Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Грот Венеры

Сообщений 91 страница 120 из 146

91

Мышь_полевая, ты теперь у нас вместо оперы выступаешь в роли Петрония?  :D

Ну, уела так уела. :D Всё-всё, молчу и не жужжу. Но ведь согласись, что так стало лучше намного? Я просто перфекционист по натуре, и бороться с этим очень трудно. :)

Да, ладно, жужжи на здоровье. Смотря про что это жужжание.  :D
А оперы мне не хватает реально - в качестве оппонента.

А про Мойдодыра не помню, прости. Я фик помню, а вот комментарии - нет. Знаю, что я его точно не цитировала. :)

Вот уж это ты точно помнить не обязана!  :) 

92

Глава 7. Охота на благородного оленя

«Тинтагельский замок зачарован и … вследствие этих чар два раза в году, зимой и летом, он исчезает и бывает невидим для глаза. Теперь он исчез. Не это ли тот чудесный сад, о котором под звуки арфы говорят песни?»
Ж.Бедье «Тристан и Изольда»

В приюте Эрику не положен был отдельный дортуар, но монахини беспокоились, как бы он не пугал своим видом других детей перед сном и не пробуждал в их неокрепших душах видения адской бездны, от которой они их всеми силами пытались уберечь своими наивными проповедями. Его кровать, поэтому, стояла особняком в самом дальнем углу, и у одного из всех была закрыта пологом.

Этот импровизированный полог, сооруженный из ветхого холста с заплатами и прорехами, на самом деле служил ему защитой от враждебного мира. Он нравился маленькому Эрику, который воображал себя то отважным путешественником, плывущим на корабле под парусами, то рыцарем, спящим под сводами походного шатра или искусно вытканными занавесями родового гнезда.

Он мог позволить себе горделивые мысли о том, что он отделен от остальных воспитанников не потому, что милосердные сестры выбраковали его, как щенка, а потому что, на самом деле он – принц. Особенный, не похожий на других – пусть даже калека, как Ричард Глостер*, это ему не помешает на его пути, полном доблести и приключений!

Он грезил о волшебном замке, в котором будет свободен и счастлив – «Воздушная стена окружает его со всех сторон, деревья в цвету, почва напоена благоуханием, рыцарь живет там, не старясь, в объятиях своей милой, и никакая вражья сила не может разбить воздушную стену...»**

Ему показалось, что время вернулось вспять, и он снова ребенок, предающийся грезам в утренние часы, - когда он открыл глаза и увидел перед собой белый, сияющий в солнечных лучах полог. Этот полог со всех сторон окружал его ложе – изысканно простой и дарящий смутное, почти забытое чувство покоя и защиты. Все было позади или еще не начиналось? Сонное забвение держало его вне времени и вне страданий, вне боли – будто в материнской утробе, окружало белыми трепещущими крыльями – ангельскими или лебедиными. Он не в силах был осознать, где он и что с ним происходит – да это в этом и не было нужды.

Видел ли он сон, а теперь проснулся или погружался в другой сон, граничащий с вечностью? Кем он был – застенчивым мальчишкой или зрелым мужчиной – сильным и опасным? Неизменным оставалось лишь то, что он был один в этом мире. Как всегда. Это чувство не покидало его с самого раннего детства.

Тепло, нега, ощущение свежести белья, к которому он прильнул щекой …  Это было лаской – одной из немногих, доступных ему, потому он зажмурился и медлил несколько мгновений, прежде, чем позволил безжалостной реальности вторгнуться в сознание.

Стоило ему пошевелиться – и сладостная иллюзия развеялась – дало о себе знать разбитое тело, голова болела так, будто именно на нее вчера рухнула люстра Опера Популер. Но все это было пустяками – в сравнении с сердечной мукой, которая заставила его сжаться и судорожно схватиться за грудь – точно романтического героя в опере. Почему все эти жесты кажутся такими надуманными и вычурными в книгах и пьесах, но, тем не менее, рефлекторно воспроизводятся в действительности – в самое неподходящее время?

Вчера он жил настоящей жизнью – у него была цель и была возлюбленная. Они все еще дышали одним воздухом – и, он верил, - несколько мгновений любили друг друга на сцене – когда он вновь обманул ее, ослепил красотой, которой никогда не имел, увлек своей безумной страстью и отвагой. Она любовалась им, пока не вспомнила о том, кто он есть на самом деле. И тогда она унизила его, чтобы он не забывался. Она смотрела на него с жалостью, как на неизлечимо больного, который тщится казаться здоровым.

После такого провала – в главной в жизни постановке – ему следовало выйти на авансцену и дать стрелкам убить себя. Это стало бы достойным завершением вечера – впечатляющим зрелищем для публики и логическим финалом его карьеры.

И что ему за дело до того, что Ей пришлось бы жить с его кровью на руках – она не долго колебалась, соглашаясь стать приманкой! Почему же он должен щадить ее – он, кого она не пощадила, с кем продолжала играть и дальше, в подземелье, дразня мимолетными ласками, отравляя напрасной надеждой?

Превратить его в красавца поцелуем невозможно – этот способ уже опробован эмпирическим путем.

Второй поцелуй в его жизни обладал не меньшей разрушительной силой, чем поцелуй первый. Он не уничтожил его обособленность и одиночество – нет, лишь позволил со всей очевидностью осознать тщету собственных усилий, положенных на то, чтобы вернуться в мир живых, приблизиться к любимой.

О, Кристина ... Она поцеловала его с такой самоотверженностью и отчаянием, что ее поцелуй, за который он раньше готов был отдать жизнь, утратил для него всякую сладость. Он не хотел ласки – такой ценой. Что ощущает мужчина, одаренный чудом ответной любви, испытать ему так и не довелось. Осознав всю глубину своего поражения, вместо принца, он стал безжизненной руиной, которую не жалко оставить за бортом своей лодки, уносящей в счастливое будущее. Какой смысл жалеть такую развалину?

И все-таки он напрасно растравлял себе душу – он не испытывал никакой злости в отношении Кристины – только ужас от того, что никогда ее больше не увидит. Именно этот ужас заставил его похолодеть, а вовсе не сомнительное, внушавшее опасения настоящее, в котором он оказался. Это было худшим из того, что могло с ним произойти.

Насколько было бы проще, если бы все закончилось вчера – ему не пришлось мучительно пытаться собрать разбегающиеся мысли, делать над собой усилие, чтобы двигаться и действовать. Не было бы никакой ненужной неопределенности.

А сейчас он был в чужом доме – достаточно богатом, как можно было понять при беглом осмотре. Одернув полог, он несколько мгновений недоуменно рассматривал незнакомый герб над камином – впрочем, он никогда и не мнил себя знатоком геральдики. Был только один ненавистный герб, который он, пожалуй, узнал бы даже на ощупь. Так вот, тут он увидел другой, более строгий и лаконичный – норманнский треугольный щит с красно-серебряными волнами, увенчанный герцогской короной.

Очевидно, он попал в сказку, о которой вспоминал до того, как очнулся окончательно. Сейчас перед ним явится прекрасная королева и опоит любовным зельем – как Тристана. А он, чтобы не оставаться в долгу, споет ей «Una furtiva lagrima». ***

Пожалуй, его самого следовало бы назвать Тристаном – из-за невероятного количества печалей, которые ему довелось узнать. Из-за безнадежной истории любви …

В том романе юные любовники тоже обманывали – лгали своему сюзерену, Изольда – супругу, Тристан – родному дяде, и ждали от него понимания и прощения. Взывали к его великодушию. Литераторы и музыканты - все как один, уделяли внимание именно их чувствам и страданиям, но никто не вспоминал о горе короля Марка, преданного самыми близкими людьми, который раз за разом щадил их.

С другой стороны, любовь Тристана и королевы, запретная, как его собственная любовь, все же была взаимной. Так что его роль – это скорее роль короля, с его идиотским самопожертвованием, покрывающего и тем самым поощряющего оскорбительный обман тех, кому он доверял.

Если в глубине души у него еще и тлела надежда на то, что он мог очнуться ... у мадам Жири – то она постепенно угасала – по мере того, как он в деталях рассматривал убранство комнаты – дорогие ковры, тщательно отреставрированную мебель в кокетливом барочном стиле, обшитую муаром цвета морской волны. Инкрустированные китайские вазы с причудливыми таращащими глаза животными – совершенно в духе графа Монте-Кристо – он не отказался бы иметь в своей пещере, под оперой. У Мадлен не могло быть такого дома в городе, равно как и желания видеть его у себя.

Кто он такой, чтобы рассчитывать на дружескую помощь в той крайности, в которую он скатился? Мадлен не станет больше спасать его – это было бы слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Он всю жизнь надеялся только на себя – стоит об этом вспомнить сейчас и быть готовым к бою, а не тешить себя пустыми фантазиями.

Взгляд упал на старинные шпалеры, украшавшие стены его тюрьмы – со сценами соколиной и псовой охоты. Изящные кавалеры и дамы в нарядах прошедших веков, улыбающиеся и занятые флиртом и куртуазной беседой, в полях и лесах, пешие и конные преследовали диких животных. Право, какие прозрачные намеки! О да, он знал, кто был в роли дичи в этом доме! Его травили точно так же, как изображенного на гобелене благородного оленя, который продолжал бежать, несмотря на стрелы, торчащие из боков. Его раны тоже кровоточили, хоть и были незримыми.

Что ж, ему, как и оленю, еще есть, чем защищаться, а безвыходное положение делает его вдвойне, втройне опасным. Пусть пеняют на себя охотники, утратившие присущее предкам чутье!

Что может быть опасней зверя, которому нечего терять? У него нет больше убежища, нет ангажемента и нет возлюбленной. Ничего не осталось – ноша его легка. С такой в пору улететь в небо, будто ангелу, в которого верила Кристина.

Впрочем, возможно, именно это ему сегодня и суждено … Кто знает, что на уме у его преследователей?

Все говорило в пользу того, что он находится в доме мальчишки, либо – памятуя о гербе, у кого-то из его родственников, наделенных большим весом в обществе и властью, чтобы достойным образом покарать его. Гильотинировать его общепринятым образом им было мало. Отрубить голову - способ быстрый и менее болезненный, чем уничтожить душу, растоптать гордость соперника.

Чего они от него хотели? Чтобы прежде он увидел, как Кристина идет под венец с проклятым виконтом?! Чтобы он не выдержал и сам наложил на себя руки от этого зрелища?

Вот теперь ярость вспыхнула с такой силой, что отчаяние и тоска отступили в сторону, подобно ночным теням. Черт возьми, он не даст физической слабости торжествовать над собой! Не здесь и не сейчас! Не в доме врагов – будь они прокляты!

Они специально, поди, поместили его в усыпляющею бдительность обстановку, в эту изнеженную роскошь, чтобы он расслабился и потерял контроль над собой.

Надо думать, они полагают, что он уже не в силах сопротивляться, что он сдался на милость победителей. После подобных ударов судьбы, это было бы справедливо для любого другого человека – но только не для него!

Он убивал уже однажды, чтобы освободиться и убьет снова – ради того, чтобы выйти из этой золоченой клетки. Убьет с наслаждением, отмстив за всю свою боль, за свое унижение. Кровь де Шаньи – подходящее возмещение для этого! Она не оставила ему иной радости в жизни,  кроме той, которую приносит пролитая кровь врагов. Что ж, раз Она видит его столь кровожадным – надо оправдывать ожидания возлюбленной. Он не вправе ее разочаровывать!

Он был готов ко всему, когда за ним пришли, чтобы с издевательской учтивостью пригласить в хозяйские покои. Ожидание казни хуже самой казни – не он придумал эту сентенцию.

Он ворвался в комнату, пожираемый изнутри неистовым гневом, который порой заставлял его совершать непоправимые поступки – похожий на тигра, вырвавшегося на волю, тигра, готового к прыжку, и готового убить любого, кто встанет на его пути.

…и замер, пораженный мирной картиной, представшей перед его взором. Его коварным тюремщиком оказалась … Женщина.

В ее руках не было хлыста или пистолета, как у дрессировщика-цыгана, нарисованного воображением. Она сидела за столом и присыпала песком только что написанное письмо.

Она подняла глаза на его лицо и … осталась по-прежнему безмятежной. Вежливо поздоровалась и поднялась из-за стола, как следовало сделать хозяйке дома, встречающей гостя, замершего на пороге.

Женщина … это было так … так неожиданно, так невероятно, что он совершенно растерялся. Замешкался, утратив преимущество, которое получил бы из-за внезапности нападения. И смешался – потому что женские истерики при виде его лица, как бы он ни храбрился, ранили его куда сильней, чем реакция представителей его собственного пола. До них ему не было никакого дела, а вот из-за невозможности получить любовь матери, в той мере, в которой она была ему необходима,  заслужить дружескую привязанность Мадлен, завоевать сердце Кристины, он страдал еще как …

Прелестная женщина – и белокурая – это совпало с его фантазиями. Статная, изящная, как настоящая королева. Или герцогиня. В этом глаз не может его подвести – перед ним совершенно точно не белошвейка и не служанка.

Между тем она подошла к нему – неужели он не внушал ей ни малейшего страха? Или вежливость его превозмогла? Она назвала свое имя и смотрела на него выжидательно.

«Графиня де Шербур» - не королева, но даже так весьма, весьма лестно. Кажется, он слышал это имя из уст «мусорщиков», заступивших на место умницы – Лефевра. Знал бы Эрик раньше на кого меняет директора – этих дилетантов в купе с де Шаньи, он бы скорее отрезал себе руки, чем стал писать угрожающие письма, которыми трепал нервы прежнему патрону. Да он сделал бы все, что угодно, лишь бы Лефевр остался в театре!

Он собрался с мыслями и ответил даме, чтобы не выглядеть неучтивым дикарем – пускай хоть поведение его будет человеческим, достойным, в отличие от внешнего облика.  Собственный голос казался ему чужим и непокорным.

Кто она такая, черт возьми? Он не привык тет-а-тет общаться с женщинами, тем более с незнакомыми. У него со знакомыми–то не больно хорошо получалось. А эта светская красавица вполне могла напугать его куда больше, чем десяток дюжих молодцов.

Ему показалось, что он ослышался, когда она сказала, что не хочет, чтобы ее сын женился на мадмуазель Дааэ …

Мать Рауля де Шаньи?! Такая молодая? Он не думал, что у мальчишки живы родители, он видел рядом с ним только старшего брата. Она бы плакала, наверное, если бы он не совладал с собой в подземелье, когда держал жизнь ее сына в своих руках.

Она должна была родить мальчишку, будучи подростком! Хороши, хороши нравы у французской знати! Не зря во времена революции чернь с таким энтузиазмом рвала этих аристократов на части. Или это он не разбирается в женщинах, тем паче в столь деликатной сфере?.. Откуда ему знать о тех ухищрениях, которые применяют дамы для того, чтобы скрыть свой возраст? Разве что грим … но на графине нет его вовсе, уж это он бы заметил – привитые театром навыки у него никто не отнимет, покуда он жив.

Между тем, с патрицианской прямолинейностью, графиня назвала и причину, по которой он оказался в ее доме. И тогда гнев снова закипел в его жилах, разгоняя кровь. Кто дал ей право столь бесцеремонно вмешиваться? Почему они считают возможным обсуждать его личную жизнь – какой бы она ни была, она его собственная и принадлежит только ему! Как бесчеловечно заставлять его говорить на эту тему, вспоминать о своей потере, переживая ее вновь и вновь. Все равно, что тыкать пальцем в воспаленную рану, которой, возможно, вовсе не дано затянуться. Он не знает, как с ней жить, как дышать, и легкие сводит от недостатка воздуха, будто ему на грудь положили Луксорский обелиск. Не знает, сможет ли петь дальше, когда не хватает дыхания и вырваны крылья, дававшие силы творить музыку.

Не было ничего хуже для него – ровным тоном повторять это: нет, звучавшее приговором не просто его любви – всей его жизни. Что они о нем думают? Как он может силой заставить Кристину с ним уехать? Принудить быть его женой? Или им приходит в голову так с ней поступить от того только, что она простолюдинка?!

Сможет ли он устоять? Эта женщина, эта змея, искушала его, предлагала исполнить его главное желание – самое страстное и несбыточное. Вернуть Кристину ...

Услужливое воображение нарисовало картины, в которых время обращалось вспять, и он вновь слышал шаги своей девочки, спешащей в часовню к нему на урок. Он видел Кристину улыбающейся, с трепетным доверием внимающей своему ангелу. Но полно, к чему обманывать себя? Он не хотел возвращаться в прошлое, в котором красивая сказка становилась ненужным тленом, а разоблачение фокусника – катастрофой. Он не дух, он мужчина. Его самого не удовлетворит больше роль Голоса, безликой тени.

Он испытывал облегчение от того, что из незримого соглядатая, инфернального призрака, превратился в живого человека – которого не полюбили, да, но с которым все же считались! Он боролся до конца. Теперь он знал наверняка, что не может надеяться на взаимность со стороны женщины. Это было нелегко, это было больно, но он это принял.

Он столько сил потратил на то, чтобы победить себя и окончательно не обратиться в монстра.

И вот теперь его хотели лишить последнего горького торжества – отменить подвиг, совершенный им во имя любви!

Кто же из них двоих чудовище, в самом-то деле?! Он, тот кто не сумел переступить через слезы любимой женщины ради удовлетворения своих желаний? Или эта холеная аристократка, готовая разрушить чужое счастье во имя собственных предрассудков?

Господи, почему ему не дают черпать утешение в благородном поступке, которым он по праву мог гордиться?!

Ему было не только обидно, но и мерзко, противно. Воротило с души. Он был виноват только в том, что осмелился полюбить Кристину. Но он не мог быть ее палачом, ее тюремщиком. Никогда!

Графине повезло, что она переменила тему прежде, чем он сорвался, вымещая на ней все свое раздражение. Вероятно, она ощутила исходившую от него волну бешенства – эти уточненные создания так чувствительны к подобным вещам. Она перестала предлагать невозможные, безнравственные в его понимании вещи и просто попросила о помощи, как женщина, как мать.

Он ответил язвительным, резким отказом, но былой гнев улегся – сказалась безмерная усталость.

И тогда, вместо ожидаемого недовольства и разочарования, в ее глазах ему почудилось … сочувствие?
________________________________________________________________________________________________
* Ричард Глостер, он же английский король Ричард III (о нем повествует одноименная трагедия У.Шекспира) был горбатым.
** Ж.Бедье "Тристан и Изольда"
*** «Одна слезинка украдкой»), Романс Неморино — ария из оперы Гаэтано Доницетти «Любовный напиток» (1832).

Отредактировано Hell (2012-01-11 23:00:35)

93

А это тот самый герб, который увидел Эрик в доме графини:

http://s010.radikal.ru/i313/1109/95/57f4859db6f1t.jpg

Девиз Мортемаров:
Ante Mare Undae -
"Раньше моря - волны".

Отредактировано Hell (2011-09-17 17:25:00)

94

О, Боже! Какой неожиданный и приятный сюрприз!
Hell, я в полном восторге! От начала и до конца.
Очень понравилось, как ты писала про сонное забвенье и надежную защиту полога - как детские воспоминания перетекли в настоящее... Изумительно.

Почему все эти жесты кажутся такими надуманными и вычурными в книгах и пьесах, но, тем не менее, рефлекторно воспроизводятся в действительности – в самое неподходящее время?

Вот, кстати, очень верно подмечено.

Понравилось, как он растравляет себе душу, пытается разозлиться на Кристину, но понимает, что просто НЕ МОЖЕТ на неё злиться - настолько велика его любовь.

То, как он постоянно представляет себя героем романов, - до чего же это в его духе! appl

И затем все его рассуждения - ну просто на ура! Даже цитировать не могу, в цитату весь кусок поставить можно.

Браво! appl

Отредактировано Мышь_полевая (2011-09-17 17:59:38)

95

Ах!  :clap:

Тинтагельский замок зачарован...

Вот действительно! Читаю главу и не покидает ощущение зачарованности )
Грезы о волшебном замке, детские мечты, так странно ожившие. Старинный гобелен... И почти сошедшая с него дама... с поправкой на время ))) 
И так интересно... все его размышления. Воспоминания.  appl
Hell, спасибо  :give:

96

Изумительно красивая глава - от завораживающего эпиграфа и трогательных детских грез до страданий истерзанного сердца.
И это яростное желание Эрика умереть достойно, как полагается настоящему мужчине - от рук врагов, а не от собственной слабости. И осознание, что благородный поступок не был результатом минутного порыва, о котором он сожалеет,  а выстраданным решением, от которого он не отступит несмотря на соблазны.
Спасибо,  Hell!  :give:  appl

97

Спасибо! :) Вам не надоела еще рефлексия Призрака? Он пока больше размышляет, чем действует.
А графиня - наоборот.

Вот, кстати, случайно вспомнила, откуда взялся северный олень :). Видимо, визуальный ряд где-то на подкорке записан.

http://s59.radikal.ru/i165/1109/5d/6e5b994f2524t.jpg

98

Вах, прекрасная глава, Hell! :give:

Вот, кстати, случайно вспомнила, откуда взялся северный олень . Видимо, визуальный ряд где-то на подкорке записан.


Не поверите :D Читал ваш фик с бука, а подруга рядом смотрела, как ни странно, шумахерского Призрака и как раз олень пробегал мимо Рауля..)
Я ей :
- Ммм... У меня тоже здесь "олени" бегают :D
Надо же, совпало:) И рефлексия не надолела...У меня герои еще больше рефлексируют, так что дело привычное для меня.
Ждем-с проду! appl

99

Спасибо! :) Вам не надоела еще рефлексия Призрака? Он пока больше размышляет, чем действует.
А графиня - наоборот.

Hell, слова какие-то непонятные говоришь: "надоело". 
Как это может надоесть??!! :dn: Да еще в твоем исполнении?   :give:

100

Спасибо! :) Вам не надоела еще рефлексия Призрака? Он пока больше размышляет, чем действует.

Имхо, столь прекрасно написанный фик надоесть не может по определению, рефлексия там или нет. :)
:give:
Терпеливо жду продолжения.

101

Слов просто нет…. Замечательный фанфик!  appl  appl  appl

102

Девушки, я не ломаюсь и не кокетничаю и ни разу не говорила, что намерена фик забросить, вопрос был только в том, не чрезмерно ли постоянное самокопание Призрака.

Которому, говоря между нами, как загнанному оленю, остается защищаться только ... рогами. :)

103

Которому, говоря между нами, как загнанному оленю, остается защищаться только ... рогами. :)

Hell, убила наповал! :rofl:

Но, собственно, почему же только рогами? Помнится, там ещё будет старинный пистолет и учебная рапира. :D

104

http://i021.radikal.ru/1110/9f/207003c216d2t.jpg
http://s017.radikal.ru/i416/1110/7f/db7cda7b7a15t.jpg

Вот такие рисунки, изображающие охоту на оленя, выпали в поиске по герцогине д'Юзе.

Отредактировано Hell (2011-10-24 09:55:09)

105

Глава 8. Два визита

Диана
Эй, сударь! Слушайте! Назад!
Остановитесь на мгновенье!
Со мной – такое обращенье?
Вернитесь, эй, вам говорят!
Оля! Куда весь дом укрылся?
Оля! Где слуги? Ни души?
Не призрак же в ночной тиши,
Не образ сонный мне явился.

Лопе де Вега «Собака на сене»

Графиня проспала ночь, как убитая – бурные события минувшего вечера  настолько утомили ее, что глаза у ней слипались уже перед зеркалом, пока горничная разбирала сложную прическу, уложенную для театра. Она забылась тотчас же, едва голова коснулась подушки.

Перед сном, разумеется, она успела устроить своего бесчувственного спутника и оставить его на попечении слуг. 

Анна не ощущала себя достаточно бодрой, когда поднялась, ибо накануне приехала из театра около двух часов ночи, и взвалила на себя заботы, с которыми предстояло разбираться, вместо того, чтобы продолжать безмятежно нежиться в постели.

Утро началось с туалета – достаточно тщательного, к чему обязывало положение, увы, возраст и присутствие мужчины в доме, о коем она тоже не забывала.

Она спросила о нем, и, получив ответ, что ее гость еще не вставал, спустилась к завтраку в небольшую, не предназначенную для приемов столовую, залитую солнечным светом.

Завтрак мадам де Шербур был скромен, как завтрак любой одинокой женщины – ее ожидал омлет и кофе. Изредка она баловала себя по утрам горячим шоколадом, но сегодня не было ни повода, ни желания для такого баловства.

После завтрака, по заведенному с девических лет порядку, она села у себя в кабинете разбирать почту – ее взгляд привлекло послание со штемпелем военно-морского ведомства  от попечителя Эколь Наваль, курсантом которой числился ее сын.

В безупречном со стилистической точки зрения письме адмирал де ла Гравьер извещал ее о том, что виконт де Шаньи несколько задержался в выхлопотанном ему по семейным обстоятельствам отпуску и должен до конца месяца явиться в Брест, на корабль, к которому прикомандирован на время обучения. В противном случае виконт будет списан с флота, как дезертир.

Адмирал особо отметил, что его письма, адресованные напрямую виконту, по какой-то причине до последнего не доходят либо остаются без внимания, в связи с чем, он взял на себя смелость обратиться к его матери, которая, несомненно, лучше военно-морского ведомства  осведомлена о настоящем местонахождении сына.

Адмирал также предупреждал мадам де Шербур о том, что скандальная помолвка виконта де Шаньи, слухи о которой уже дошли до командования, станет серьезным препятствием для его зачисления на императорский корвет, среди гвардейского экипажа которого бытовали строгие требования по части чистоты крови. Женой офицера судна, носящего императорский штандарт, по определению не могла быть простолюдинка, а тем более актриса.

Анна вздохнула – в душе она была полностью согласна с доводами адмирала. Разумеется, она догадывалась, из-за чьих прекрасных глаз Рауль в срок не вернулся на свой корабль. 

Однако отвечать стала в ином ключе – блюдя интересы сына, она прозрачно намекнула адмиралу, что Эколь Наваль не единственное военно-морское заведение в Европе, в котором виконт де Шаньи может закончить свое образование. Что даже ей, даме, бесконечно далекой от флота, его стратегии и тактики, британская школа военных моряков представляется самой надежной, как имеющая на своем счету наибольшее число побед в морских сражениях.

Она уже заканчивала свое послание письмо адмиралу, когда ей доложили о визите виконта де Шаньи.

Дезертир явился в ее покои  на редкость бодрым и полным энтузиазма.
Эта свежесть, свойственная возрасту, вызвала у его матери невольную досаду. Что значит молодость! У нее болит голова от того, что он натворил, и она расхлебывает последствия. А ему все нипочем! Он превосходно себя чувствует после вчерашней эскапады и, очевидно, явился к ней ковать железо, пока горячо.

Левая рука юноши покоилась в эффектной перевязи из черного шелка, придававшей ему вид романтического героя – и потому, разумеется, первый вопрос встревоженной матери относился к его ране.

Рауль ответил на ее беспокойство с обычной для мужчин снисходительностью и, пользуясь моментом, с места в карьер завел речь о женитьбе, к которой, как он сказал, его обязывала честь. Кто бы мог подумать?! Мальчик мог бы и не опускаться до подобных эвфемизмов в разговоре с матерью.

Судьба мадмуазель Дааэ не вызывала у нее ни малейшего сочувствия. Обдумав вчерашнее поведение девушки, которому она была свидетельницей, Анна не могла проникнуться к ней симпатией. По ее мнению, мадмуазель Дааэ и на сцене все еще металась между двумя мужчинами – и для того, чтобы решиться окончательно, она совершила в отношении одного из них непростительную бестактность. Даже не бестактность, а предательство, которое могло привести к его гибели и выглядело особенно жестоким и циничным на фоне того, что этот мужчина ее любил.

Конечно, ей хотелось бы видеть в качестве невестки девушку с более внятными нравственными правилами.

Анна задумалась о природе собственной неприязни к возлюбленной сына. Раньше она считала мегерами пожилых дам, нелицеприятным образом обсуждавших в ее присутствии собственных невесток. История ее взаимоотношений со второй свекровью также была далеко не радужной – за глаза старая мадам де Шербур обвиняла Анну в ранней кончине сына и угасании рода.

А теперь она сама выискивала недостатки там, где их, возможно, не было, и видела коварную интриганку в юной растерянной девочке, которой просто не хватило опыта для того, чтобы справиться с двумя своенравными поклонниками в том вихре чувств, что обрушился на нее.

- Рауль, вы не потрудились обсудить с родными свои планы до того, как сделали девушке предложение. Но вы еще слишком молоды, чтобы вступить в брак без разрешения опекуна. По вашему энтузиазму я заключаю, что вы уже получили согласие старшего брата и ждете лишь моего благословения?

Юноша покраснел и совершенно смешался:

- По правде говоря, я еще не обсуждал своей женитьбы с графом де Шаньи.

- Напрасно, Рауль! Не думаю, что ваш брат придет в восторг от вашего выбора. Он не женат и, стало быть, возлагает на вас надежды по продолжению рода де Шаньи. Боюсь, что он будет строг до пристрастности в выборе невесты для вас.
Де Шаньи – богатая семья, которая вправе искать пару для своих наследников среди самых родовитых семейств Франции.

- Кристина ангел, матушка.

- Она актриса! Ваш брат всегда относился к женщинам ее профессии весьма определенным образом и имел несколько любовниц, принадлежавших тому же театру, в котором она служит.

- Мама, вы не знакомы с Кристиной! – юноша снова покраснел. – Она не похожа … на тех женщин, с которыми встречался Филипп.

- О чем вы говорите, Боже мой!? Ее репутация погибла. И, надо признать, вы весьма содействовали этому, позволив девушке выступать на сцене в скандальной опере, вместе с человеком, несомненно, до безумия влюбленным в нее. Вчера, на премьере, на глазах у всего света она была в его объятьях.

- Он не человек, матушка, - поморщился виконт.

- Вы хотите сказать, что он призрак, дух?

Виконт вздрогнул:

- Вы уже слышали о Призраке оперы, матушка? Это монстр, в деяниях которого Кристина не повинна.

- А я, напротив, убеждена, что м-ль Дааэ еще придется давать объяснения в полиции по поводу ее короткой связи с вашим соперником. Своим продвижением из статисток в примы она обязана именно ему, и едва ли он так заботился об ее карьере без ее позволения.

- Матушка, когда вы встретитесь с Кристиной, я уверен, вы избавитесь от своего предубеждения. Она чиста.

- Эта девица все время находилась наедине с другим мужчиной. Вы, конечно, можете сколько вам угодно, утверждать, что они вместе пели, но никто в это не поверит. Весь Париж видел, каков ее учитель музыки. Дон Жуан! Да над вами смеяться будут!

- Она спасла мне жизнь, матушка, - тихо сказал Рауль.- Я должен жениться на ней и как можно быстрей, чтобы оградить от кривотолков и тем более от объяснений с полицией, если таковые действительно последуют. Я люблю ее.

- Что вам мешает любить ее и дальше в полное свое удовольствие? Вы можете снять дом для своей возлюбленной. Так делают все, включая вашего брата.

- Как вы можете так оскорблять мою невесту, сударыня?! Она порядочная девушка.

- С порядочными девушками, мой милый, не случаются подобные казусы. Порядочные девушки думают о своей репутации и не вводят окружающих в заблуждение. А если они юны и неопытны, об их благополучии заботятся другие – те, кто в ответе за них.

Он покраснел еще больше и опустил голову так, что длинные волосы коснулись лацканов его фрака.

- Стало быть, вы… Вы, мадам, не поддержите меня? – с отчаянием спросил он. – Я надеялся заручиться вашей поддержкой до того, как обращаться к Филиппу. Он – хоть и опекун, но сводный брат … А вы моя мать.

Анна невольно смягчилась, услышав, как самоуверенный тон сына, который так ее задел в начале беседы, сменила неподдельная скорбь, и сказала:

- Безусловно, я могу пригласить к себе на суаре Кристину Дааэ – певицу, взглянуть на которую, я уверена, теперь многим интересно. Ради нее  горела Троя, как ради Прекрасной Елены.
Но принять ее в качестве невестки…
И это не дань предрассудкам, сын мой. Я люблю тебя. И вот я, как твоя мать тебя прошу, отступись. Я не верю в то, что девушка эта составит твое счастье.  Даже если между ними ничего не было, его страсть ее опалила. Я видела их на сцене вместе, Рауль. Скажу тебе, как женщина. Этот мужчина великолепен, что бы там ни скрывала его маска.

Графиня выпроводила Рауля раньше полудня, не дав тому никаких определенных надежд. Она сознавала, что ее поддержка и сочувствие могли бы в подобной ситуации сильно сблизить их с сыном и объединить в борьбе с чопорным семейством де Шаньи, но не желала содействовать скоропалительной и безответственной женитьбе, которая могла лишить ее мальчика будущего.

Более всего графиня опасалась, как бы не пробудился ее гость, и соперники не встретились  вновь лицом к лицу. Она вообразить не могла, к чему может привести подобное столкновение и понимала, что ни один, ни другой не поняли бы, каким образом они могли одновременно оказаться в ее доме.

На всякий случай Анна попросила слугу на время запереть дверь в гостевую спальню, хотя отлично понимала, что столь смехотворные запоры такого отчаянного авантюриста не удержат. Поймать и заточить Призрака – в каком бы состоянии духа тот ни находился – ей не по силам. Да она и не стремилась присоединиться к лагерю его гонителей.

После визита Рауля, она собиралась сделать второму своему гостю вполне конкретное предложение, которое могло избавить ее сына от наваждения, под властью которого тот пребывал.

Да, лучше бы этот … Призрак увез мадмуазель Дааэ подальше, покуда не разразился скандал с графом де Шаньи, гневную реакцию которого на намерение сына она слишком хорошо себе представляла… Такой исход устроил бы всех … а Рауль, что ж, столкновение с жизненными реалиями бывает куда более жестоким, чем столкновение с мистическими обстоятельствами. Этот урок его отрезвит и сделает более здравомыслящим человеком… Вне сомнений, так будет правильно, но … жаль!

И нужно ли это ей самой?! Столь ли многим она обязана роду де Шаньи, чтобы так печься об его интересах, в самом-то деле?! Неужели ради сохранения сомнительного благополучия и благопристойности она лишит единственного сына его неудобной, но он того лишь более искренней любви?

Выходит, что она не стала вмешиваться в эту историю накануне лишь для того, чтобы собраться с силами и нанести более точный и выверенный удар? И второго, Призрака, она тоже спасла вовсе не под властью внезапного порыва великодушия, а с далеко идущими целями?

Как бы то ни было, она должна была с ним встретиться, дабы оправдать столь нетривиальный способ пригласить мужчину к себе в гости, как похищение.

В отличие от Рауля, Призрак был страшен. Сравнивая себя со вторым визитером, мадам де Шербур не пришло бы в голову расстраиваться из-за своего недостаточно свежего вида.

Она видела его ранее – в театре,  в обманчивом свете софитов и в полумраке кареты, но при естественном освещении он выглядел по-настоящему безобразным. И – при всем при этом – менее пугающим и инфернальным. Дневной свет убрал всю наносную мистику и суеверие и оставил просто человека - изуродованного человека, который, кстати, волновался куда сильней, ведь она знала заранее, кого увидит перед собой. Ну почти … Потому что, несмотря на все благие намерения, она с трудом подавила желание зажмуриться и отодвинуться подальше от своего нежданного, невозможного гостя.

Когда он вошел в комнату, он был напряжен, будто натянутая струна, кулаки были сжаты, глаза недобро блестели. Ее заново поразила невероятная для такого высокого мужчины грация движений, которую она приметила еще вчера на сцене.

Встретившись с ней взглядом, Призрак вздрогнул и подался назад, не сумев скрыть своего замешательства – в его глазах отобразился такой ужас, что она тут же успокоилась. Неизвестно, кто из них двоих был более напуган этой встречей. Придя в себя, вдобавок, она заметила, как сильно он бледен – его не красила ни синева под глазами, ни ссадина на лбу, рассеченном, вероятно, при падении. Распахнутый ворот его рубашки был весь в бурых пятнах крови – надо полагать, его собственной.

Вопреки ее ожиданиям, он быстро справился с собой. В нем не было никакого смирения и покорности судьбе, зато была дерзость – с вызовом он поднял подбородок и полностью показал ей свое лицо и даже мстительно усмехнулся, хотя его руки при этом предательски дрожали.

Его взгляд внимательно обежал ее кабинет, особо остановившись на второй двери, а потом вернулся к ней, почти неприличный в своей настойчивости.

Графиня выдержала паузу, давая ему время привыкнуть и освоиться в новой обстановке, а затем поднялась из-за стола, улыбнулась и шагнула вперед.

Отредактировано Hell (2011-12-16 21:48:58)

106

Hell , читаю давно, но отписаться как -то не получалось.   Во всяком случае хочу, чтобы вы знали, что фик мне очень нравится, жду проду и читаю всегда с большим удовольствием, тем более, что фик с непривычным пейрингом - тем интереснее!   :give:

107

Hell, бесподобно, как всегда! Такое размеренное, спокойное утро после бурной ночи. Все эти детали - безупречно написанное письмо адмирала, истинно материнский ответ графини, ее разговор с сыном, ее мысли по поводу своей внешности, особенно сравнение ее с внешностью сына, мысли о Кристине, о своем невольном визитере -  все так уместно и прекрасно описано, что чтение доставляет наслаждение. Спасибо. :give:

108

Hell, мне так нравится   :give:
Все просто и аристократично ) Завтрак, почта, утренние визиты.
Но когда входит ПО, так и чувствуется, как это спокойствие разлетается. Он заполняет собой всё. Уродливый или нет, все равно )
И я просто восторженно хихикаю. Дезертир Рауль, непростительно бестактная Кристина )) да и над собой графиня так мило иронизирует )
И ещё, Рауль - лапочка :blush:

109

Ох, Hell, я в полном восторге! До чего же тебе классно удаётся передать эту тонкую аристократичность, эту атмосферу, окружающую и дом, и его хозяйку. Тонкие нюансы, мелочи - казалось бы, такие незначительные, но такие прелестные штрихи, вместе складывающиеся в великолепную картину. Просто брава! appl

Переписка с адмиралом - просто блеск! Написать французскому адмиралу о славе британского флота - это ж надо так уесть! :rofl: Графиня изумительна.

А теперь она сама выискивала недостатки там, где их, возможно, не было, и видела коварную интриганку в юной растерянной девочке, которой просто не хватило опыта для того, чтобы справиться с двумя своенравными поклонниками в том вихре чувств, что обрушился на нее.

Ай, молодца. Как она всё-таки тонко чувствует и понимает!

Очень понравился разговор с Раулем - именно так и только так могла себя повести настоящая любящая мать-аристократка. Но вот этот лёгкий намек в конце на превосходство Призрака - что это? Она хочет зародить в Рауле тень сомнения насчет чувств Кристины? Подготовить сына к тому, чтобы ему придётся отказаться от неё?

110

Милли, karolinka, Deydra, Мышь_полевая, спасибо за ваши отзывы. Автор тронут и благодарен :).

Эдмон Жюрьен де ла Гравьер - реальный адмирал Франции того времени, и, вдобавок, член Французской Академии, из чего я взяла на себя смелость предположить, что письма его были безупречны, как письма всякого литератора той эпохи. :)

Рауль стал курсантом Эколь Наваль - это единственное учреждение Франции конца XIX века, готовящее военных моряков, в котором мог учиться аристократ (для сухопутных аристократов был предназначен Сен-Сир).

Да, я буду в восторге, если ты назовешь хоть одно морское сражение,в  котором победили французы. :) Они даже при Наполеоне не смогли добиться ощутимых успехов на море.

Кстати говоря, анлийская королевская военно-морская академия в Портсмуте, была реально старше и намного круче французской - к примеру, японские моряки, которые разбили нашу эскадру в 1905 при Цусиме, учились именно там.

Но вот этот лёгкий намек в конце на превосходство Призрака - что это? Она хочет зародить в Рауле тень сомнения насчет чувств Кристины? Подготовить сына к тому, чтобы ему придётся отказаться от неё?

Мышка, она намекает не на то, что Кристина недостойна ее сына, а на то, что она сильно скомпрометирована - причем усилиями обоих кавалеров. И что, собственно, с этой стороны будут проблемы, потому что нужно разрешение на брак со стороны графа де Шаньи. Юридически ее согласие имеет формальный характер, в отличие от согласия опекуна.

Отредактировано Hell (2011-10-25 17:22:06)

111

Ну, про французский и английский флот можешь мне не рассказывать - у меня муж военной историей серьёзно увлекается, я от него уже столько баек наслушалась! :D

Потому и оценила этот момент. Шикарно. appl

112

Мышь_полевая, кстати, в пику Раулю, графиня все время говорит о ПО, как о человеке. Рауль называет его - "монстр", а она ему возвращает - "ваш соперник".

Когда она утверждает, что "этот мужчина великолепен" - полагаю, это восторг от увиденного на сцене Дон Жуана, нетленный образ которого нам всем так сильно дорог, что мы не вправе осуждать графиню за излишнюю впечатлительность  :).

В целом, думаю, мадам де Шербур не отдала бы Кристине ни одного, ни другого мужчину, если бы смогла. :)

113

Глава 9 Вечер в гостях

Он припомнил каждую из жертв своих  великих  деяний,  начиная  с дворецкого, который  застрелился,  едва  зеленая  рука  постучалась  в  окно буфетной, и кончая прекрасной леди Статфилд, которая вынуждена  была  всегда носить  на  шее  черную  бархатку,  чтобы  скрыть  отпечатки  пяти  пальцев, оставшиеся на ее белоснежной коже. Она потом утопилась в  пруду,  знаменитом своими  карпами,  в  конце  Королевской  аллеи.  Охваченный   тем   чувством самоупоения, какое ведомо всякому истинному художнику, он  перебирал  в  уме свои лучшие роли, и горькая улыбка кривила  его  губы,  когда  он  вспоминал последнее   свое   выступление   в    качестве    Красного    Рабена,    или Младенца-удавленника,  свой  дебют  в  роли  Джибона  Кожа  да  кости,   или Кровопийцы  с  Бекслейской  Топи;  припомнил  и  то,  как  потряс   зрителей всего-навсего тем, что приятным июньским вечер он поиграл в кегли своими костями на площадке для лаун-тенниса.

О.Уальд "Кентервильское привидение"

Больше всего он боялся вновь оказаться в одиночестве – никому не нужным в своем подземелье, в которое уже никогда не спустится Ангел.

Последние полгода он жил так, как не жил никогда раньше – на пределе сил, душевных и физических, и от того с ужасом ожидал наступления пустоты, что должна была настигнуть его с уходом Кристины.

Пока скукой и не пахло. Вон – попал к графине в гости. Все, как в романе – похищение, прелестная женщина, и мать его врага в придачу.

Он не помнил, чтобы когда-либо в жизни оказался в гостях у кого-нибудь за пределами театра. Это было необычным ощущением. В нови было все – от доходящего до усердия внимания со стороны прислуги, прилагавшей все усилия для того, чтобы устроить его с максимальным удобством, до любезности самой хозяйки дома.

Он впервые в жизни гостил в доме женщины – женщины знатной и свободной. В иных условиях, он отнесся бы к обстоятельствам, в которые попал, как к захватывающему приключению. Когда еще он будет иметь честь коротать вечера в обществе титулованной особы? Которая к нему благоволит – во всяком случае, выказывает такое расположение, какого он не видел еще со стороны представителей рода людского. Он привык к оскорблениям, а обхождение с ним мадам де Шербур настолько ровно и обыденно, что это даже его задевает.

Она была ему неприятна – эта графиня. Она стояла настолько выше прочих смертных, что не удостоила его той обычной обывательской реакции, с которой он так уже сроднился, что ему ее не хватало. Она так хорошо владела собой, что не выразила ни малейшего удивления, не позволила себе ни единого – вполне естественного для женщины – жеста, который как-то примирил бы его с ее существованием, с необходимостью терпеть ее общество.

Она слепа, настолько равнодушна или воспитана? Или это и есть пресловутая светская выдержка – веками шлифуемое умение ничему не удивляться, о котором пишут в книгах?

Лучше бы она испугалась, как Кристина, лучше б отпрянула и заплакала, а не ниспровергала самую основу его представлений о мире и собственном в нем месте. Так было бы привычней. Больней, но понятней. Ни с одним человеком в последние годы он не общался в подобном ключе – без угроз и потустороннего антуража.

Она говорила с ним так дерзко, как до нее не говорил никто … Он не привык, чтобы с ним беседовали свободно, как с обычным мужчиной. То, что было в опере, не шло в счет. Ему доставались лишь раздраженные крики Карлотты, опасливые и подобострастные обращения  театрального люда, просившего у него удачи не только на сцене, но и, представьте, в любви, брезгливые реплики проклятого мальчишки и … молитвенный шепот Кристины, адресованный духу отца. Одна мадам Жири общалась с ним, как с равным, но она вмешивалась не в свои дела, и ее поучения вскоре ему приелись.

Ему было досадно чувствовать себя настолько заурядным, что он не мог ни смутить ее, ни запугать. Точно он ничем не отличался от людей привычного ей круга, от тех, кого она постоянно принимала у себя дома, не заботясь о собственной безопасности.

Ее безупречно учтивое поведение наводило на мысль о том, что, возможно, он напрасно терзался столько лет, преувеличивая собственное уродство и растравляя раны – на самом деле, он не был настолько ужасен, чтобы обречь себя на вечное заточение. И эта мысль была воистину невыносимой!

Нужно отдать должное, мадам де Шербур была красивой, но красивой чуждой, излишне холеной красотой, от которой за милю отдавало привычкой к всеобщему восхищению и поклонению. Уверенностью в собственной значимости и праве на уважение окружающих.

Совершенно не в его вкусе – льдисто-синие глаза – вместо любимых карих. Его раздражала эта царственная осанка, убранные в сетку на затылке белокурые волосы, тонкое породистое лицо. Ее губы не были презрительно поджаты и улыбались со светской приветливостью, умело держащей собеседника на расстоянии, даже в том случае, когда собеседник не имеет ни малейшего желания приблизиться.

Не менее его раздражало то сходство, что он искал и находил – сходство с его соперником. До чего же досадно, до чего оскорбительно видеть перед собой этот более совершенный прообраз виконта де Шаньи, которому даже затрещины не дашь, потому что он носит юбку!

Он устоял. Он удержался. Хотя за время их с графиней короткого диалога он несколько раз был близок к тому, чтобы убить ее. Ударить женщину – позор для мужчины, а убить – нет, это он из книг почерпнул, а не сам придумал. Второе искушение тоже посещало – что уж греха таить – он не мог принять ее предложения относительно Кристины, но как же хотел …

После того, как он не согласился помогать графине в ее семейных затруднениях, вместо того, чтобы кликнуть слуг, чего следовало бы ожидать, она предложила ему остаться. Донна Анна сама просит Дон Жуана скрасить ей досуг – без малейших поползновений с его стороны. Смешно! Должно быть, она не знает, кто он такой – виконт не доложил еще, что он склонен к массовым убийствам.

Она не потеряла надежду переубедить его? Или принадлежит к числу блаженных филантропов, которым в радость покровительствовать сирым и убогим? Что ж, он не рад, что его относят к таким. Он, конечно, сознавал, что родился уродом, но всю жизнь сопротивлялся тому, чтобы его таковым считали и жалели.

Он ужасно мучился от того, что кто-то видит его лицо обнаженным. Тем более красивая женщина. Это было так … унизительно. Желание прикрыться порой становилось настолько невыносимым, что от напряжения дрожали руки, но он каждый раз перебарывал себя. Он не хотел, чтобы графиня презирала его за эту слабость.

Мать его врага впервые встретила его в столь жалком виде – будто опустившегося бродягу  вместо хозяина Оперы, с двухдневной щетиной, в измятой одежде. Раз уж ему судьба выглядеть паяцем перед этой высокородной дамой, которая слишком горда, чтобы показать свой страх – пусть их терпит, он ей не навязывался! Он не верил, что она не испытывает его, в купе с отвращением, видя его так близко от себя при безжалостном дневном свете.

Она предоставила ему убежище. Передышка в нынешних обстоятельствах была ему необходима, она означала все – она означала спасение! Такой поступок уж вовсе выходил за рамки благоразумия. Она так печется о сыне, что себя не помнит! Хорошая мать – ему бы такую, чтобы отгонять назойливых девиц. Должно быть, мадам ненавидит будущую невестку, раз готова находиться с ним в одном доме.

… думать о Кристине было выше душевных сил. Проще - обратить внимание на насущные дела. Он не ел уже больше двух суток – не смог ни кусочка проглотить накануне премьеры, когда от волнения темнело в глазах и подкашивались ноги. Голод и жажда дали о себе знать, весьма чувствительно напомнив о том, что его освободили лишь от радостей плоти, не вынуждая заодно отказаться от прочих радостей. Да и переменить платье тоже не мешало - он хотел переодеться во что-то менее вычурное, чем костюм Дон Жуана, который носил уже второй день.

Его желания выполнили очень скоро – все тот же невозмутимый слуга после аудиенции появился в его временных апартаментах вместе с бритвенными принадлежностями и даже предложил помочь, сославшись на немалый опыт в качестве цирюльника. Потом ему принесли ворох одежды на выбор – от парадных сюртуков до бархатных домашних халатов, к которым он питал слабость в своей прежней жизни.

Конечно, он догадывался, чьим гардеробом ему предстояло воспользоваться  - жилеты были выдержаны в одном и том же, хорошо знакомом стиле. Все равно одежда с плеча виконта была лучше маскарадного костюма и несвежей рубашки. Может быть, если бы он одевался, как де Шаньи, он бы понравился Кристине. Он едва не стукнул себя по лбу, разозленный последней мыслью.

Мальчишка отдавал предпочтение светлым тонам в одежде – в соответствии со своим возрастом и радужными надеждами, которые оправдывались, черт подери! Сам Эрик предпочитал темные, более строгие жилеты.

Панталоны пришлись ему в пору – даже не были коротки. Рубашки свободного кроя – тоже. Вот сюртук не подошел – не без удовлетворения и злорадства Эрик отметил, что намного шире виконта в плечах – сюртуки сходились на талии и немилосердно жали в груди.

Отвергнув сюртуки и жилеты, он облачился в халат, фасон которого показался ему до боли знакомым – в этой части гардероба их с виконтом вкусы совпадали так же точно, как вкусы в отношении женщин.

Слуга сервировал ужин в тех апартаментах, где Эрик провел ночь, бесшумно приносил новые блюда и открывал бутылки с вином, благодаря чему он не испытывал за столом никакого неудобства. Вино из графских погребов было отменным, а повар, казалось, вкладывал всю душу в свои творения. Эрик уважал артистизм не только в области музыкального искусства, посему оценил изысканность приготовленных блюд. Он оценил бы их еще лучше, если бы не злоупотребил содержимым бутылок, которые доставляли по первому знаку.

Ему было любопытно – до каких границ простирается терпение графини по отношению к такому гостю, как он, вот он и потребовал для себя вычурный до безобразия обед и позволил себе выпить больше, чем привык пить. Раз он не внушал этой женщине страха – ему оставалось лишь разозлить ее своими выходками.

Нервное возбуждение и двухдневный пост дали себя знать – он сильно захмелел, был вынужден спешно посетить ванную, чтобы освежиться, и едва не разбил там зеркало, наткнувшись на него внезапно, как на врага в засаде.

Ничего впрок не пошло. Правильно делают мудрые люди Востока, когда не едят в доме своих врагов, оставляя за собой право убить их.

Потом он заснул, и проспал до темноты, не заметив ни того, что стол убрали во время его сна, ни того, как принесли свечу и даже заботливо накрыли его ноги пледом.

Он поднялся, изрядно сконфуженный собственным безрассудством. Не пристало так забываться в доме врагов, пусть даже вино притупляет боль, терзающую сердце. Он не желал, чтобы его в качестве диковины рассматривала челядь графини.

Пока мадам де Шербур не получила окончательный отказ – ему нечего опасаться, что она сдаст его жандармам. Он ей нужен. Но кто поручится за то, что на уме у женщины? Он не раз обманывался в тех, кого хорошо знал, как ему казалось.

На всякий случай он решил вооружиться – не стоило выпускать из виду всех возможных путей развития событий. К примеру, это оружие может пригодиться ему для того, чтобы взять в заложницы графиню – он считал, что вправе это сделать после того, как она пленила его … то есть буквально похитила из Оперы.

Оружие в доме нашлось – в специальной комнате, убранной восточными коврами. Оно было дорогим, коллекционным и, очевидно, принадлежало покойному мужу или обоим мужьям графини. Рядом отыскались и портреты бывших владельцев – две фотографии, тщательно припрятанные, будто жены Синей бороды, в самом темном углу «оружейной» комнаты на секретере, на которые он напал лишь благодаря острому зрению и настороженному вниманию к мелочам.

На более старом дагерротипе, повернутом к стене, вследствие особой любви хозяйки дома, был запечатлен крупный мужчина средних лет – Командор ордена Почетного легиона граф Филибер–Антуан–Шарль де Шаньи, как гласила подпись - "Первый муж графини и отец мальчишки", – мстительно подумал про себя Эрик. Наверное, она держала его портрет в доме ради сына, ибо никак не походила на отчаявшуюся вдову. Либо в силу каких-то особых светских приличий, согласно которым, чтобы сохранить репутацию, вдова хотя бы формально обязана чтить память мужчин, покинувших этот мир.

На втором портрете он обнаружил молодого человека в мундире пэра Франции – худощавого и излишне серьезного для своих лет. Весьма привлекательного даже в черно-белом цвете, убивающем живые краски. Фотография была так же, как и первая, аккуратно подписана: Командор Аннибал-Жозеф-Мари де Шербур.

Эрик невольно хмыкнул – надо же, хозяйка дома сжила со свету не просто двух мужей, а даже двух командоров! Ай да Донна Анна! С такой следует быть вдвойне осторожным.

Под властью этой благой мысли, он вооружился до зубов – кинжалом, шпагой и пистолетом.

В музыкальном салоне, в который он попал, как по наитию, Эрик был приятно удивлен собранием инструментов. Особенно хороша была старинная мандолина – она надолго привлекла его внимание и вызвала страстное желание сыграть на ней, которое он не мог реализовать в доме, не потревожив его обитателей.

Он захотел выйти на воздух, чтобы осмотреть пути отступления и уединиться. Что до мандолины, то для себя он уже решил, что укр … заберет ее с собой – все равно в этом доме ей не уделяют должного внимания.

Он не обнаружил в парке возле дома ничего подозрительного – даже калитка закрывалась легкомысленной щеколдой изнутри, которую не составляло труда открыть. Он уйдет, когда пожелает. А пока мандолина манила его больше, чем свобода.

Утром он не стал, будто менестрель, петь белокурой королеве чувствительный романс Неморино. Слава Богу, обошлось без этого.

Когда Эрик еще не знал итальянского языка, он долгое время пребывал в уверенности, что в самом сильном пассаже арии «Una furtiva lagrima» - душераздирающем стенании Неморино: «M’ama! Sì, m’ama» тот обращается к матери. И был обескуражен, узнав, что речь в ней шла о жестокой возлюбленной.

В роли Дон Жуана он ощущал себя как-то привычней, нежели в образе наивного крестьянского юноши. Дон Жуан мог цинично ухмыльнуться в той ситуации, где Неморино лил слезы. В его характере была сталь, а не патока.

С Дон Жуаном он рискнет попробовать – спеть какую-нибудь простую вещь, не требующую верхних регистров. К примеру, серенаду из второго акта одноименной оперы, в сопровождении мандолины, как написано великим австрийцем. Люди поют не только тогда, когда счастливы - когда несчастны, они поют тоже и даже еще более выразительно.

Заодно напомнит хозяйке дома, о том, кто он такой, чтобы она не вела себя так беспечно и не полагала себя под одной с ним крышей в полной безопасности, будто он не был мужчиной.

"... Ты, чьи уста слаще меда,
Ты, что таишь сахар внутри сердца,
Не будь, радость моя, со мной жестокой,
Дай мне, по крайней мере, увидеть тебя,
Моя прекрасная любимая!"

Он видел перед собой Кристину, когда пел арию из оперы Моцарта. Это ее уста были слаще меда – он знал совершенно точно, каковы они на вкус. Это ей он говорил – «Приди!» ее звал, ее жаждал видеть.

Тень в окне второго этажа, должно быть, померещилась – он не вправе ожидать столь точного совпадения действительности с либретто.

Ему подарено время – сверх того, что он отвел себе сам. Он все еще жив. Дон Жуан должен был погибнуть вчера, в театре, но он жив.

Отредактировано Hell (2012-03-23 13:19:02)

114

Hell, какой шикарный кусочек! appl
Читала - и практически всё время с лица не сходила широкая улыбка - шире, чем у Чеширского Кота. :D
Столько фраз понавыписывала, что пришлось половину убрать, процитирую только ну самое-самое, от чего вообще в восторг пришла.

Ему было досадно чувствовать себя настолько заурядным, что он не мог не смутить ее, ни запугать. Точно он ничем не отличался от людей привычного ей круга, от тех, кого она постоянно принимала у себя дома, не заботясь о собственной безопасности.

Ее безупречно учтивое поведение наводило на мысль о том, что, возможно, он напрасно терзался столько лет, преувеличивая собственное уродство и растравляя раны – на самом деле, он не был настолько ужасен, чтобы обречь себя на вечное заточение. И эта мысль была воистину невыносимой!

Вот два рядом стоящих абзаца. И вроде бы, продолжение одной мысли. А ведь насколько разные эмоции они вызывают! Если во время прочтения первого улыбаешься - тут в рассуждениях Эрика чувствуется настоящее ребячество. Его считают обыкновенным, фи! :)
А вот при прочтении второго абзаца улыбку вдруг резко стирает. А ведь действительно, если он обычный человек, то получается, что столько лет - псу под хвост! Прятался в подвале, когда мог жить нормальной жизнью... Это настоящая трагедия.

Ударить женщину – позор для мужчины, а убить – нет, это он из книг почерпнул, а не сам придумал.

Ну молодец, блин! *качаю головой* No comments, но выругаться хочется. В этом весь Эрик.

Может быть, если бы он одевался, как де Шаньи, он бы понравился Кристине. Он едва не стукнул себя по лбу, разозленный последней мыслью.
...
не без удовлетворения и злорадства Эрик отметил, что намного шире виконта в плечах – сюртуки сходились на талии и немилосердно жали в груди.

И снова и смешно, и жалко его. Какой же он всё-таки мальчишка! :)

Рядом нашлись и портреты бывших владельцев – две фотографии, тщательно припрятанные, будто жены Синей бороды, в самом темном углу «оружейной» комнаты на секретере, которые он нашел только благодаря острому зрению и настороженному вниманию к мелочам.

Вот от сравнения фотографий с портретами жен Синей Бороды хохотала аж до слёз! Это ж надо такое придумать! Тут просто одно восхищение автору! Браво!  appl

Эрик невольно хмыкнул – надо же, хозяйка дома сжила со свету не просто двух мужей, а даже двух командоров! Ай да Донна Анна! С такой следует быть вдвойне осторожным.

Под властью этой благой мысли, он вооружился до зубов – кинжалом, шпагой и пистолетом.

И вот снова - ну просто прелесть что такое! Hell, я в полном восторге!  :clap:

В общем, как говорится, "ты сделала мне утро".  :D  :give:

115

Оооо....))) Особенно в свете эпиграфа  :D 
Hell, чудесно  :give:
Графиня глазами ПО... Восхитительная женщина. И ведь почти ничего не делая, просто соблюдая вежливость, она настолько вывела его из равновесия! Скучать рядом с ней точно не придется.

Она говорила с ним так дерзко, как до нее не говорил никто … поэтому он не привык, чтобы с ним разговаривали, как с человеком, как с мужчиной.

Действительно, с кем он общался раньше... 
Портреты командоров, и эта маленькая деталь - повернутое к стене фото первого мужа  :clap:
Эрика и жаль, и невозможно не улыбнуться на его ребячество. Спасибо  :give:

116

Ваш читатель не отмечается не потому, что не читает, потому, что большой свинтус. :blush:
Да что тут говорить - только appl  Как Эрик разнервничался, что ему не удалось испугать графиню. Вот что значит привычка! И какой же всё-таки Эрик ребёнок!
Выписывать цитаты не могу, придётся цитировать весь текст.

117

Мышь_полевая, Deydra, Thorn, спасибо за внимание к фику! :)

Именно так глава и задумывалась - чтобы было и очень смешно ... и грустно.

На самом деле, я не планировала еще раз пройтись по той истории, которую уже описывала, хотела сказать бегло несколько слов в самом начале и пойти дальше, но так не получилось.
ИМХО, все-таки нужна некая предыстория, оправдывающая сближение героев.

Отредактировано Hell (2011-10-31 21:23:13)

118

Hell, какой шикарный кусочек! appl

И вот снова - ну просто прелесть что такое! Hell, я в полном восторге!  :clap:

Мне остается только подписаться под всеми словами Мыши_Полевой.
Именно выделенные ею отрывки так же привлекли мое внимание и вызвали те же эмоции - удивление фантазией автора, восхищение полетом ее мысли, сочувствие к Эрику и негодование его поведением. Анна же для меня похоже стала "священной коровой" - ее поведение безупречно и вызывает восторг, восхищение и сожаление, что мне никогда не достичь такого совершенства.

Спасибо за прекрасный отрывок, Hell!  :give:

119

Анна же для меня похоже стала "священной коровой" - ее поведение безупречно и вызывает восторг, восхищение и сожаление, что мне никогда не достичь такого совершенства.

karolinka,

рада, что глава понравилась.  :)  Правда, определение графини Анны, как "священной коровы" меня несколько смутило. Во-первых, "священной" она не задумывалась, ибо таковой статус предполагает неприкосновенность, а во-вторых, я представляла ее себе несколько более ... изящной, да!  :D

120

Hell, неудачный подбор слов для выражения собственных мыслей - это мой стиль. Я, конечно, могла бы использовать слово "кумир", но оно мне нравится еще меньше, чем огорчившее тебя словосочетание.
Я просто хотела подчеркнуть, что что бы Анна не сделала, в моих глазах это будет образцом поведения женщины, а вовсе не намекать на ее телосложение. Тем более, что портрет Анны не предполагает ее озабоченности своей фигурой.
Прости, что не продумала свой отзыв :give: