я выражаю ему свою благодарность.

Итак, мсье, мой срок подходит, я вынужден вас покинуть. Мне было очень приятно закончить свою жизнь в вашей компании. Простите, что не смогу быть с вами на открытии вашей выставки. Хотя, учитывая мой опыт, я надеюсь, что все-таки появлюсь там, чтобы подать вам какой-нибудь знак!

Дворец Гарнье, 1 апреля 1995 года

P.S.Передайте вашей стажерке Жанне мои извинения за то, что так напугал ее, когда мы столкнулись нос к носу на пятом уровне.

Мы глубоко взволнованы этим письмом. Однако не можем и удержаться от улыбки. Черт возьми, что за человек этот фантом! Нам будет его не хватать…

Уже два часа ночи. Пора отдаться во власть Морфея… Но сколько переживаний!

117

О, за время моего отсутствия появились две новые главы!

Targhis, спасибо тебе огромное за перевод!
Правда, не могу не отметить одно обстоятельство: текст всё-таки довольно печальный и трогательный. Комментарии твои превосходны, я с ними согласна на все 100%, но их нахождение прямо посреди текста убивает наповал всю его трогательность и печаль, сразу бросаются в глаза все косяки и несостыковки автора, и вместо грусти хочется ржать. Хоть получается и весело, но мне кажется, это несколько неправильно. Может быть, комментарии стоит всё-таки размещать отдельно под текстом?
Хотя, за две главы до конца... предложение моё, конечно, подзапоздало. :)

118

Так до сих пор нормальный был, миленький детский детективчик, а тут пошла такая мелодрама, что у меня, кроме смеха, это ничего не вызывает  :sp:

119

Блин, я-то при первом прочтении плакала, а сейчас ржу. :D

120

Глава 29

Несмотря на недостаток сна, я кое-как успеваю вовремя, чтобы еще раз вылизать мою выставку. За исключением нескольких пропущенных опечаток на картелях, которые мы как раз исправляем, да экрана, не желающего транслировать выбранные оперные или балетные композиции, все в порядке. Звукооператор подает мне знак, что обнаружил ошибку. Ничего страшного, он успеет ее исправить вовремя. Я покидаю мою команду. Справятся без меня. Я хочу есть. Что совершенно нормально: час пополудни. Направляясь в столовую, я встречаю хранителя, который как раз оттуда выходит.
– А, дорогой друг, – говорит, подходя ко мне. – Вы только посмотрите, какое я письмо получил! Невероятно! Только почитайте!
Я узнаю каракули Сильвена, нацарапанные красными чернилами.

Мсье Хранитель,
Я знаю, что маленький подарок от меня музею Оперы вас не удивит, поскольку вы всегда верили в мое существование.
Эти фотографии, программки и письма могли бы обогатить вашу коллекцию.
Не удивляйтесь, что документы посвящены или адресованы Сильвену, а не Эрику, видите ли, у призраков принято время от времени менять имя. Так сказать, чтобы смешать карты…

С глубочайшим уважением,
Дворец Гарнье, 1 апреля 1995.
ПО

P. S. Мне совершенно несимпатична эта так называемая телезвезда, которая всюду сует свой нос. Это вы навели ее на мой след. Не будет ли излишне дерзко с моей стороны просить вас добиться, чтобы она оставила меня в покое? В противном случае, за отсутствием люстры, у нас имеется целый плафон Марка Шагалла, который вполне способен обрушиться! Имеющий уши да услышит!

Разумеется, я едва не прыскаю со смеху. Чертов Сильвен! Я протягиваю записку хранителю и ухитряюсь осведомиться с самым серьезным выражением лица:
– Как вы ее получили?
– Понятия не имею. По словам моей секретарши, коробка и письмо находились перед моей дверью, когда она открыла сегодня утром.
Потом он добавляет с пафосом, воздевая руки к небу:
– Новый удар фантома!


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Учимся переводить книгу » Ален Жермен Призраки Оперы