Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Незаконченные фики с низким рейтингом » Тапани, слуга Дьявола, и его большая душа


Тапани, слуга Дьявола, и его большая душа

Сообщений 31 страница 60 из 98

31

Ну, вот. Что-то все же сдвинулось с места. Прошу прощения за долгий перерыв. Не буду оправдываться -- просто выложу кусочек. Есть еще небольшой довесок, но мне захотелось туда кое-что добавить, так что выложу либо вечером, либо завтра уже.

Извините за обилие бытовых подробностей -- без них ничего не получалось :).

Итак...
_______________________________________________________________________

***

— Прямо беда с нашим Тапани…

Старик Мустонен отодвинул от себя кружку с недопитым чаем и достал из кармана кисет и глиняную трубку.

— Видал я его сегодня на станции, — пояснил он в ответ на молчаливый выжидательный взгляд своей старухи. — Будто подменили парня — не узнать…

— Еще бы не подменили! — откликнулась наконец старуха. — Чего ты хочешь, старый? Всю семью бедолага схоронил, в одночасье бобылем остался! Хорошо еще, совсем не свихнулся. И трех месяцев не прошло, а он — «подмени-и-и-ли…» — передразнила она Мустонена. — Тебе бы так, тоже, небось, другим бы стал.

— Да не про то я, вот ведь! Слова не даст сказать — сразу поперек лезет! — Он помолчал, раскуривая трубку. — Видел я его, получше, чем ты, видел — и сразу после того… ну, после… ну, этого… пожара, то есть… И потом, когда он там, в трактире ошивался с балалайкой своей… И когда одумался, помнишь? К нам-то пришел?.. В баню попросился, все честь честью… Тоже ведь другой он был тогда, да все равно — другой, не другой, а Тапани, наш Тапани, какого мы сызмальства знали. А тут…

Он снова задумался, качая головой и попыхивая трубкой.

— Ну что — тут? Что — тут-то? Уж говори, коли начал! Не томи!

— Да что — не томи! Видал его, говорю, сегодня на станции. В ресторацию за едой для хозяина своего прибегал. Гляжу — вроде он, а вроде как и не он… Тапани-то наш, даром что молчун, у него ж завсегда все на лице было написано — любая радость, любая печаль. А этот — будто каменный какой. Будто и не лицо у него вовсе, а маска какая — ну, как на Святки-то продаются, знаешь? Я ему: «Тапани, это ты ль?», а он мне: «Я, дядя Юхани», да так холодно, будто чужому. Я ему: «Зашел бы, посидел у нас как-нибудь, недалеко ведь. Повидались бы хоть по-людски-то». А он: «Да некогда мне, дядя Юхани. Занят я больно». Ишь ты! Занят он!.. А чем занят-то? Что, этот, хозяин-то его который, иностранец-то, больной какой, немощный, чтоб за ним целыми днями ухаживать, ублажать его по-всякому?

И старик Мустонен опять замолчал, нахмурившись.

— Я ведь чего, старуха… Я ведь проследил его до самого дома — ну, того, где он теперь живет, в услуженьи-то… Он и не заметил ничего, а я… Видел я этого, хозяин-то его который… — Он тяжело вздохнул, поёрзал на скамье. — Не знаю, как и сказать-то… Плохо дело, старуха…

— Да что ж такое? Да не томи ж ты меня! Что случилось-то? — Старуха бросила вытирать только что вымытую глиняную миску и без сил опустилась на табурет, не сводя с Мустонена вытаращенных от страха блекло-голубых глаз. — Что? Что? Говори ты скорей, сил моих больше нету!

— А то, что хозяин этот, у которого наш Тапани-то служит, ой какой странный… Верил бы я в черта, я б так и сказал, что он самый черт и есть!

— Да ну тебя, старый! Ну что ты все пугаешь-то меня?! Какой такой черт?

— А такой! Длинный, тощий, весь в черном, а заместо лица… — Он помолчал для важности — чтобы еще усилить и без того сильное впечатление, которое его слова произвели на старуху. — …заместо лица, говорю, тряпка черная висит! Не видать лица-то! Прячет он его, лицо-то свое!

Старуха всплеснула руками, в ужасе прижала их ко рту.

— Страх-то какой! — сдавленным голосом проговорила она. — Вот тебе и ответ… Приворожил он нашего Тапани. Как есть — приворожил. Иль порчу какую навел… Нечистый…

— Да ну тебя, в самом деле! Какую порчу? Какой нечистый? — возмутился Мустонен. — Вечно у тебя одни сказки на уме! В том-то и дело, что не нечистый он, а человек, как мы все. Только вот понимаешь, штука какая? Лошадка-то он, похоже, темная, хозяин нашего Тапани, то есть. Может, душегуб какой иль еще чего похуже… Нешто хороший человек личность свою от людей прятать станет, а? Видать, есть, есть резон ему скрываться… Делишки свои темные тайно обделывать. Знать, и парня нашего втянул. Тапани-то — что? Простая душа, весь как на ладони — такого любой злодей запросто проведет-окрутит. Вот и провел, и окрутил, и втянул… Иначе чего ему дичиться старых своих друзей-сродственников? Какие такие дела у него, что некогда вишь ему с родными словом перекинуться? Занят он!.. Чем занят-то? А? То-то… А ты говоришь — «приворожил», «порчу»…

И многозначительно взглянув на потерявшую дар речи жену, он снова запыхтел своей трубочкой.

***

Услышь Тапани этот разговор, он, скорей всего, посмеялся бы тому, что насочиняли про его новую жизнь старик Мустонен и его пугливая, глупая жена. «Приворожил», «порчу навел», «втянул», «окрутил»… Эх, если бы все было так просто!..

Хотя ему и самому нет-нет, да и приходил на ум тот же вопрос: с чего бы это его хозяину, бешеному этому, «Дьявол» который, скрывать свое лицо? Ответов на него он находил несколько. Правда, все они отдавали дешевыми книжонками в мягких обложках, которые десятками глотал товарищ Тапани по театральному делу, юный Васька Петухов. Он и Тапани давал их почитать, и тот с головой погружался в эту белиберду, полную таинственных историй, захватывающих приключений и страстной любви, жертвуя ради них немногими свободными минутами, а то и сном. Обычно, дочитав до конца, Тапани с досадой сплевывал, злясь на Ваську, подсунувшего ему эту чушь, но больше на себя самого — за то, что в который раз потратил на нее столько драгоценного времени. Лучше бы на балалайке поиграл, ей-богу!.. Ну, скажите на милость, разве так бывает в жизни?! И как только этим писателям не совестно такое городить?! Но всякий раз, завидев в руках у Васьки Петухова очередной выпуск, он снова попадался на ту же удочку и начинал с нетерпением ждать минуты, когда, послюнив заскорузлый палец, тот перевернет последнюю страницу и протянет ему замызганную, замусоленную в процессе чтения книжонку… Неужто судьба и правда свела его с одним из героев, за невероятными приключениями которых он следил с таким интересом? Глядя на черную маску своего хозяина, Тапани пытался представить его себе то заморским принцем, лишившимся трона и вынужденным прятать лицо, чтобы не лишиться и жизни; то иностранным шпионом, прибывшим в имперскую столицу, чтобы плести сети заговора против государя императора; то повстанцем из какой-нибудь заморской страны, нашедшим убежище в России и скрывающимся от вездесущих агентов, выследивших его на чужбине… Правда, у Тапани неважно это получалось. Прежде всего, потому что он так и не смог поверить до конца ни в одну из прочитанных когда-то историй. Да и хозяин его, этот бешеный-то, ну как-то не больно подходил он на эти роли… Спору нет, была в нем и загадочность, и таинственность, да и вид у него, с паучьими ужимками этими, был вполне зловещий: одна черная маска чего стоит! Однако все эти качества, неотъемлемые от образа романтического злодея, хитроумного шпиона или жертвы придворных интриг, выглядели не слишком убедительно среди повседневных декораций – будь то затрапезная комната во французском пансионе или обыкновенная дача в Петергофе. Более того — странно и нелепо они выглядели! Вот если бы его, этого долговязого черта, поместить в другие декорации — в зачарованный замок какой или в мрачное подземелье, — уж там бы его таинственность и зловещий вид были бы в самый раз!

Но соображения Тапани относительно личности его нового хозяина не ограничивались только такими предположениями. Надо сказать, что в последнее время Тот ни на минуту не покидал его мыслей. И вот о чем эти мысли были. С самого первого их знакомства Тот не называл Тапани иначе как Лепорелло. И, как решил Тапани, было это не случайно. Лепорелло, он — кто? Слуга. И Тапани тоже теперь слуга. Но чей он слуга, Лепорелло этот? Того самого проказника, про которого написано аж две оперы: Тапани знал их обе, но нравилась ему только одна, которая так и называлась по имени этого нечестивца — «Дон Жуан». А тот, Дон Жуан который, ведь тоже лицо свое скрывал — то капюшон на голову накинет, а то маску наденет — совсем как Этот… А как же? Без этого ему никак нельзя! Он ведь столько набедокурил, стольких женщин обидел, что, если б его узнали, не сносить бы ему головы!.. Так, может, и Этот, новый хозяин который, маску-то по той же причине носит? Может, не зря он Тапани этим самым Лепорелло прозвал — потому как сам есть чистый Дон Жуан? Ну, не настоящий, конечно, — настоящий-то помер давно, — а как бы Дон Жуан, такой же проказник, то есть… И личность свою скрывает потому, что боится, как бы не узнала его какая-нибудь из обиженных им дамочек? А может, и того похуже: может, замышляет он какую новую проказу и не хочет, чтобы будущая жертва до поры до времени увидала его красу?.. Эта мысль так захватила Тапани, что он решил получше присмотреться к «Дьяволу» и его делам. Пусть Тот сколько угодно называет его Лепорелло, да только не станет он потакать его непотребствам, не желает он быть его пособником в черных делах!..

Правда, и тут у Тапани не обошлось без сомнений. А музыка? Ведь Тот был точно музыкант — все одно, дьявол он или не дьявол. Иначе зачем ему рояль? И скрипка — Тапани еще там, в пансионе, заметил на стуле потертый кожаный футляр причудливой формы. Да и играет Он так, как Тапани в жизни не слыхал. А это — музыка то есть — в представлении Тапани плохо вязалось с образами, нарисованными его воображением. Так что, сколько он ни думал, ни предполагал, как ни ломал голову, так ни к чему и не пришел. Загадка осталась загадкой, разрешить которую могло только время… И никакой Мустонен ему в этом не помог бы…

Единственно в чем Тапани мог полностью согласиться со стариком, так это в том, что был он страшно занят. Ну, да это он же сам ему и сказал, и было это чистейшей правдой… Да-а-а, что-то городовой Золотарев, видать, опять напутал, когда убеждал его, будто одинокому человеку ничего особенного не надо и забот на новой службе у Тапани будет совсем немного… Все оказалось совсем не так, и заботы Тапани росли как снежный ком. Хотя, может, дело тут вовсе не в одиноком человеке, а в самом Тапани?..

***

…Смолк за поворотом стук колес, и Тапани остался один среди осенней тишины. Постояв на осеннем ветру, он вернулся в дом с башенкой и долго и обстоятельно осматривал сначала его, а затем причудливую сторожку в глубине пустынного сада, у самого забора — новый мир, в котором ему предстояло отныне жить…

Выросший в деревне Тапани почти не знал городских жилищ. Он и не бывал ни в одном настоящем городском доме, кроме квартиры переплетчика Мейера в Прачечном переулке. Да и там дальше темной, захламленной прихожей с пыльными портьерами на дверях да общей столовой с массивным, похожим на гигантские часы резным буфетом (Тапани всё казалось, что из него вот-вот выскочит кукушка размером со свинью) и огромным столом, который жена переплетчика Амалия Францевна называла непонятным, труднопроизносимым словом «табльдот» и за которым она кормила постояльцев своими пресными ужинами, он никогда не заглядывал: сухая немка охраняла свой жалкий мирок не хуже хорошей овчарки, не допуская в него никого извне.

Тапани несколько раз обошел дом, поднялся по скрипучей лестнице в башенку, посмотрел на сад сквозь цветные стекла стрельчатого окошка, посидел в массивном, похожем на трон обшарпанном кресле на некогда позолоченных, а теперь совсем облупившихся львиных лапах. Ему здесь нравилось. Он и сам не смог бы сказать почему — нравилось, и всё тут. И что Этому неймется? Чем Он недоволен? Вон какая красотища — век бы сидел не вставая!

Внизу, за спальней, почти сплошь занятой гигантской кованой кроватью (ох, придется, придется с ней повозиться!), он обнаружил небольшую комнату, посреди которой белела сверкающая фаянсовая ванна. Такой роскоши Тапани до сих пор видеть не доводилось. Он несколько раз обошел вокруг этого великолепия, потом все же не выдержал, снял башмаки, залез внутрь и растянулся, насколько позволял рост, представляя себе, как это, наверно, приятно, когда на тебе ничего нет, а вокруг полно горячей воды…

Сторожка в резном сарайчике понравилась ему гораздо меньше: эта каморка выглядела совсем убого по сравнению не только с хозяйскими хоромами, но и с его родным домом, мало похожим на городские жилища, но уютным и теплым — благодаря стараниям Айи и Марики. Однако новая жизнь на то и новая, чтобы не быть похожей на старую. И если в старой жизни Тапани было тепло и уютно, то холод и неустроенность — это то самое, чего ему следует ждать от жизни новой. Во всяком случае, удивляться тут нечему, нечего и жаловаться.

***

…Как Тот и обещал, в четверг прибыла первая подвода, груженная мешками с известью, бочонками с краской, кистями и прочими необходимыми для ремонта вещами. На ней же приехали трое крикливых маляров и сразу принялись за работу.

Не обманул, значит, бешеный-то... Ну да и Тапани не оплошал — успел подготовиться… Не зря же он столько лет проработал в театре: окинув опытным взглядом мебельные залежи, которые ему надлежало переправить в сарай, он сразу прикинул, что одному ему не справиться. Силёнки у него было, конечно, не занимать, но рассудительности все же больше. Опять же подряжался он в слуги, а не в грузчики, и какой резон будет его странному хозяину, если он надорвется, ворочая эти шкафы в одиночестве? Нового слугу искать? Рассудив таким образом, Тапани в первый же день, еще до темноты сбегал на станцию и наладил дело по своему разумению.

На следующее утро несколько дюжих мужиков, из бывших его трактирных сострадальцев, в два счета вынесли из дома лишнюю мебель и, получив за труды из оставленных на расходы («сейчас и после») двадцати рублей, понесли честно заработанные денежки Гордею Гордеичу. Правда, возникла одна непредвиденная трудность: сарай оказался маловат, не вместил он всего того, что Тот повелел убрать вон. Только у Тапани и тут сразу нашлось решение: не поместившуюся в сарай мебель он велел отнести к себе в сторожку, так что через несколько минут его новое обиталище украсилось вещами неслыханной, по его деревенским меркам, роскоши. Такую красоту он видал разве что среди театрального реквизита, относящегося, как правило, к спектаклям, где речь шла о заморских королях и разных рыцарях. В сторожке места тоже оказалось в обрез, и здесь приходилось сгружать всё одно на другое. Однако особо приглянувшиеся ему вещи — то самое малиновое кресло-трон с ножками и подлокотниками в виде львиных лап, такой же диван, потертый, но прекрасный, и совершенно замечательное зеркало на шарнирах в раме из гнутого темного дерева, которое вертелось вокруг своей оси, как катушка с рогулькой на матушкиной прялке, — Тапани разместил все же так, чтобы иметь возможность ими пользоваться. В результате убогая каморка приобрела вид мебельного склада, что пришлось ему очень даже по душе, потому как напоминало полюбившееся театральное закулисье.

Расплатившись с мужиками, Тапани старательно записал потраченную сумму в специально приобретенную для этой цели школьную тетрадку. Он с детства был приучен к бережливости, а уж с чужими деньгами привык обращаться особенно аккуратно. Пусть Этот проверяет сколько угодно — у Тапани все честь честью, комар носу не подточит!

В тот же четверг, не успели маляры сгрузить с подводы свои мешки и бочонки, как из-за угла вынырнула пролетка и, соскочив с нее чуть ли не на ходу, глазам Тапани предстал его новый хозяин. И опять Он показался Тапани другим. От давешней игривости не осталось и следа, как, впрочем, и от суетливого мельтешения, которое так утомило Тапани там, в пансионе. Он внимательно изучил тетрадку с расходами, которую Тапани безо всяких комментариев подсунул ему первым делом, и, не произнеся ни слова по этому поводу, вступил в долгие переговоры со старшим из маляров. Присутствовавший при этом Тапани с трудом понимал, чего именно хочет от них Этот, но маляры, похоже, без труда усваивали Его требования. Пробыв в доме больше часа, Он еще раз, почти не глядя на Тапани, велел ему проследить, чтобы маляры выполнили всё в соответствии с Его указаниями (Тапани даже пришлось записать кое-что в свою тетрадку), и сообщить телеграммой, когда все будет закончено. После чего ждать следующую подводу — с новой мебелью.

Вопреки ожиданиям, маляры справились со своей задачей в считанные дни. После их ухода Тапани снова сбегал на станцию, снова побеседовал с мужиками, и те на следующее утро прислали ему своих баб, которые до блеска намыли опустевшие комнаты, устранив малейшие следы недавнего ремонта. Затем, действуя четко по инструкции, Тапани отправил в Пиетари телеграмму с единственным словом: «ГАТОВА» и стал ждать дальнейшего развития событий.

Ждать пришлось недолго. Через день после отправленной телеграммы перед домом с башенкой остановилась новая подвода, за ней подоспела другая, и были они обе доверху нагружены новой мебелью. Вместе с подводами прибыли и грузчики, так что Тапани оставалось только распоряжаться, на свой страх и риск распределяя новую мебель по комнатам.

А на следующий день явился Он. Деловито обойдя весь дом и осмотрев результаты его трудов, Он вернулся к началу осмотра и уже вместе с Тапани стал снова переходить из комнаты в комнату, заставляя его передвигать и переставлять все по своему вкусу. К счастью, новой мебели было заметно меньше, чем старой, да и не все, что Тапани расставил по своему усмотрению, показалось Тому неправильным, но все равно попотеть ему пришлось изрядно. В конце концов, окинув холодным придирчивым взглядом то, что у них получилось, Тот укатил, как всегда, велев дожидаться новых посланцев.

С того дня так и повелось. Почти каждый день к дому с башенкой подъезжала новая повозка, с которой сгружались то десятки скрученных в трубки узорчатых ковров всех цветов и размеров, то какие-то короба и корзины, наполненные разнообразным скарбом — фарфоровой посудой, блестящими подсвечниками, шкатулками, причудливыми часами и прочими красивыми штуками. Тапани принимал все по описи, внимательно пересчитывал короба и корзины, делал пометки в своей тетрадке и оставался дожидаться Его, хозяина, который неизменно являлся с проверкой — если не каждый день, то уж точно через два дня на третий. После каждого Его приезда Тапани просто валился с ног от усталости. И не только потому, что за два-три часа, в течение которых Тот носился по дому с башенкой, снова и снова осматривая свои владения, Тапани приходилось пробéгать вслед за ним по комнатам по несколько верст. Не только потому, что этот черт своим ангельским голосом по десять раз заставлял его передвигать с места на место какой-нибудь чудной столик с резными ножками — это еще полбеды! — а то и трехпудовый пузатый комод, или перевешивать толстенный, неподъемный ковер, покуда Ему не покажется, что на этом месте столик, комод или ковер выглядят лучше, чем пятью вершками правее или левее. Все это было не самое трудное. Тяжелее всего было просто находиться рядом с Ним, смотреть на его паучьи повадки, ощущать на себе взгляд его желтых глаз — то неприступно-холодный, то напряженно-деловитый, то издевательски-насмешливый. Иногда же, в редкие моменты, когда на Того нападало странное оцепенение (хотя чему тут удивляться? ведь не черт же Он на самом-то деле — какой-никакой, а человек, а стало быть, и уставать должен, как все люди) и Он, опустившись в новое кресло с высокой спинкой, будто исчезал на время из этого дома, переносясь мыслями в какие-то не ведомые Тапани дали, взгляд этот застывал в темных прорезях и словно угасал, как тускнеет взгляд у подстреленной птицы, гаснет мало-помалу, пока не помертвеет вовсе. И тогда Тапани становилось не по себе, жутковато ему становилось, и был он рад-радешенек, когда Тот наконец срывался с места и, вскочив в ожидавшую Его пролетку, мчался прочь. Но вот, что чуднó: не успевал затихнуть за поворотом стук колес отъезжающего экипажа, как Тапани ловил себя на мысли, что он уже ждет следующей встречи с этим неуемным дьяволом, этим утомительным, назойливым, этим непонятным существом, ждет, когда в доме снова раздастся его требовательный ангельский голос.

***

Однажды, вместо обычной подводы, к дому с башенкой подъехал местный извозчик, доставив со станции какого-то юркого молодого человека. Буркнув Тапани что-то маловразумительное, тот долго бегал по всему дому, залезал на подоконники, делая какие-то замеры. Все это время Тапани неотступно ходил за ним следом. Уж больно много ценных вещей скопилось к тому времени в доме, неровен час не досчитается Тот какой-нибудь финтифлюшки, а с кого спрос будет? С него, с Тапани! Опасения его, однако, оказались напрасными, ничего ценного молодой непоседа с собой, слава богу, не прихватил, а наоборот, вернулся через три дня, в сопровождении такого же бойкого юнца, но уже не на извозчике со станции, а в городской пролетке, заваленной множеством бумажных свертков, в которых оказались сшитые по меркам разнообразные гардины и занавеси на окна и двери. Несколькими минутами позже явился и Тот (наверняка, был у них такой уговор), и пошла потеха! Непоседа-то с помощником тоже оказались не то французами, не то немцами — иностранцами то есть. И уже втроем они принялись носиться по дому, лопоча что-то на своем птичьем языке. Юркие молодые люди ловко карабкались на привезенные с собой лесенки, развешивая готовые занавеси, а Тот, хозяин то есть, черной тенью скользил за ними, не спуская с них своих желтых фонарей, постоянно делая какие-то замечания и то и дело заставляя их перевешивать все заново. Для Тапани же во всей этой суматохе была особая радость: о нем никто не вспоминал, и он несколько часов кряду пребывал в состоянии, близком к блаженству, сидя с закрытыми глазами в уголке и наслаждаясь звуками дивного голоса, которым его обладатель столь расточительно пользовался для обсуждения всякой чепухи вроде этих глупых тряпок!

***

…Тапани лежал на своем диване на львиных лапах и вглядывался в предрассветную мглу с чувством непонятной щемящей тоски. Было еще совсем темно, но на громоздящейся в каморке мебели лежал какой-то мертвенный отсвет. Тапани вспомнился театр и изображающая кладбище сцена, залитая вот таким же голубоватым светом, с танцующими на ней девушками-покойницами в белых веночках… Он повернулся к оконцу и увидел снег…

Зима… Зимние заботы… Дров наколоть, хлев утеплить, салазки поправить… Упрятать в сарай телегу, выкатить на двор дровни… А там — Рождество, Святки… Последнее время — почти целый месяц, с того самого вечера, как на его пути повстречался Этот, — Тапани старательно обходил в мыслях все, что могло хоть как-то напомнить ему о прошлом. Да разве все обойдешь-то? Как тут быть, когда все на этом свете напоминает о том, что было раньше? Вот и теперь… Еще вчера, будто напрочь позабыв про свои прежние горести, он всеми мыслями стремился вперед, предвкушая новую жизнь, наполненную новой чудесной музыкой… А сегодня… Стоило поменяться погоде — и вот… Болит, болит душа… Крутятся, крутятся в голове мысли… Эх, мысли, мысли… Куда от них деться?.. Вот бы потерять память… Совсем… Сойти с ума и забыть всё… А что? Если у человека душа болит, разве не называется он тогда «душевнобольной»? А душевнобольной это и есть сумасшедший. Из тех, кого в лечебницах особых держат. Вроде как вот та, что на Пряжке, в Пиетари. Тапани забрел как-то в те края, благо это совсем недалеко от театра было. Видел лица в зарешеченных оконцах, странные лица, страшные, долго потом не мог забыть их... А ведь счастливые, небось, люди… Нету в их больной голове памяти, нету воспоминаний — ни хороших, ни дурных… Хотя кто их знает? Взять, к примеру, Этого, новый хозяин который… Глянешь на него — ну, как есть умалишенный с причудами своими, с превращениями бесконечными: прямо хоть сейчас в желтый дом сажай… Только вот иногда как полоснет волчьими глазами — так сердце и зайдется от тоски… Не иначе как есть и у Него за душой что-то такое, что не дает ему покоя, что постоянно напоминает о себе, мучает — как вот и у Тапани…

***

Накануне — в третью пятницу, считая от того дня, как он нанялся в услужение к «Дьяволу», — Тапани принимал последнюю подводу. Едва он увидел, чтó привез возница, явившийся в компании двух дюжих молодцов с бычьими шеями и пудовыми кулаками, сердце у него зашлось от волнения. Под рогожей, тщательно укрывавшей массивный груз, угадывался круто изогнутый бок огромного концертного рояля — того самого, что стоял в углу безликой комнаты пансиона на Моховой.

Вот оно! Вот! Этот черт длинноногий не имел привычки посвящать Тапани в свои планы, и тому оставалось лишь гадать, когда же он переберется наконец в заново отделанный и обставленный дом, однако на этот раз сомнений у него не было: скоро! Рояль здесь — теперь и сам Он должен пожаловать. Куда музыканту без рояля? А это значит, скоро, скоро в доме с башенкой зазвучит музыка — настоящая музыка, не чета той, что сам он навострился извлекать из трех струн своей верной балалайки. Чудесная музыка, подобная божественным звукам, которые Тапани сподобился услышать там, в пансионе…

Когда стихли в доме сдержанные покряхтывания и переговоры немногословных, степенных грузчиков, Тапани проводил их до калитки. Проследив для порядка, как порожняя подвода заворачивает за угол, с замиранием сердца вернулся он в дом. Там, в просторной комнате на первом этаже, в одном углу которой этот чудак устроил себе диковинную лежанку — широченную, хоть вдесятером ложись, устланную узорчатым шелковистым ковром и заваленную горой пестрых подушек и валиков с бахромой и кистями, — в комнате, которую Тот называл то кабинетом, то гостиной, то каким-то там «салоном», в простенке между двумя большими окнами, наглухо затянутыми плотными бархатными занавесями, сверкало черным лаком вместилище еще не рожденных прекрасных звуков. Не получив на этот счет никаких отдельных указаний, Тапани сам велел грузчикам поставить рояль на это место. Впрочем, выбора у него не было: инструмент был так велик, что не поместился бы ни в одну другую комнату.

Обойдя сверкающее черным лаком чудо со всех сторон, Тапани осторожно провел пальцами по крышке. Работая в театре, он не раз заглядывался на такой же вот рояль. Их там было несколько: за сценой, в балетном репетиционном классе, в главном фойе — много где… Ох, с каким вожделением смотрел он бывало во время репетиций, как бегают по клавишам проворные руки концертмейстера, слушал серебряное журчание, вытекающее из-под его пальцев! Как хотелось ему коснуться самому этих желтовато-белых и угольно-черных клавиш, мягко нажать на одну, потом на другую, услышать, как рождается под пальцами чудесный звук… Но он так ни разу и не решился подойти ни к одному из инструментов, даже когда рядом никого не было…

Сердце Тапани бешено колотилось, когда, собрав в кулак все свое мужество, он взялся за крышку клавиатуры… Крышка была заперта на ключ.

***

Тапани не ошибся. Тот явился тем же утром, словно только того и ждал — когда выпадет снег. Тапани как раз затопил в доме с башенкой все три печи. А как же? Чтоб дом не промерз, его надо все время протапливать, живет там кто или нет — это все равно. Только он взялся за балалайку, чтобы, как обычно, с музыкой дожидаться, пока прогорят дрова, как на крыльце раздался нетерпеливый стук.

— Лепорелло!!!

Сглотнув комок необъяснимого волнения, охватывавшего его всякий раз, когда он слышал этот голос, Тапани бросился к двери и, распахнув ее, невольно отпрянул назад. Бархатная маска, черневшая на том месте, где у всех людей обычно белеет лицо, ясно говорила, что перед ним Он, Тот самый, его новый хозяин. Остальное же — крытая дорогим черным сукном лисья шуба, напрочь скрадывавшая его вертлявую худобу, большая бобровая шапка, нахлобученная почти до самых желтых глаз, горящих крайним возбуждением, толстый вязаный шарф, несколько раз обмотанный вокруг шеи, — в сочетании с высоким ростом напомнило Тапани отца Михаила, могучего диакона церкви Св.мученицы Александры, что находится на высотах Папинконту.

— Vite, vite! (1)

Любовно положив на столик в передней видавший виды кожаный скрипичный футляр, Он сбросил на руки Тапани тяжелую шубу и шапку, в мгновенье ока освободился от шарфа и толстых суконных гамаш и, размашисто потирая застывшие руки, — ни дать, ни взять паук, плетущий свою паутину! — предстал в своем прежнем обличье.

— Vite, vite! — нетерпеливо повторил Он и, видя, что Тапани все еще не уяснил, что от него требуется, раздраженно замахал руками в сторону двери: — Vite! Таскай сундук! Плати извозчик! Давай, давай! Бистро, я сказаль!

И опять Тапани пришлось изрядно попотеть, прежде чем сундук, да не один, а два, да еще столько же пузатых баулов, перекочевали из извозчичьей пролетки в переднюю дома с башенкой. Таская вещи и расплачиваясь с извозчиком, он все прислушивался: не зазвучит ли в глубине дома музыка? Но Тот не спешил ни садиться за рояль, ни раскрывать футляр со скрипкой. Снова, уже в который раз, обежав весь дом, Он вернулся в переднюю и, усевшись в стоявшее напротив входной двери кресло, закинул одну на другую длинные тонкие ноги и уставил на Тапани пронзительные желтые фонари.

— Ты раньше быль слуга? — Дивный голос пронзил сердце Тапани сладостной болью, и он лишь помотал в ответ вихрастой головой. — Корошо. Я буду тебя научить. Сейчас.

Он переменил ноги и, не сводя с Тапани непроницаемого взгляда, тут же приступил к процессу обучения.

— Я нье-при-кот-лив! — Произнеся без запинки трудное слово, хотя и изрядно исковеркав его, Он с удовлетворением хлопнул ладонью по острой коленке. — Твой работа будет маленький. Я — очень добрый, но я очень строгий. Ты дольжен… — Он сжал птичью лапу в кулак и принялся другой рукой один за другим отгибать пальцы: — …не пить, не украсть, не… — Он запнулся, подбирая слово. — …не быть espion… шпион! — не смотреть, что там, сзади. — Как и при первом разговоре, Он указал на свою маску. — И еще не входить, когда я не зову. Если что надо, ты дольжен стучить. Всегда! И ждать мой ответ! Всё! Поняль? Пьять «ньет»! — Он потряс в воздухе растопыренной пятерней. — Если ты работаешь хорошо, я добрый. Если плохо… Знаешь, что делаль в Турция с плохой слугой? — вдруг перебил Он сам себя.

Тапани молча пожал плечами.

— Плохая слуга в Турция осталься без головы! — промурлыкал из-под маски дивный голос, и желтые глаза в узких прорезях многозначительно расширились.

«Опять дурит, — хмуро подумал Тапани, — шутки шутит». А в ответ  буркнул:

— Тут не Турция.

Но его слова были оставлены без внимания.

— Alo-о-о-оrs…(2) — Тот потягиваясь встал с кресла. — Иди сзади! Я буду показать, что ты будешь сделать.

__________________________________________________
(1) Быстро, быстро! (фр.)
(2) Здесь: Ну… (фр.)

Отредактировано Seraphine (2010-12-08 00:16:19)

32

Seraphine, шикарно! appl Я в полнейшем восторге. Сейчас с таким упоением прочитала, но сегодня ещё перечитаю наверняка не один раз.

Сразу в начале - то, как старик Мустонен осаживает свою жену - образ его настолько живой и зримый, что он встал перед глазами, как живой. Ведь не раз встречались в жизни такие же люди: степенные, медлительные, задумчивые и по-своему мудрые.

Очень понравилось то, как Тапани читал эти романы - сплевывая от досады, но снова не в силах удержаться от нового прочтения. :) Чувствуется родственная душа.
И до чего же всё-таки Тапани проницателен! Вроде, простой, не сильно образованный мужчина из глубинки - а как он просчитал Эрика-то!
И вот это:

Вот если бы его, этого долговязого черта, поместить в другие декорации — в зачарованный замок какой или в мрачное подземелье, — уж там бы его таинственность и зловещий вид были бы в самый раз!
...
А может, и того похуже: может, замышляет он какую новую проказу и не хочет, чтобы будущая жертва до поры до времени увидала его красу?..

- ну словно в воду глядел! appl

Утверждение Эрика о том, что он "неприхотлив", настолько очаровательно оттеняется всеми этими бесконечными подводами, сундуками и повозками с имуществом, которое он потом с долгой придирчивостью размещал по дому - я в совершеннейшем восторге! :D

И очень понравилось то, как реагирует Тапани на голос Эрика.

И вообще всё понравилось. Seraphine, спасибо огромное!  :give:

33

Отличные бытовые подробности! appl  :give:  Вместе с Тапани и его хозяином обошли дом, осмотрели старинную мебель.  :)
Очень понравилась русская речь обоих иностранцев. Телеграмма. :) И приказ Эрика "не смотреть сзади". И то, что слуга устроил себе изысканное жилище с полюбившимися диваном и креслом. Окружил себя красотой.
А сам Эрик в описании его изломанных движений и жестов представился Джеком из Кошмара перед Рождеством. Мультипликационный вариант.

Отредактировано Vika SP (2010-12-07 14:01:42)

34

СПАСИБО! :yahoo:
Это было очень красиво и чертовски атмосферно!
Но мне более всего запала в душу картина Эрика, погруженного в воспоминания.

когда на Того нападало странное оцепенение (хотя чему тут удивляться? ведь не черт же Он на самом-то деле — какой-никакой, а человек, а стало быть, и уставать должен, как все люди) и Он, опустившись в новое кресло с высокой спинкой, будто исчезал на время из этого дома, переносясь мыслями в какие-то не ведомые Тапани дали, взгляд этот застывал в темных прорезях и словно угасал, как тускнеет взгляд у подстреленной птицы, гаснет мало-помалу, пока не помертвеет вовсе.

... Тапани ловил себя на мысли, что он уже ждет следующей встречи с этим неуемным дьяволом, этим утомительным, этим непонятным существом, ждет, когда в доме снова раздастся его требовательный ангельский голос


И то, как Тапани наслаждается звуками ангелького, божественного голоса

35

Ой, Seraphine, как мне нравится! :give:
Читаешь твой текст и возникает иллюзия полного погружения в "ту" жизнь. Чудесно! appl  appl  appl
И все настолько цельно и гармонично.., мне нравится все: и описания бытовых подробностей (особенно понравилось как Тапани в ванну улегся и как бережно собирая старые вещи, устроил в своей старожке уютное для него "театральное закулисье"... здорово, даже как будто пыльный запах кулис учуяла во время чтения)))), и кусочек про тревоги за бедолагу - дяди Юхани, и мысли Тапани, и конечно диалоги с Этим :)), и то КАК Тапани видит Эрика. :)))

Мне тоже в видЕнии Тапани, Эрик представился Тыквоголовым Джеком.)))
Очень смешные, забавные диалоги между ними - шикарны.))) Правда, они практически, монологи.))))
Зато как от Тапани весомо прозвучало: "— Тут не Турция." :D

А как он трепетно отнесся к роялю, и как ждал когда зазвучит музыка. Милый. :) Родственная душа - Этому.)))

Отредактировано Astarta (2010-12-07 15:54:12)

36

Я нье-при-кот-лив!


Не , вот тут Эрик не прав, очень скоро он станет с Лизой весьма и весьма

Котлив!  :wub:

37

Я нье-при-кот-лив!


Не , вот тут Эрик не прав, очень скоро он станет с Лизой весьма и весьма

Котлив!  :wub:

Гыы, у меня тож невольно слово - кот - мысленно выделилось жизнерадостным красным цветом))))).
Да-да, замечательно хорррошее слово. :D

38

Пока еще читаю. Великолепно.  :give:

Но мне упорно видится название ф-ка как "Тапани, слуга Дьявола, и его БОЛЬНАЯ душа". Вот не знаю, почему. Каждый раз, как открываю тему, мозг воспринимает название только так. :)

39

Не, душа как раз здоровая. Потому и болит - как не болеть, когда мир рухнул и жизнь кончилась? Нечувствительность к боли - да, болезнь.
Но эта душа просит нового мира, новой музыки. Вот уже, кроме любимой трехструнки, и к роялю подбирается...

40

Seraphine, это неподражаемо!! С таким упоением прочитала! Персонажи такие яркие, живые, настоящие!
Я так и вижу нашего темного желтоглазого "дьявола" в одной из новых комнат дома, а позади него в ожидании новых приказаний маячит Тапани с тетрадкой. :wub:
Спасибо!!! :give:

41

Но мне упорно видится название ф-ка как "Тапани, слуга Дьявола, и его БОЛЬНАЯ душа".

:)
К слову, когда отправляю почту, и появляется сообщение "письмо отправлено" тому-то и тому-то, я читаю "письмо отравлено" и вспоминаю записки ПО. :D

42

Я нье-при-кот-лив!


Не , вот тут Эрик не прав, очень скоро он станет с Лизой весьма и весьма

Котлив!  :wub:

Дык он и будет не при-котлив, а просто котлив :D

Кстати, про замечательную фразу "Здесь не Турция". Тапани, помнится, подумал при первой встрече про Эрика, что он пострашней будет, чем теперь хочет себя показать. Раз уже появляется слово "здесь", значит, Тапани уверен не только в том, что в России ему человек зла не причинит. Дьяволу-то все равно, Россия или Турция. Значит, для Тапани Эрик уже окончательно человек, а не дьявол. Какие бы фантастические объяснения странности хозяина слуга ни искал, они все-таки уже в пределах человеческого, а не сверхъестественного.
Зато светлая идея насчет дьявола теперь посещает Мустонена :)
А у меня в коллекции, получается, есть еще один пример, как через появление и снятие именования Призрака передается отношение персонажа к нему. Пример такой же изящный, как у Таргис Сарош-саиб :)

Да, и, конечно, я не могла не отметить, что, раз есть Лепорелло, то должен быть и Дон-Жуан! Поразительно, как музыкальный Тапани  сразу все почувствовал!

Отредактировано Donna (2010-12-07 19:19:46)

43

Читаю, и мне так нравится :)  И чем больше читаю, тем больше нравится.
Очень стыдно, но я не читала ни "Письма", ни "Как все люди", нужно срочно исправляться  :wub: Тем более ещё некая Лиза должна появиться  :) Очень притягательный и интересный Эрик. Хочется о нем читать и читать. И Тапани, в начале особенно, очень тронуло.

44

Deydra , я вам даже завидую! Столько чудесных открытий впереди!(честно говоря я перечитывала раз пять и тот и другой фик, особенно здорово прочесть одну и ту же сцену глазами Лиз, и тут же глазами Эрика- ммм, чистый восторг)
Если мне будет позволено рекомендовать - начните с "Писем из России" - опять же, они закончены.
Тем слаще потом будет та же история глазами самого  :)  "Как все люди".

Отредактировано Hand$ome (2010-12-07 21:05:23)

45

Позволю себе тоже посоветовать :)
Лучше всего начать с "Исповеди Эрика" - она хронологически первая. "Письма из России" прекрасны, но лично мне больше нравятся "Исповедь" и "Как все люди".

46

Люди добрые! Мышь_полевая, Vika SP, Hand$ome, Astarta, Nemon, Donna, Violet !
Опять не знаю, как вас и благодарить за такой прием. Спасибо!  :give:  :give:  :give:
Очень рада, что вам нравится. Сама, как всегда, была не уверена, особенно в восприятии такого количества бытовых подробностей :).

Deydra, рада новому читателю, надеюсь, и правда, увидеть Вас не только в этой теме :).

Nemon, боюсь, что БОЛЬНАЯ душа все же не у Тапани, а у кого-то другого :sp: . В том-то и дело, что Тапани -- здоров и душой и телом и, несмотря на перенесенные страдания,  здраво смотрит на жизнь.
Хотя мне самой хотелось бы, пожалуй, укоротить название. Хватит, думаю, и просто: Тапани, слуга Дьявола. Я еще подумаю :).

Hand$ome, а Вы меня вот этим

честно говоря я перечитывала раз пять и тот и другой фик, особенно здорово прочесть одну и ту же сцену глазами Лиз, и тут же глазами Эрика- ммм, чистый восторг

вообще в краску вогнали -- в смысле, что я зарделась от удовольствия  :blush: .

Ну, думаю, все же лучшим ответом с моей стороны будет обещанный довесок.
Вот он. Дальше пока ничего не имеется, кроме замыслов :).
_________________________________________________________________

***

Да, напутал что-то городовой Золотарев, как есть напутал. «Твой работа будет маленький». Слыхали? «Маленький»! Если это называется «мало работы», то что же тогда «много»?

…Тапани никогда особо не вникал в женские дела. Он и мужскими-то занимался только потому, что после смерти отца, кроме него, ими некому было заниматься. Музыка, любимая балалайка — вот что было его главной заботой. А уж что там делали Айя и Марика, над чем они трудились день деньской, обеспечивая уютную, размеренную жизнь их небольшой семьи, он и знать не знал. И вот ведь как повернулось! Довелось теперь и ему на собственной шкуре испытать, что значит «вести дом».

Раньше-то ему и невдомек было (да он и не задумывался об этом — зачем, коли не собирался он никогда ни к кому идти в услужение?), что слуга при господине это все равно как хозяйка в доме. Все заботы — его: и умыть, и накормить, и одеть-обуть, и обогреть, и… да разве все перечесть? И Тапани обогревал — колол дрова, топил дважды в день все три печи, чистил их от сажи и копоти. И умывал — с вечера готовил воду для ванны, закладывал в колонку дрова, чтобы утром разжечь ее и подогреть воду, следил, чтобы всегда было наготове мохнатое полотенце, чтобы пестрый коврик у ванны был чистым и сухим, чтобы бесчисленные бутылочки и флакончики (ну и любил Этот поливаться и натираться всякими пахучими жидкостями! благоухал как клумба у Марики!) стояли на этажерке в раз и навсегда заведенном порядке. И одевал — чистил сюртуки и штаны, следил, когда наполнится рубашками тончайшего полотна, шелковыми носками да носовыми платками корзина в ванной комнате, да так, чтобы, упаси Господь, не оказалось, что Тому нечего будет надеть, а потом относил все это к прачке за железную дорогу, забирал у нее предыдущую партию белья — чистого до голубизны, накрахмаленного до хруста, — раскладывал его по ящикам комода, в точности, как показывал ему Сам. И обувал — до блеска начищал ваксой узкие башмаки, сушил на печке промокшие от снега гамаши. И кормил — бегал ежедневно на станцию в ресторацию, приносил в судках обед, разогревал на плите в маленькой холостяцкой кухоньке и, выложив в фарфоровую тарелку, нес на подносе в ту самую комнату с роялем, где Этот проводил бóльшую часть своего времени; ходил в лавку за хлебом да за сахаром, а то и в Пиетари ездил — Этот посылал: привозил от Елисеевых или из французского магазина то ароматный кофе, то какие-то вонючие сыры, то вино в темных, пыльных бутылках, то еще какую заморскую снедь, которой на базаре в Петергофе и не сыщешь…

Да, не раз вспомнил Тапани добрым словом Айю и Марику с их чистоплотностью и любовью к порядку. Ну, про Марику и говорить-то нечего — та, известное дело, в городе воспитывалась, знала, что да как полагается делать. А Айя… Вот ведь вроде и была у них простая крестьянская изба, да сумела мать построить в ней жизнь чуть ли не по-городскому. И спали они всегда на чистом, и ели на чистом, и комод у них был, может, и не такой красивый да разукрашенный, как у Этого, да только вещи по его ящикам Айя раскладывала так же аккуратно. Так что Тапани без труда усвоил, куда и как класть хозяйские одежки — Тот только раз ему и показал. Рубашки — в верхний ящик, тот, где на дне лежала серебряная рамка с фотографией печальной женщины с лучистыми глазами. (Ох, и красивая же женщина! Тапани таких и не встречал. По всему видать — не из простых: платье все в кружевах, на шее ожерелье дорогое, прическа мудреная… Знатная дама, но грустная и добрая. Тапани, как только увидел эту карточку, сразу вспомнил свои мысли про Дон Жуана. Ишь на какую замахнулся, негодник! Только где ж она? Тут, в Петергофе, вроде такой нет и не было — во всяком случае, Тапани ее никогда раньше не видел, а он многих из дачников знал в лицо. Странно… Ну да жизнь покажет, что да как…). Подштанники, шелковые носки и подвязки к ним — во второй. В третий ящик он складывал разную мелочь: крахмальные воротнички, галстухи, носовые платки, которых у Того была тьма тьмущая — как в магазине. Был еще один ящик, о котором разговору не было — Тот просто не стал его показывать. Но однажды Тапани случайно выдвинул его вместо третьего. Там двумя аккуратными стопками лежали черные маски — шелковые и бархатные, все одинаковой формы. И было их много-много, не меньше, чем носовых платков или галстухов. В глубине виднелись два небольших рулона ткани — черный шелк и черный бархат. Видать, Тот сам мастерил себе маски, вот и запасся материалом впрок. Бог весть почему, да только от этого зрелища стало Тапани как-то не по себе. Будто повеяло на него чем-то зловещим, темным. А еще будто болью повеяло… Он осторожно вытянул из стопки аккуратно скроенный кусок черного бархата с прорезями для глаз и тонкими завязками, повертел в руках, поднес к лицу… Пахнýло духами — знакомый аромат, по которому он теперь и с закрытыми глазами узнал бы своего загадочного хозяина… Тапани почувствовал, как запылало его лицо. Стыдно ему стало, как будто заглянул он исподтишка куда не следует, вторгся без разрешения в чужую жизнь. Он торопливо положил маску обратно, постаравшись сделать так, чтобы его вторжение осталось незамеченным. Но в этот миг внимание его привлек другой предмет… Под стопкой черного шелка, свернувшись в несколько рядов, словно червяк непомерных размеров, лежала веревка, на вид будто кожаная, какого-то диковинного плетения. Тапани передернуло, по коже побежали мурашки. Он и сам не смог бы сказать, что такого отвратительного было в этом нехитром вроде бы предмете. Может, цвет? Серовато-коричневатый, он напоминал протухшую рыбью требуху… Может, это прикосновение чего-то холодного, упругого, как будто липкого — словно покойника за палец ухватил?.. Фу ты, мерзость какая!.. Тапани резко задвинул ящик и выбежал из комнаты.

***

«Нанялся — продался…» Так сказала Тапани Айя, когда его взяли на работу в театр. Золотые слова — коли ты честен да совести тебе не занимать. А Тапани был честный и работать привык на совесть. Вот и теперь, нанявшись в услужение к этому длинноногому — дьявол он или нет, все одно, — он и помыслить не мог, чтобы делать что-то в полсилы. Ну, кто Он ему, хозяин-то этот новый? Да никто. Тапани и в лицо-то Его ни разу не видел, и имени Его не знает. Тот, правда, говорил в самом начале, как его звать, да Тапани не расслышал, а переспросить постеснялся. И вот ведь как повернулось, что пришлось ему взять на себя все заботы о Нем. И вся-то его жизнь крутится теперь вокруг этого чужого, несуразного, нелепого существа, без имени, без лица… Вся жизнь и все мысли… Ну, да это-то даже и хорошо: лучше уж думать о рубашках и башмаках этого Дон Жуана, чем все время возвращаться к страшным мохнатым цветам, желтеющим среди обугленных бревен… Ну, а жизнь? Ах, да какая у него теперь жизнь?..

Что же до Него самого, до хозяина то есть, то Он, похоже, и рад свалить на Тапани все свои заботы. Живет себе и в ус не дует. Разве что раскапризничается иногда, как в один из первых дней, когда Тапани еще не совсем навострился с едой для Него.

Принес он Ему тогда из ресторации какое-то кушанье с мудреным названием, разогрел на плите, да видать, мало. Тот и взъелся. Запустил свои птичьи лапы в тарелку, сверкает глазищами. «Мои руки, — говорит, — теплее этого!..» и назвал кушанье по-своему, по-иностранному. Пришлось Тапани снова разогревать всё как следует. Только вот незадача — разогрел-то он на этот раз даже слишком хорошо, так, что дно пригорело. Понюхал — гарью пахнет, сил нет. Да деваться некуда — понес Тому, а Тот сидит уже, уткнувшись в какую-то книгу. Поставил перед Ним Тапани тарелку, да поскорее вышел. Ну, думает, сейчас опять начнется ругань. Ан нет, все тихо обошлось. Съел Тот все до последней крошки. Видать, книга интересная попалась — Он и не заметил, чтó ел.

Хотя, сказать по правде, такое редко случалось — чтоб Тот съел дочиста, что Тапани ему принесет. Обычно расковыряет всё, поклюет как воробей какой, а бóльшую часть так и оставит на тарелке. Ясно теперь, с чего он такой тощий. С такого харча разве растолстеешь? Перевод продукта один, право слово. А остатки куда потом девать? Тапани первые дня два выкидывал их на помойку, да жалко ему стало — столько еды пропадает, не по-людски это, не по-божески. Вот он и приноровился относить объедки своего хозяина — да какие там объедки! грех сказать! такая вкуснотища, от одного запаха слюнки текут! — сторожу с соседней дачи. У того собака была лохматая, вечно голодная, Тапани как бы ей все это предназначал, а там уж дело самого сторожа — как он распорядится этими деликатесами. Но собаке, судя по всему, немного доставалось. Во всяком случае, так показалось Тапани, когда старик с довольным видом поинтересовался, почему тот сам не доедает за барином. Ну и удивился тогда Тапани такому вопросу! Как это — доедать за кем-то объедки? А старик, видя его замешательство, и пояснил: «Ты ж слуга ему? Слуга. Так тебе сам Бог велел подбирать всё, что от него остается — и еду, и одежку, да мало ли что еще! Твое право!» Так Тапани и ушел тогда от него, призадумавшись не на шутку. Неужто и правда, слугам так положено? Что ж, выходит, и Лепорелло доедал за своим хозяином, за Дон Жуаном тем, настоящим, объедки и тряпки его донашивал? Ну и ну!.. Нанялся — продался… Но не так же?! Нет, видать, никогда не бывать ему путным слугой, решил Тапани… «Ну, нет так нет, —тут же ответил он сам себе, — и шут с ним… Пусть выгоняет, если я ему не по нраву!»

Но Тот, хозяин который, выгонять его явно не собирался. Похоже, все же по нраву ему пришелся такой слуга. Во всяком случае, в денежных делах Он ему полностью доверился. Проверив несколько раз его тетрадку и убедившись, что там все чисто, что денежки его тратятся аккуратно, что ни одна копейка не пропадает не учтенной, он будто бы успокоился и совсем перестал следить за этой стороной дела. Выдаст раз в неделю деньги на хозяйство и словно забудет о них. Тапани и так и сяк пытался подсовывать ему свои отчеты (ему-то так спокойнее — чтоб Тот был в курсе всех трат), а Тот и смотреть не желает. Правда, не всегда. Бывает и так, что нападет на Него какой-то непонятный стих, схватит он эту тетрадку замусоленную и уйдет с ней в комнатку наверху, в башенке — ту, самую красивую, с цветными стеклышками, где Он обычно читает или пишет, или чертит что-то за большим столом, — а потом битый час вытягивает из Тапани все жилы, пока тот не вспомнит, куда потратил какие-нибудь несчастные тринадцать с половиной копеек, которых Тот не досчитался, проверяя его записи. Ну да такое тоже нечасто случается.

В общем, что тут долго говорить: наладилось худо-бедно их совместное житье — Тапани и его нового хозяина, Лепорелло и Дон Жуана. Только не сразу. Но об этом — по порядку.

47

Seraphine, сказать, что я вами восхищаюсь, это ничего не сказать! Такой живой язык, такие необходимые и яркие мелочи, оживляющих сюжет, будто по волшебству... Правда, такое ощущение. что читаешь не фанфик, а настоящую хорошую книгу, каких сейчас и не пишут почти. Спасибо Вам большое за то, что продолжаете нас радовать своим творчеством. Читала и "Как все люди", и "Письма из России" - везде неизменный вкус и стиль, критиковать что-то даже рука не поднимается, так все ладно и хорошо. Тапани - очень выразительный персонаж, который внушает уважение и даже восхищение своей непосредственностью и честностью простой бесхитростной души. Очень хочется поскорее увидеть продолжение истории! :give:

48

Серафин, вам, как автору, конечно, виднее, но, имхо, название сокращать не нужно. Во-первых, разговор-то начинается с болящей души. Которой помогает не пропасть именно то, что она большая, восприимчивая и открытая. Во-вторых, из-за "Дьявола". Дьявол, как известно, души покупает. А в нашем случае, похоже, "Дьявол", спасаясь сам, спасает и Тапани. И "отдался - продался" в этом случае звучит особо. Продался, но не на погибель, а во спасение  :)

49

С упоением сейчас смаковала очередные свидетельства "неприхотливости" Эрика. :D Н-да, красиво жить не запретишь, да не всякому дано такое умение.

Seraphine, надеюсь, вы не возражаете, если я сейчас признаюсь в пламенной любви к вашему персонажу? Я его обожаю. :wub: Просто обожаю. И Лизе по-хорошему завидую.

И почему-то эти маски тоже тронули до глубины души. Для него это такой же предмет первой необходимости, как и бельё. И он столько внимания им уделяет... Грустно это.

Очень понравилось про то, как у Тапани развито чувство собственного достоинства. Продался-не продался, но доедать объедки за хозяином - это уж, извините, себя не уважать.

А ещё мне очень понравилась фотография матери Лизы, которую он хранит среди своих вещей. Та, которую скоро заменит фотография самой Лизы. Не знаю, почему, но понравилась. :) Тронула.

Отредактировано Мышь_полевая (2010-12-08 06:38:10)

50

Маргарита, спасибо и вам за высокую оценку моих писаний :). Насчет продолжения, учитывая опыт последних месяцев, ничего заранее обещать не хочу, но надеюсь, что, коль скоро мой Тапани зашевелился, он не впадет больше в такую долгую спячку :).

Донна, я пока ничего не решила насчет названия. Посмотрим, как будут развиваться события. Все зависит от того, насколько внятно у меня получится провести эту линию -- его "большой души". Задумка такая была сразу, но сейчас , ввиду того, что текст разрастается, я уже не уверена, что у меня это получится.
И интересно: когда я написала про "нанялся -- продался", я и в мыслях не имела никакой параллели с продажей души дьяволу, потом только сообразила, когда перечитывала, что получилось очень даже "в тему" :).

Мышь_полевая, мне очень приятно, что Вы особо отметили фотографию Лизиной мамы. Вот мой муж, которому я как раз вчера, перед публикацией, читала этот кусочек, не "врубился", за что получил выражение авторского неудовольствия :). Ну да он все же не настолько проникся этой историей, как ее постоянные читатели :).

Еще раз, спасибо всем!

51

Seraphine, рискуя вызвать негодования, все же поинтересуюсь,  :blush: планируете ли вы в обозримой будущем продолжать "Как все люди"?
Над отсутствие продолжения плачу  с середины лета, заучивая наизусть уже выложенное.

Ну хотя бы маленькую надежду, дадите? А? ( а лучше кусик)
*преданно заглядывает в глаза и ковыряет ножкой пол*  ( пока дырку не прокопала)

52

Hand$ome, какие могут быть негодования? :)

И даю, даю надежду! Но пока без "кусика" :).

Более того, есть даже определенная гарантия :). У меня написано в общей сложности около 60 страниц нового текста (только что посчитала), который просто  жалко было бы вот так забросить навсегда. Так что я  и сама очень надеюсь в скором (насколько скором -- не скажу:)) времени все же реанимировать и ту тему.

53

Более того, есть даже определенная гарантия :). У меня написано в общей сложности около 60 страниц нового текста (только что посчитала), который просто  жалко было бы вот так забросить навсегда. Так что я  и сама очень надеюсь в скором (насколько скором -- не скажу:)) времени все же реанимировать и ту тему.

:yahoo:  :yahoo:  :yahoo:

60 страниц - это солидно.

Отредактировано Мышь_полевая (2010-12-08 15:02:35)

54

Мышь_полевая, сложность ситуации в том (и я об этом уже где-то говорила), что эти 60 страниц идут не подряд. Это -- отдельные эпизоды, которые в разное время всплыли у меня как-то в голове, и я их записала. А теперь их надо соединять. Что я и делаю. И то, что я делаю, мне категорически не нравися :(.

Кстати, один из этих эпизодов потом оформился в отдельный фик про Дарогу. "Брат", помните? Так что страниц еще больше получается:).

55

Читаю и улыбаюсь. То есть я понимаю,  в каких-то эпизодах нечему улыбаться. Но не смотря на это, так восхитительно описан быт (я повторяюсь)  все эти рубашки, шелковые носки, развеска гардин- просто одно удовольствие. И я так удивилась духам  :) Для меня это немного неожиданно. Я любитель Леру, а там ПО пах отнюдь не духами (это меня всегда смущало больше всего, а так -выход :)  ).
Вобще у меня от прочтения осталось какое-то теплое чувство.
И пойду изучать уже написанное  :unsure: Кроме того, что мне очень понравилось,есть легкое ощущение, что не догоняю  <_<  все о чем-то говорят, а я глазами хлопаю   :D

^_^ ...[QUOTE То был запах сырости, запах подземелья, куда не проникает свет и солнечное тепло.] Это я добралась.

Отредактировано Deydra (2010-12-08 20:30:25)

56

Deydra

Кроме того, что мне очень понравилось,есть легкое ощущение, что не догоняю  все о чем-то говорят, а я глазами хлопаю

Конечно же, там, наверно, есть много непонятного -- ведь это фик по фику, написанному тоже по фику  :D .
А за "очень понравилось" -- спасибо! :)

Мышь_полевая (забыла ответить на этот пассаж)

Seraphine, надеюсь, вы не возражаете, если я сейчас признаюсь в пламенной любви к вашему персонажу? Я его обожаю.  Просто обожаю. И Лизе по-хорошему завидую.

Мне это страшно приятно, поскольку я и сама к нему далеко неравнодушна :), хотя  не знаю, стОит ли так уж завидовать Лизе :). Ну, разве что в том, что ей повезло соединиться в конце концов с объектом своей первой юношеской любви. Это не так часто случается :).
А так, мне самой кажется (и это я и пытаюсь  выразить, показывая Эрика с разных точек зрения), что его особенность в том, что прекрасным, великим, величественным и пр. он становился только в момент творчества. А так, вне музыки, он был по меньшей мере ммм... странноват :). Лиза-то  в него влюбилась, когда он творил чудеса в цирке. Ну, а дальше объективость она просто напрочь утратила. Как и мы все, кстати :).

57

Seraphine, спасибо Вам! Я успела тоже соскучиться без продолжения, но терпеливо помалкивала. И благодаря множеству вкусных деталей словно сама превратилась в Тапани и всё с любопытством и любовью разглядывала и трогала. Теперь я тоже поселяюсь в этом доме. :give:

Мне кажется, что большая душа Тапани в любом случае не потеряется из Вашего текста (да она и в тех же "Письмах" была видна). А урезанное название создаст совсем другой настрой для тех, кто только начнёт его читать - не только из-за отсутствия слов "большая" и "душа", но и потому, что более длинное название и подходит больше к характеру Тапани, неторопливому, рассудительному, вдумчивому. К тому же от него веет чем-то старинным, когда названия у романов были длинными, и из них можно было узнать чуть ли не сюжет произведения. А короткое название и настраивает на более деловой лад, в нём есть какая-то жёсткость.

Героя Вашего, который Эрик, я и так люблю, даже взятого отдельно от его музыки. Ну как его можно не любить-то, Вы мне скажите?   :wub:

Про "не-при-кот-ливость"))). Думаю, если Эрик сравнивал себя с, допустим, маленькой султаншей, тогда он, конечно, неприхотлив.  :)

Отредактировано amargo (2010-12-08 22:37:33)

58

Все уже сказали восторженное, да?:))) И не прибавишь даже ничего. ЗдОрово - просто здОрово. Такое все ЗРИМОЕ - реально как кино (мне реестрт содержимого комода почему-то напомнил эпизод со съемок "Леопарда" - когда Висконти настаивал на том, чтобы сицилийские женщины нашили ему батистовых платков по старым "рецептам", и потом разложил их, и другое белье, по всем реквизитным комодам. И когда его спросили - зачем, ведь зритель не увидит этого, ящики комодов в кадре не выдвигали, и платки в действии не участвовали... Висконти вопросу страшно удивился - потому что, сказал он, по самому кадру будет ВИДНО, что в комоде лежат настоящие батистовые платки.).:))

И мне почему-то страшно нравится "мохнатое полотенце".)))

59

Seraphine, и этот кусочек текста был очень вкусным. :give:

Меня почему-то особенно тронули маски Эрика, которые в ящике комода, в большом колличестве обнаружил Тапани, и то как он трепетно и осторожно отнесся к ним.
И я от него вообще в полном восторге... за чувство собственного достоинства. "Стать вам родной матерью", Эрик - всегда пожалуйста, а вот объедки с вашего стола - пусть другие подбирают.)))

Уже говорили многие, но повторюсь - как-же это интересно и увлекательно смотреть на одни и те-же события разными глазами, с разных точек зрения.:)

И правда, с хорошо и психологически тонко описанными подробностями, появляется возможность не только увидеть-почувствовать героев живыми, а даже... побыть ими.))

60

Повторю то, что сказала у Серафин в дневнике по поводу Эрикова комода. Меня впечатлило то, что Тапани, музыкант, не от мира сего, который в жизни не занимался домашним хозяйством, чтобы поддерживать порядок в доме хозяина, вспоминает, что и как делали мать и жена. Т.е. он не обращал внимания, где и как лежит его белье, но, во всяком случае, знал, что оно где-то ЛЕЖИТ :) И теперь может вспомнить и сделать, как надо. То есть как бы он ни был равнодушен к быту, все-таки у него, крестьянина, финна, в крови порядочность - в том числе от слова порядок :) И это стремление к порядку внешнему сочетается со стремлением к порядку внутреннему: не совать нос, куда не просят (маски), не доедать за хозяином, аккуратно вести счет расходам и отчитываться за них.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Незаконченные фики с низким рейтингом » Тапани, слуга Дьявола, и его большая душа