Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Другое творчество » Другое творчество


Другое творчество

Сообщений 91 страница 120 из 145

91

Старое.. из не-фикерского прошлого...  *-p

Это мой второй в жизни рассказ.

Заранее прошу прощения, потому что затрагиваются темы религии.  :unsure:

Маленький инцидент.

Итак бодрствуйте, потому что не знаете, в который час
Господь ваш приидет.
Матфей 24:42

Это произошло внезапно. Никто не ждал и не ожидал ничего подобного. Просто в церкви, куда она зашла, заплакали иконы. Мальчишка-послушник увидел, как прозрачная слеза покатилась из глаза Девы Марии, и в церкви запахло тонким ароматом цветов и счастьем. Прихожане зашептались. Священники молитвенно приложили губы к иконе. Епископ начал лихорадочно соображать, что же означает это знамение и в какую сторону повести сегодняшнюю проповедь. И тут по церкви пронесся вопль ужаса. Иконы зашевелились. В гнетущей, оцепеневшей, ледяной тишине они поворачивали свои головы в сторону никому неизвестной девушки, которая скромно стояла в углу, теребя в руках свечку. Она, казалось, сама была удивлена подобному происшествию...

…..Телевидение, радио, газеты захлебывались в описании деяний «Новой Жанны». Перед ней опускались на колени индуистские многорукие боги. Египетские сфинксы благоговейно закрывали каменные веки. Распятия начинали хрипло дышать, и терновый венец дрожал на бледном лбу. А на Голгофе сквозь песок проступила кровь и из-под толщи земли заговорила голова Адама.
…Была понятно, что надо что-то с этим явлением делать…

- Надо что-то с этим явлением делать…

Главы всех конфессий собрались вместе. В тайный Зал Совета их доставили
личные подземные поезда. Никто, кроме нескольких посвященных, не знал, где находится этот зал. Даже сами главы не могли бы точно указать на карте его местоположение. Но этот зал был центром всех религий. Именно здесь создавались величайшие религиозные символы. Именно здесь хранился Святой Грааль, Ковчег Завета, Золотой Ключ, Колесо Жизни.… Именно здесь писались и редактировались святые книги, высушивались святые мощи, и творилась Туринская Плащаница. Именно это была та кухня, которой питалась вся мировая культура.
Папа, верховный муфтий, далай-лама, трое Кардиналов, Верховный Жрец, Главный раввин – их было не так много. Но их голоса творили историю. Когда один из них умирал – даже будучи властелинами мира и умов, они все-таки были смертны – его место занимал преемник. И теперь его голосом говорили уста тысяч.
- Надо что-то с этим явлением делать, - с нажимом повторил Папа. Папа Римский был еще достаточно молод и пытался решать все вопросы быстро.
- Конечно надо – лениво откликнулся Верховный муфтий. – Чувствую, что полку ваших святых мучеников прибыло.
- Э-э-э-э-э.…А разве это необходимо? – осторожно спросил Далай-Лама.
Муфтий посмотрел скептически.
- Уважаемый, мы, конечно, понимаем Вашу религию. И даже уважаем – все таки одни и те же люди создавали. Не навреди, не убий – это, конечно хорошо. Даже очень хорошо. Но не здесь. И не сейчас.
- Но «Не убий» - это, насколько я помню, общая заповедь.
- Да. По отношению к человеку. Здесь же мы имеем дело…
- ….Нам не нужны лишние боги. Наши предшественники создали религии. На протяжении веков создавались правила этой игры. Варфоломеевская ночь, крестовые походы – это великая шахматная партия, в которой верующие были пешками, и которой управляли посвященные…. Вы думаете, легко было сжигать еретиков? Господин Далай Лама, вы когда-нибудь нюхали, как пахнет горящее человеческое тело?
- Вы тоже нет!
- ….да, - подхватил Муфтий. – А история о тысячах гурий, и войне против неверных? Попробуйте объяснить это тысяче неграмотных пастухов.
- А рок-музыка? – коротко хохотнул представитель сатанистов. – Сколько наших композиторов работало над этими легендами? А сколько наших людей скурилось и спилось? Сколько наших химиков пало жертвой собственноручно придуманных наркотиков?
- И вот появляется кто-то… Причем даже не мужчина, а девушка… И что, прикажете говорить о ней? Что это воплощение Девы Марии? И что потом, ревностно следить, чтобы она не забеременела? А если она, не дай Бог, начнет исцелять? Куда прикажете ее вписать? В ваших книгах есть место? В Библии нет. Даже место Антихриста у нас уже занято.
- А если поговорить с ней? Объяснить ситуацию?
- А зачем? Нам не нужны лишние проблемы. Это просто ошибка в планах. Песчинка в механизме. Муха на шахматной доске.
- Но если это…Бог?
- Бога нет. Его создали наши предшественники и продолжаем создавать мы. Мы боги. Мы управляем всеми. И даже если Он есть...Для него у нас нет места.

Десять минут висела гнетущая тишина.

- Кто?
- Только не я. Нам и так уже который век припоминают, что мы распяли Христа. Еще одного бога на нашу совесть не надо.
- Об этом же никто не узнает.
- Тем более
- А сатанисты...
- Ну уж нет. На нас все равно списывают любые ваши просчеты…. Кто не сумел аккуратно разобраться с женой Поланского? Протестанты? А расхлебывать пришлось нашим людям.
- А на долю католиков и так слишком много мучеников…

- Тогда жребий.
- Жребий.
- Жребий.
- Жребий.

- Далай-Лама…Вы…Ваши люди…
- Думаю, что может быть, мы ее сделаем святой мученицей…
- Зачем? Списки расписаны на десяток лет вперед. Тем более, она, к счастью не успела ничем себя проявить…

Назавтра все газеты на первых полосах сообщили о том, что вся эта история была всего лишь рекламной акцией «Кока-Колы» - «Живи как Бог». А молодая звезда этой кампании, Жанна, получив свой гонорар, уединилась в новой вилле на тропическом острове. На последней же странице, в разделе криминальных происшествий, вскользь упомянули, что в лондонский морг был доставлен обезображенный труп неизвестной девушки. Тут же объявили о появлении Нового Джека-Потрошителя, стали нагнетаться страсти, и рассказываться жуткие истории. Газеты и телевидение стали соревноваться друг с другом в описании и смаковании зверств, которые он чинил полтора века назад... Словом, жизнь в мегаполисах шла своим чередом, и через неделю все забыли об инцидентах в храмах.

В тот день по всему свету плакали кровью иконы и рыдали плотью могучие идолы. Но все священники были заблаговременно предупреждены и по каким-либо причинам в храмы не допускались прихожане, а иконы были завешаны. Только на далеких островах аборигены с изумлением взирали на кровавые слезы своих каменных кумиров и со страхом прислушивались к их судорожным всхлипам, которые сотрясали землю…. Они не знали, что Бог снова покинул землю. Они даже не знали, что он снова приходил. Они просто думали что он всегда находился среди них…

92

А это - третий в жизни...  *-p

СООТВЕТСТВУЮЩАЯ АТМОСФЕРА.

Это была одна из тех старых киностудий, которых так много в Голливуде. Ее мимолетные золотые годы пронеслись быстрее, чем пленка в проекторе. Актеры, режиссеры, техники давно покинули ее, и теперь только бродячие кошки изредка забредали на старые площадки, да голуби вили свои кратковременные гнезда среди ветхих декораций. Именно на эту студию однажды поздним вечером и пришел режиссер. Вы не найдете его имя среди претендентов на премию «Оскар», не увидите и в списке первых лиц Голливуда...да даже и вторых. Это был один из тех скромных работяг, которые не претендуют на славу и лавры, которым достаточно лишь того, что они занимаются любимым делом. Таким был и он. Он просто любил кино, любил просто присутствовать на съемках, любил тот мир, которым дышат съемочные площадки. Он обожал старый Голливуд, знал каждый его фильм, каждую звезду и каждого второстепенного актера немого кино. Он жил им, дышал ими. В то время, когда все его коллеги шли вперед, ища новые средства киновыражения и новый киноязык, он шел назад – в историю. Поэтому с ним мало считались, как с режиссером, зато высоко ценили как консультанта. Правда, считали немного сумасшедшим. Но кто в Голливуде в здравом уме?

Вот и сейчас, если бы увидели, как он идет на старую студию, то многие еще бы прочнее укрепились в своем мнении о его ненормальности Он нес с собой свое величайшее сокровище – недавно найденный им фильм 1912 года. Это была единственная копия, копия, которой не обладала даже библиотека Конгресса, копия, которая считалась уже давно утерянной.…И вот, она была у него. И сейчас он шел в ту саму киностудию, где был снят этот фильм. Чтобы посмотреть в «соответствующей атмосфере».

Честно говоря, атмосфера была не ахти какая. Он понял это сразу, когда вошел. Все ценное было давно вывезено хозяевами студии еще лет тридцать назад, а все остальное было стащено в большой зрительный зал и пылилось там. Осколки зеркал…куски декораций…тряпки, которые когда-то были шикарными костюмами.… Под ногами похрустывали стекляшки, которые на экране сверкали блеском бриллиантов самой чистой воды... Везде царили самый великие режиссеры - Время и Разруха.

Он включил проектор и поставил фильм. На экране мелькнули титры - «Вечная жизнь». Пленка была старая, тертая, изображение поминутно пропадало, титры были неразборчивы, а звука не было и в помине. Но все равно, режиссер чувствовал себя так, словно прикоснулся к величайшей реликвии. Он священнодействовал. Он благоговел. Можно даже сказать, что он был близок к оргазму – в самом чистом смысле этого слова. Это был неизвестный фильм. Никто, кроме него, не видел его. Единственный оригинал был утерян буквально сразу, а через несколько лет студия канула в небытие. Фильм был достаточно маловразумителен и банален. Обычная мелодрама из театральной жизни. Она любит его, он любит другую, а другая не любит никого и при этом еще и строит всем козни.… Но важно был не то, ЧТО, а то, КАК… Это был дух старого кино. Дух, во много раз умноженный атмосферой старой студии. Дух, который почти сто лет томился в туго свернутом рулоне пленки – и вот, наконец, вырвался на свободу. Фильм не просто шел – он жил, пульсировал, трепетал.

Режиссер услышал сзади шорох. Он обернулся. И замер…

…Это были Они. Они… Звезды старой студии. Легенды кино. Они пришли сюда. Они смотрели свой последний фильм. Они были здесь все. Гордая Гертруда Хайн, покончившая с собой в тот день, когда увидела у себя первую морщину. Вечная девочка-инженю Дженни Болл, которая всю жизнь скрывала от публики своих двоих детей, потому что ее бы не поняли поклонники, которые видели в ней только маленькую девочку. И выросшие дети прокляли свою мать. Роковая женщина-вамп Долорес Болеро, которая на самом деле была почти слепа и учила все свои роли наизусть. Адольфо Марч, герой-любовник на экране, который всю жизнь любил лишь одну женщину – свою бабушку, воспитавшую его вместо матери. Бобби Марк, комик, вызывавший судороги смеха у всех, кто видел его хоть раз, но всю жизнь боровшийся с самой черной в мире депрессией, которая в конце концов одолела его. Сильвия Тоттенхейм, женщина-загадка, которая в свой тридцатый день рождения бесследно исчезла, словно и не существовала в этом мире. Тео Вальдес - кумир миллионов женщин, умерший в 33 года от воспаления легких. До сих пор на его могиле каждый день лежат свежие цветы, которые приносит его последняя верная поклонница - вдова кладбищенского сторожа.

Они были здесь все. Все, кроме Уильяма Брэдфорда. Он единственный из актеров был еще жив – и доживал свои годы, скрываясь от репортеров (которые, положа руку на сердце, его давно и не искали – но старику хотелось так думать) в старом поместье на Лазурном Берегу.
Они смотрели свой последний фильм. Когда пленка закончилась, они зааплодировали. Беззвучно. Затем среди них появилось еще одна тень. Уильям Брэдфорд. Гертруда Хайнс обняла его и зарыдала. Беззвучно. Затем они все исчезли…

…На следующее утро продюсер фильма «Скелет под шкафом» не дождался своего консультанта. Когда он позвонил ему домой, квартирная хозяйка сообщила, что того положили в психиатрическую клинику. В клинике врач лениво сказал продюсеру, что режиссер сошел с ума - разговаривает с мисс Хайнз и другими невидимыми и неизвестными врачу людьми. А затем, положив телефонную трубку, вновь углубился в чтение газеты, где на последней полосе самым мелким шрифтом было написано о скоропостижной смерти последнего актера старого века –Уильяма Брэдфорда - которая произошла этой ночью.

93

Проследний герой

Какая прелесть! Это ведь все про нас, писателей...

94

Задание состояло в том, чтобы написать рассказ об определенной эпохе. А 2й курс потом будет годать, из какой именно. Вы тоже можете попробовать.

УМНЫЕ МЫСЛИ

Штукатурка на лестнице начала обваливаться уже давно. Антон пробрался наверх, по привычке обходя лужи, выбоины и особенно осыпающиеся места. Кому-нибудь это лестница могла бы показаться труднопроходимым лабиринтом с препятствиями, но Антон их даже не замечал. Он думал.
Подойдя к двери, он аккуратно стер краску со своей фамилии в списке звонков, и, повозившись с ключами, открыл дверь. Из коридора сразу ударила волна запахов и звуков. Пахло ваксой, гороховым супом и казеиновым клеем. Антон чуть было не зажал нос, но через минуту, как и всегда, перестал замечать вонь.
- А Вас, товарищ квартироуполномоченный, я бы попросил не вмешиваться! Это мое, можно сказать, внутрисемейное дело!..
- Сегодня Ваша очередь! Расписание на видном месте висит! Или Вы не грамотная?
- Но это Вы залили весь стол своим гороховым супом! И не вздумайте отпираться!
- Да сколько можно мыться, паразит! Только буржуи ходят намытыми до блеску, рабочему классу это ни к чему!
- Опять весь мойдодыр порошком заплевали! Я, что ли, отмывать должен?
Крики перекрыл пронзительный телефонный звонок.
- Алло! Алло! Кого Вам? Кого?! Их нету!
Антон бросился в свою комнату, тихо выругался, споткнувшись о лежащие в коридоре дрова, обогнул штопаную простыню, демонстрирующую своим углом замысловатый иероглиф, нырнул, наконец, в собственную дверь и плотно ее прикрыл. Звуки из коридора стали глуше, зато появились звуки с улицы.
- Халат, халат! – кричал «князь».
- Мама, я хочу мороженого! – ныл какой-то мальчик.
- Еще не хватало травиться, - сердито отвечала мать.
- Тогда купи ландрину! Ну мама, всего одну коробочку!
- Граждане, уйдите с пришпекта! По панелям идите, граждане, специально для вас проложены!
Мысленно взвыв, Антон зажал уши руками. Это невыносимо! Орут целыми днями, что в квартире, что на улице, даже ночью покоя нет. Бродят по улицам какие-то «пантелеевы», не то, что думать, даже спать толком нельзя.
А мысли у Антона были важные. Прямо-таки мирового значения мысли. О коммунизме, о торжестве мировой революции. О том, что не будет больше буржуев и растратчиков, что всего будет вдоволь и бесплатно. Что не придется больше жевать эту омерзительную воблу и ходить по морозу в рваных ботинках, а будет каждый день обед из трех блюд и шуба с сапогами всем нуждающимся. О том, что не будут дети больше травиться мороженым и выпрашивать у матери ландрин, а будут учиться в интернатах, где все у них будет самое лучшее и сладостей сколько угодно. О том, что люди будут жить в просторных домах, где все у них будет общим, и безо всяких ссор и скандалов. И даже у него, простого студента, будут «шимми», и тогда Танька из 18 квартиры наконец обратит на него внимание...
Но тут размышления Антона были прерваны распахнувшейся дверью:
- Эй, товарищ студент! Тут из домоуправления жалуются, что ты за квартиру не оплатил!

95

Фамильное Привидение, прочитала "Маскарад". Это что-то. Правдиво и как всегда с глубоким символизмом. Браво!

96

:off: Ленуся, здесь в "СОвместном Творчестве " у меня висит   давний монолог Малдера.

97

Рассказ. Никакой автобиографии, только фантазия, после общения с моей младшей сестрой.

Он и Она.

   Этот вечер был таким же, как и другие мартовские вечера, но для нее он был особенным. В этот вечер должно было произойти что-то другое, то, что готовилось очень долго, но решилось выйти лишь сейчас. Это что-то витало в воздухе, как малейшие капли жидкости и пропитывало все вокруг: одежду, сухую траву и листья, сырую землю, каменные плиты домов, деревянные скамейки и заборы, и даже проникало в поры на коже людей и животных, но этого никто не замечал, это чувствовала только она.
  Трамвай ехал медленно, останавливаясь на каждом светофоре. Легкий стук колес пульсировал в мозгу, а перед глазами плыл теплый электрический свет. В этом свете были хорошо видны молекулы ожидания и кристаллики кислорода, вместе все это превращалось в странную густоту, которой был наполнен трамвай. Народу здесь почти не было, люди сидели на холодных серых сиденьях и либо тихо шептались, либо тупо смотрели сквозь окна на темную улицу.
  Она же этого не замечала. Прислонившись к холодному стеклу щекою, лишь тихо наблюдала за происходящим по ту сторону толстого окна. Медленно плыли улицы провинциального города. Кубы домов с большими желтыми окнами сменялись высокими многоэтажными зданиями с бесконечными разноцветными глазами, разбросанными по всему лицу, которые совсем не вселяли страх, отнюдь, они выглядели очень дружелюбно. То тут, то там мелькали буквы рекламы и названия уже закрывшихся магазинов. Казалось, что этот бесконечный ритм никогда не кончится, и будет продолжаться бесконечно. Другой бы сказал, что это красиво, но она так не думала. Каждый день с семи до восьми вечера она наблюдала за этими картинами, даже не задумываясь об их актуальности и привлекательности. Они казались ей промежутком – ужасным, длинным куском дыры разделяющей ее от минутного, но такого светлого счастья. 
   Она была обычным подростком, учившимся  в обычной средней школе, совсем обычного провинциального городка. Ей было около шестнадцати лет, а имя ее совсем ничего интересного не представляло
   Жила она в центре города  в обычной двухкомнатной квартирке-хрущевке с матерью, отчимом  и родным младшим братом. В принципе, если посмотреть со стороны, то можно было бы  сказать, что живет она хорошо, хорошо для среднестатистической семьи, где все что нужно было, где ели хорошо, и одевались тоже неплохо. Ее родители работали на бумажной фабрике, и получали достаточно денег. Что же еще нужно для счастья обычной десятиклассницы? Если бы все было так просто, как кажется!   
   Раньше все было по-другому... Начнем с того, что квартира раньше была однокомнатная, но жизнь была гораздо легче и счастливей. Раньше и состав семьи был иной, поэтому и иной был окружающий мир, но произошло страшное - человек, которого она любила больше всех ( ей были чужды предрассудки, что в семье всех любишь одинаково) ушёл от них к другим, человек, который ей был дорог, до такой степени, что она было хотела уйти вместе с ним но не смогла, человек объятия и поцелуи которого были дороже других, а критика, даже самая жестокая не была обидной. И почему все говорят, что дети больше любят мать, чем отца? Почему? « Это ведь не правильно!»- кричала она. Папа был ей дороже и даже роднее, не смотря, что она была больше похожа на мать. Именно от матери она унаследовала ужасный облик и мягкое, как кусок тополиного пуха, сердце «Разве кто-нибудь? Кто-нибудь, когда-нибудь заметит маленькую худую с сутуленными плечами девчонку с длинным носом  и кучей прыщей?»- спрашивала она себя сотни раз, но так и не могла найти ответа, хотя ответ был ясен, и ее внутренняя половина понимала это и истекала кровью. Но это еще было не так страшно…
   Каждый день был аналогичен предыдущему, они текли и не могли замерзнуть. Подъем в 6 утра, завтрак, школа, обед, другая школа – музыкальная, вечером ужин, утром снова завтрак. Такое расписание продолжалось день за днем, но оно было не таким как у других школьников. Все это омывалось домашними бесконечными хлопотами и кучей упреков. Эти упреки были самым страшным, самым острым и убийственным ножом, терзавшим кусок этого тополиного пуха.
   «Возможно, дети и должны помогать родителям,- думала она - они обязаны им помогать, но ведь в этом должна быть еще и мера!» На этих словах ее внутренний голос надрывался и начинал рыдать. «Разве можно так! Разве можно!!! Нет! Нет! Нет! Сто! Тысячу! Бесконечность нет!!!» Протест! Сильный, очень сильный протест против всего был в этот момент, но этот миг быстро проходил, и все начиналось заново. Она была как большая коробка, в которую кидали потрепанные ненужные вещи, и когда она переполнялась, все же решали выбросить.
     Все эти упреки постепенно разрушали ее. В прямом и переносном смыслах. Она изнывала от морального отдыха. Он был ей необходим, она должна была иметь его хоть минуту, хоть пол минуты, но должна. И именно поэтому как выброшенная на берег рыба она задыхалась без него. Что-то должно было произойти, но что она не знала, она должна была найти что-то, что поможет ей жить.
    И теперь слушая стук колес трамвая она вспоминала одну летнюю ночь, когда, изнывая от жары и усталости она смотрела на круглый диск луны и перебирала все моменты этого дня. Ее глаза должны были взорваться от нестерпимой жгучей боли внутри, но она не хотела их закрывать и глушить ее. Ей нравилось наслаждение, которое проливалось по телу, словно обжигая его. Вдруг в душе что-то защемило, и как это было обычно, из глаз брызнули слезы, она просто не могла их сдержать. «Почему! Почему все так!» - не переставала она себя спрашивать. «Как же мне хочется, чтобы я была кому-нибудь нужна! Где он? Где тот человек, к которому я могла бы прижаться и рассказать обо всем? Тот, который бы любил меня! Любил…»
    Она остановила свои мысли и просто впилась глазами в луну. Теперь, она не видела холодного блюда, она видела лицо, доброе слегка улыбающееся лицо с выразительными ЧЕРНЫМИ глазами. Сколько раз она пыталась представить себе того идеала, которого другие девушки называют своим принцем, и вот теперь после долгих дней, она, наконец, обрела его - человека, который станет ее спасением. Спасением, которое она так долго ждала.
    Она понимала, что его нет, что он всего лишь плод ее воображения, но это ее не волновало. Теперь существовало то, чего не было раньше – надежда, мечта о счастье, и спутник, который его принесет.
   Сначала, она просто мечтала о том, что будет счастлива, что придет день, и Он появится у дверей с той самой доброй улыбкой и тогда, тогда уже никто, ни один человек этого жестокого мира не принесет ей боль, потому что теперь у нее будет щит, который отдаст ей ВСЕ и не потребует ничего взамен…
    Она жаждала покоя. И когда ей становилось плохо и больно, представляла то лицо, которое однажды увидела в свете луны, и в эти минуты была спокойна. Шли дни…недели…месяцы, и ей стало этого мало, ведь несколько секунд в день не залечат глубокие рваные раны, которые появлялись часами. От того, что Он существовал, становилось легче, но ведь не легко!!! Где ты? Почему ты медлишь? Когда же? Когда же мы сможем быть вместе? Хоть минуту, секунду, миг! Постоянные вопросы начали мучить ее и без того израненную душу.
    Ночь была в самом разгаре. Тихо вскрикнув, она проснулась. И вновь защемило сердце, а в глазах помутилось от едких шипящихся слез. На небе большим шаром стояла луна. Ее холодный яркий свет падал на письменный стол, отчетливо вырисовывая лист бумаги и темный силуэт плохо заточенного карандаша. Лицо ЕГО было как всегда спокойным и улыбающимся. Она улыбнулась ему в ответ и села за стол, положив руки на лист бумаги.
- Как твои дела?- она сказала и не узнала свой голос, до того он был спокоен.
- Как твои дела?- повторила свой вопрос, и грустно улыбнувшись, наклонила голову… Он молчал, да и как он мог ей ответить, его же не было! От этой мысли стало очень грустно. «Нет! Он есть, просто он далеко и не может ее услышать!» Не понимая, что делает, она взяла карандаш и легким красивым почерком написала на листе:
- Как твои дела?
И следом поставив следующий знак диалога, не задумываясь, ответила:
- Мне плохо без тебя! Жди меня, и мы обязательно встретимся!
От этого ей стало так тепло, сердце заколотилось в два раза быстрее, а на лице всплыла счастливая улыбка. Она понимала, что это не он ей ответил, это она сама написала, но почему то это казалось до того реальным, что превращалось вправду, сказку, которая вот-вот станет явью.
   С тех пор, когда ей становилось плохо, она брала карандаш и выводила эти заветные строки. Она могла разговаривать с ним часами, и от этого ей становилось очень легко на душе, хотелось смеяться и плакать от радости. Прошло около месяца, но каждый вечер для нее становился праздником. Теперь она уже не сомневалась… это ОН отвечал ей, он брал ее руку своей незримой, но теплой ладонью и выводил на бумаге свои мысли, свои чувства. Они стали как одно незримое целое, они любили друг друга, бескорыстной любовью, и отдавали целиком себя своей половинке.
   И теперь в этот мартовский вечер, сидя в трамвае, она мечтала о том как, зайдя в комнату, будет разговаривать со своей любовью.
   Дома на нее вновь посыпались упреки, и груз проблем лег на хрупкие плечи пятнадцатилетней девочки, но она ничего на это не отвечала, а лишь глотая слезы, ждала минут радостного забвения…
- Здравствуй, милый! – буквы полились в прямую линию, и неожиданно остановились.
- Ты опять грустишь и мне больно от этого!
   Нет! Она не писала! Она слышала! Приятный тихий голос наполнил комнату. Это отвечал ОН! Она обернулась, ища взглядом свою любовь, но комната была пуста, голос лился из неоткуда.
- Где ты? – ее голос перерос в крик. – Почему ты не появляешься?
- Подожди… - он говорил спокойно и мягко. – Время еще не пришло, еще немного… и мы … будем … да! Будем вместе!
   Слезы непрерывным потоком покатились из глаз:
- Неужели я мало ждала! – она подняла лицо к потолку, заклеенному бледно-зелеными обоями. – Сколько еще?
- Не плачь! Когда ты плачешь, мне самому становится очень плохо! Скоро! Очень скоро! Поверь мне! – его голос дрожал, но был тверд.
   Она поняла, что их разговор закончен, но в душе все же загорелся огонек надежды. Лелея этот огонек, она закрыла глаза, и в первый раз за долгие месяцы спокойно заснула…
    Следующий день был обычным, таким как все, но сегодня ей было уже шестнадцать лет. На улице сияло солнце, а на небе не было ни облачка. Грязные ручьи наполнили дороги и тротуары, а почки на деревьях немного утолщились. День был на редкость ясным и теплым. Прозвенел последний звонок, и ученики бросились на волю – за пределы стен школы, туда, где сияло солнце, и шумели ручьи. Для нее этот день не представлял ничего особенного, поэтому она не спеша, оделась, и, закинув на плечо сумку, не торопясь, вышла одна из последних, как будто не желая покидать здание знаний.
   На школьном дворе толпилось много народу, но она ясно видела ЕГО. Он стоял на первой ступеньке школьного крыльца, как будто вылитый из бронзы. Черный пиджак поверх черной футболки, черные брюки, черные туфли, черные как смоль волосы, черные, горящие алым пламенем, глаза и добрая счаливая улыбка на бледном лице. Она стояла, не дыша, боясь пошевельнуться, она думала, что он вот-вот исчезнет, и опять она останется одна. Но он не исчезал, а продолжал стоять и улыбаться.
- Ты не хочешь обнять меня? – она ясно видела, что этот голос, который она слышала вчера вечером, вырвался из его уст и как пламенем обдал ее лицо. Она не знала, что ей делать, и продолжала стоять и глотать слезы.
- Я здесь, я не мираж! Время пришло, теперь мы будем  вместе вечно! Ты ведь хотела этого…
   С этими словами он в долю секунды оказался рядом с ней и прижал к себе. Она чувствовала его тепло, стук сердца, видела, как напряжены его мышцы и поняла – он на самом деле настоящий, он пришел к ней и теперь, на самом деле, они всегда будут вместе. Горькие слезы радости вырвались из глаз и впитались в мягкую ткань на его груди. Она была очень счастливая, впервые за свои шестнадцать лет.
- Ты рада? – его голос проникал во все ее клеточки, успокаивал и ласкал. -  Не плачь! Сегодня ведь твой день рождения!!!
   Она подняла глаза и всмотрелась в ставшее уже родным лицо. По щекам текли эти ужасные слезы, а грудь была полна рыданиями, но она все же смогла выдавить тихое «да». Он улыбнулся, и еще через миг она почувствовала горячий мягкий поцелуй – первый в ее жизни, который был очень приятным, первым.
   Этот день пролетел незаметно, потому что они были вместе. Все сбылось! Они были созданы друг для друга! Они говорили обо всем. Когда она рассказывала о своих проблемах, он слушал серьезно, и говорил всего несколько слов, после которых эти проблемы таяли, и казались ничем. Когда говорил он ее сердце готово было выскочить из груди, он улыбался и она не находила себе места от счастья. Они были вместе целый день. Он не выпускал ее из своих объятий и постоянно целовал, а ей все казалось сном.
   Когда небо стало темным, и на нем появился диск полной луны, они сидели в парке на скамейке и наслаждались теплом друг друга.
- Ты счастлива? – хрипло проговорил он.
- Да! – она просто не находила других слов.
- Ты хочешь остаться со мной на веки? Навсегда!
-Да! – казалось, он угадывал ее мысли.
- Ты хочешь бросить все ради меня?
- Да! – это была правда.
- Все! Навсегда! Подумай!
- Да! – она грустно улыбнулась. Ей не было жаль ничего, все что было, это был просто страшный сон.
- Если ты хочешь! Пусть будет так!
   Он наклонился и поцеловал ее. Но этот поцелуй был другим, не похожий на первый. Он бы гораздо ярче, горячей и крепче, он как будто убивал все прошлое…
    … На следующее утро она так и не проснулась, не дожив до своего шестнадцатилетия.
 
     

98

Ничего себе. Доообрый такой конец...

99

Пока везде идет бой за порнографию  :sp:  а я ничего не могу написать, я отрыла свое стаааарое творчество.
Когда-то давно, когда я была еще на первых курсах института, и увлекалась я совершенно иным, я иногда писала всякие небольшие рассказики и зарисовки. Тока никто этого не читал.
Вот отрыла. Не представляете, как сердце йокнуло. Уже столько много лет прошло.
Че-то дернуло - хочу спросить, могу выложить сие баловство. Писала я исключительно про русских (По там и не пахло), и вообще, сказывалось увлечение историей. Потому, скажем так, рассказик затрагивает малек послевоенных лет и наше время.
Если интересно будет - могу выложить. Но честно вот говорю - страшно так!  *-p

100

неаппетитное :)

Палец

Его вырвало пальцем.
Обычным человеческим пальцем.
Кажется, даже женским.
И кажется, мизинцем.
Потому что только у женских мизинцев бывают такие холеные ногти - ногти, которых в жизни касались только маникюрные ножницы и пилочка.
Мизинец лежал в унитазе, белый, словно дешевая свечка для праздничного пирога.
И когда до него дошел смысл этого, его снова вырвало.
Потом еще некоторое время он сидел на корточках и тупо смотрел на кочневую вонючую жижу, пузырящуюся на дне унитаза. Пальца - или того что он принял за палец - уже не было видно под остатками полупереваренного чего-то, но он знал, что Это все еще там.
Самое ужасное что он не мог вспомнить вчерашнего вечера. Вернее, он не мог вспомнить ничего необычного, что бы могло быть вчера вечером. Он не пил, не болтался всю ночь по городу - он пришел домой еще засветло, прочитал пару газет, поужинал, краем уха прослушал пару выпусков новостей, перекусил чем-то, машинально просерфил Интернет и лег спать. Спал крепко, без сновидений - как, впрочем и всегда.
А вот теперь его рвало.
Человеческим пальцем.
Желудок еще раз содрогнулся в брезгливом спазме, но кроме сгустка желчи выбросить уже ничего не смог.
Он, пошатываясь, встал, пошел на кухню, долго копался в навесном шкафчике, пока не выудил оттуда вилку на длинной ручке. Он так толком никогда не мог понять, для чего нужны подобные кухонные принадлежности сомнительной ценности. Разумеется, женщина всегда найдет - конечно же найдет - практическое применение даже самому сюрреалистическому предмету, но он никогда не понимал, зачем в стандартные кухонные наборы, которые может купить обычный холостяк, включать такие загадочные приспособления, которые он условно называл "фиговина с кольцом", "фиговина с пружиной", "фиговина какая-то" и "непонятная хрень". Вилка с длинной ручкой проходила у него как раз под названием "фиговина какая-то". Разумеется, ее создатели прочили ей другое назначение, нежели выуживание выблеванных чужих пальцев из унитаза, но в данный момент именно она была как нельзя кстати.
Он потыкал вилкой в коричневую жижу, поморщился от скрежета металла по фаянсу. А потом придавил что-то податливое и продолговатое и осторожно, по стенке унитаза, выволок это что-то к самому ободку, чтобы рассмотреть повнимательнее.
Да, это несомненно был палец.

Он завтракал, запивая бутерброд с колбасой апельсиновым соком, и внимательно разглядывая лежавший перед ним на салфетке палец. Где-то глубоко в мозгу у него еще копошилось здравое удивление своим поступкам - как он, здравомыслящий и нормальный человек, может спокойно запивать колбасу апельсиновым соком и невозмутимо рассматривать недопереваренный собой же человеческий палец. Трудно сказать, какому из этих двух фактов он удивлялся больше. Но удивление было настолько отстраненным, что постепенно он перестал обращать на него внимание. У него было ощущение, что он смотрит дешевый ужастик или играет в третьесортную компьютерную игрушку - как-то глупо, непонятно, но тем не менее, затягивало как раз этой своей тупостью ситуации.
Палец грустно и даже как-то задумчиво лежал на салфетке. На ногте еще виднелся французский маникюр. "Без сомнения, женский" - констатировал он. - "Ну или в крайнем случае, какого-нибудь гея...что по большому счету, одно и то же". По большому счету, его размышления сам палец интересовали в наименьшей степени. Да и толку в них было мало. Но именно такой пустой умственной жвачкой он пытался оттянуть решение наиболее важного и даже пугающего вопроса - как этот палец попал к нему? Нет, не так. Точнее - как этот палец попал В него?
Согласитесь, человеческий палец - не карамель, не семечка и не печенье, которое можно машинально, не заметив того, перехватить на ночь. У пальца есть рука, от которой его еще нужно отгрызть, а у руки есть человек, который, надо думать, будет возражать против такого отгрызания. И возражение это вряд ли будет просто словесным. Однако у него не было ни единого синяка и даже царапины - во всяком случае, на доступных взгляду и зеркалу местах.
Но тем не менее, факт был налицо - вернее, на салфетке на столе.

Он икнул и поморщился. Последние пару месяцев его мучила тошнота и изжога - особенно по утрам. По этим симптомам медицинский справочник уныло констатировал у него беременность. Почему-то у него были основания не доверять этому диагнозу. К врачу обращаться не хотелось - он их недолюбливал с детства. Ну а как можно любить этих людей в белых халатах, которые, слащаво улыбаясь, говорят что-то вроде: "Возьми конфетку, сейчас тебя укусит комарик", дают тебе просроченный липкий леденец, а потом в зад тебя кусает не просто комар, а вбуравливается целый локомотив с вязальной спицей на конце? Изжога постепенно переросла в легкую боль в горле - но тут он с помощью вездесущего справочника выявил у себя фарингинт и периодически застенчиво, но от этого не менее громко, булькал полосканием в ванной комнате, разнося свое утробное "урлллллллллл" по всем пяти соседским этажам. Правда, в последнюю неделю боль была уже просто невыносима - справочник услужливо отметил это как "острый ларингит". Полоскание не помогало, леденцы от горла действовали буквально на полчаса, а действие спрея удивительным образом ограничивалось только ужасной вонью в радиусе метра от распрыскивания - до горла ничего не доходило. Справочник беззаботно сообщал, что в таких случаях панацеей является Раствор Люголя - но только это упоминание заставляло его содрогнуться. Странное дело - мы можем не помнить дат рождений друзей, забывать купить хлебы и вывести гулять собаку, но мы на всю жизнь запомним доброе лицо врача, который лезет в нам в горло ваткой, вымазанной в чем-то едком и с садистской аккурантностью намотанной на какую-то железную фиговину.
Надо сказать, что вчера вечером он, еще раз мрачно и безрезультатно проурлукав в ванной,наконец-то решил сегодня пойти на прием к врачу. Но утренняя рвота и мирно булькнувший в унитаз палец как-то отодвинули на время проблемы горла. Надо сказать, что в тот момент его уже больше волновали проблемы своего пищеварения и своей психики. Однако желудок спокойно реагировал на сочетание колбасы и апельсинового сока, а психика не менее спокойно реагировала на реакцию желудка и на не реагировавший вообще ни на что палец.
Поэтому он вздохнул и решил убить сегодня утром сразу двух зайцев. Или даже больше чем двух. Его бывший одноклассник имел чудную профессию, о которой мало кто мечтает в лучезарном детстве - патологоанатом. Профессия, у которой есть один несомненный плюс - мало кто захочет проскочить к тебе, "по дружбе", без очереди. Но сегодня он решил нарушить этот плюс своим появлением. В конце-концов, вопрос "Видите ли, я сегодня ЭТО выб...плюнул. Как Вы считаете, откуда оно?", заданный любому нормальному врачу, с последующим предьявлением завернутого в платочек женского мизинца, чреват вызовом специальной врачебнойи группы, любезно предоставляющей в ваш гардероб чудную рубашечку с удлиненными рукавами. И только паталогоанатомы, которые обедают в мертвецких, положив брекет с мороженым на живот трупу - "чтобы не нагревалось", которые все боевики и фильмы ужасов делят не по актерам или режиссерам, а по уровню "настоящести" крови и кишок, только они могут вменяемо и спокойно отреагировать на самую абсурдную ситуацию.
Поэтому он аккуратно завернул мизинец в салфетку, затолкал упругий сверток в пустую сигаретную пачку, помедлив немного, засунул пачку в нагрудный карман куртки и вышел из дома.
Надо сказать, что поначалу ему было немного неудобно. Ему даже начиналось казаться, что мизинец осторожно и вежливо скребется или даже постукивает ему в грудь, как бы возражая против заточения в темноте. Или что все прохожие - даже женщины - внезапно начинают пялиться ему на грудь, словно говоря "А мы-то знаем, что у тебя там...". А еще он поймал себя на мысли, что автоматически бросает взгляд на руки людей, словно проверяя - на месте ли у них мизинцы.
Но прежде чем это переросло у него в клиническую стадию, он свернул во двор больничного городка.
Морг находился в самом его конце. Для того, чтобы срезать дорогу, он решил пройти по зданию. БЫло утро - еще слишком раннее для того, чтобы там сидели пациенты, однако и уже слишком позднее, чтобы там уже не было бабушек-обычных завсегдатаев поликлиник. Поэтому в тот момент, когда он поворачивал налево, его взгляд уперся в призывно приоткрытую дверь, около которой никого не было. Табличка была лаконична "Лор". Он остановился и задумался. В конце-концов...почему бы и нет? Всего лишь узнать расписание врача и в конце недели прийти, намазать глотку этим мерзким раствором ,и забыть все проблемы? Ну то есть не все, поправился он, ощупав в кармане плотный четырехугольник сигареной пачки, но хотя бы простуду? Тем более такой шанс...
С этой мыслью он осторожно просунул голову в дверь:
- Можно?
Врач, молоденькая симпатичная девушка, по-видимому только-только из института, почему-то покраснела и робко сказала:
- Конечно можно...
- Да я буквально на секунду... Вы как, в конце недели?
Девушка покраснела еще больше.
- Да не, - поправился он. - Я имею в виду, вы как в конце недели принимаете?
Она удивилась:
- Всех принимаю... хорошо принимаю..
- Ясно... Часы приема какие?
Она завозилась у себя на столе, явно ища лежавшее под стеклом расписание приема. Несомненно, работает совсем недавно, как бы вообще не первый день.
- А, ладно, - махнул он рукой. - Неважно. Можно и сейчас.
- Что? - девушка, кажется испугалась.
- Ничего сложного, - улыбнулся он. - Мне просто надо заднюю стенку глотки смазать раствором Люголя.
Плюс медицинского справочника был как раз в его дотошности и подробности.
- О, конечно! - девушка даже кажется обрадовалась от того, что ее первое задание будет таким простым. - Сейчас, сейчас...
В горле сильно царапнуло. Он поморщился. Надо действительно этот вопрос решить побыстрее. Чтобы уже ничего не отвлекало его от разгадки тайны пальца.
- Откройте рот, - услышал он голос девушки.
Он открыл рот - как можно шире, как его учили в детстве. И услышал сдавленный вопль и стук упавшего на пол тела. Он закрыл рот и посмотрел на девушку. Та лежала на полу в глубоком обмороке с несколько дебильной улыбкой на лице. Он пожал плечами, припоминая, почислил ли он утром зубы. Кажется, да. Стоматолога он вообще-то не посещал уже лет пять, если не больше, но на зубы никогда не жаловался.
Он осторожно переступил через девушку, взял со стола зеркальце и открыл рот.
И тогда он по-настоящему испугался.
В горле у него, в глубине за маленьким язычком, свисающим с неба, грозила пальцем маленькая рука. И мизинца у нее не было.
"А почему он женская?" - успела мелькнуть у него в голове мысль, прежде чем он истошн завопил на всю больницу.

101

:door:

102

:a:  :shok:  :ooo:  :swoon:
Эээээ... А что сподвигло написать такое? Мама родная.
Стиль конечно потрясающий, но я просто обалдела от "веристичноси" жуткой ситуации.

103

А можно я кину здесь мааааленький рассказик.
Копая недра интернета, я нашла эту никем не востребованную миниатюрку-ибо отзывов там было ноль. И позволила ее стырить и добавить пару запятых и совершенно незаметные коррективы. Потому что меня она сильно царапнула за живое. Вотъ. Это не мое, автор не будет в претензии.

Исполнение желаний.
Неважно когда и неважно где. Не имеет значенья, как её звали. Однажды, на вокзале, затерявшись в толпе встречающих и провожавших, таких же нарядных и возбужденных, проходя мимо вагона, она вдруг подумала – если он сейчас возьмёт и сдвинется с места, -значит он меня все-таки любит. Подумала просто так, ради шутки, конечно. Вагон остался стоять.
На площади рядом с вокзалом на кованой железной ограде сидела железная птица, геральдический символ. И просто так, она загадала – вот если птица сейчас чуть шевельнется– то у меня будет всегда и всё хорошо. Долго смотрела на птицу, и ей показалось… нет, это просто прошла лёгкая тень от листвы. Потому что так не бывает.
Она пришла домой, зеркало в черной раме висело в прихожей. Она стояла и смотрела в зеркало, долго. И думала – если сейчас это зеркало треснет, то я никогда не умру. Просто так подумала. Конечно, ничего не случилось. Так не бывает.
Шли годы, она позабыла, потом состарилась, высохла, и возможно, её положили в деревянный ящик и закопали в землю. А может, ее закутали в белую простыню и бросили в санках, на улице в заснеженном городе. Или её сожгли, но это не имеет значенья. Много лет миновало - может быть, сто, или меньше - лет пятьдесят. Или семьдесят. Это неважно.
Потому что однажды ночью начался ветер . Он был везде – на вокзале, на площади,  ветер свистел в проводах, гнал по пустынным улицам обрывки газет, осенние листья, мусор.
И спящий на станции бомж поёжился и проснулся, но не от ветра, а от странного скрежета, лязга. Это сдвинулся с места старый вагон в тупике.
И никто не увидел, как на неосвещённой площади ржавая птица наклонила голову.
А старое зеркало в чёрной раме, всё в паутине, где-то на заброшенной даче, на чердаке, или в каком-то сарае, это неважно, зеркало треснуло.

104

Vika SP, очень интересный рассказ и с достаточно глубоким смыслом. Я люблю такие короткие, но со смыслом рассказы.  *fi*  *fi*  *fi*
   Очень очень разумно... :na:

105

Решила показать вам свою работу. Прошу вас, не судите меня строго, я в деле написания рассказов еще новичок.
Прошу:

Кристина Дааэ.

Она покинула своего Ангела, хотя обещала не делать этого. Она отпрянула от идола, взглянув в лицо его страданий. Он бежала от подземелий, стремясь к высотам и дневному свету, хотя всем сердцем была под землей, знала, что душа ее или хотя бы частица осталась там. Осталась с этим несчастным, преданным всеми человеком, который медленно умирал от своей любви и не мог вернуть ее назад. Ей было безумно больно от мыслей, что гениальный Ангел Музыки, которого она так любила, сейчас страдает в подземельях и бьется своей жуткой головой о каменные стены своего склепа. Она думала, что будет счастлива с милым Раулем, рыцарем, который в детстве спас ее шарфик и завоевал детское сердечко. Она думала, что будет в безопасности с этим красивым юношей, думала избавиться от кошмара, который преследует ее. Кристина сама не понимала, а может боялась признать, что если бы осталась со своим «голосом», печальным Ангелом Музыки, то все было бы гораздо иначе. Она была бы не просто в безопасности, она была бы счастлива с Ангелом Музыки, Эриком.  Теперь она ощутила прилив невыносимой боли. Она убила своего Ангела презрев его человеческую оболочку и ей было стыдно, больно и стыдно. Ее огромное сердце было разорвано на части. О, как сильно она жалела. Она жалела, что так поздно поняла свою боль, что так поздно осознала свою любовь к самому несчастному гению. Теперь было уже слишком поздно. На ее прекрасных волосах начала появляться седина страданий. Взгляд, тот игривый, восторженный и порой испуганный взгляд стал болезненно печальным. Большие и мягкие глаза выражали лишь печаль и глубокую задумчивость. Эта  печальная женщина повидала много на своем веку, но не о чем не жалела кроме своего глупого поступка прошлого. Она знала, что все было бы иначе, что она не испытала бы предательство со стороны Рауля, который заявил, что просит прощения за свое ребячество и не может взять ее в жены из-за своего титула. Она знала, что стала бы самой счастливой на земле, если бы привыкла к Эрику, к его лицу. Она себя ненавидела и жалела.
    Она поднималась в свою гримерную. Сегодня ей очень захотелось ее увидеть, посмотреть все ли изменилось, взглянуть на это огромное зеркало, которое раньше порой пугало ее, а иногда заставляло погрузиться в страну сказок. С ее уходом из Оперы эту гримерную никому не отдавали. Она тихо прошла внутрь маленькой комнатки с гигантским зеркалом, проскользнула столь же плавно как в своем юном возрасте.
   Она села перед зеркалом и долго просила прощения, но ответом ей была пугающая тишина.
   Но будто глас с небес, будто прощение Ангела, на нее обрушилась игра скрипки, заставив Кристину заплакать. Некоторое время назад ей казалось, что она потеряла все, но вдруг поняла, Ангел Музыки не покинул ее и закрыв глаза она тихо запела своему Ангелу Музыки, возвращаясь в прошлое, проходя сквозь зеркала, ее душа поднималась из темных катакомб. Она вновь чувствовала себя молоденькой и наивной Кристиной и снова улавливала присутствие своего ментора…
Она снова чувствовала себя  малышкой Лотти и голос отца под звуки скрипки Ангела шептал ей скандинавскую сказку: «Крошка Лотти грезила наяву…»
На следующий день некролог в газете «Эпок» гласил: «Умерла Кристина Дааэ…»

106

Везение Эльзы Грир.

                           
Все действующие лица, кроме Эльзы Грир, являются реальными.
Все события имели место.
Любое совпадение является закономерным. 

Эльзе Грир всегда везло. Еще с самого раннего детства она была словно отмечена крылом ангелов. Любимый ребенок, красивый ребенок, умный ребенок. И ребенок, родившийся в Голливуде. Родившийся еще в то время, когда до установления знаменитой девятки букв на Голливудских холмах были еще долгие и долгие годы.
Что делать красивой, умной, и удачливой девушке в начале ХХ века в Голливуде? То же самое, что делать красивой, умной и удачливой девушке в Голливуде в любое время.
Стать киноактрисой.
Эльзе Грир было 5 лет, когда далеко за океаном два усатых француза в небольшом, но помпезном кафе показали «движущиеся картинки».
Эльзе Грир было 14  лет, когда студия «Байограф» сделала официальное объявление о наборе молодых девушек в качестве актрис.
Эльзе Грир было 15 лет, когда она получила свой первый гонорар.
И Эльзе Грир было 15 с половиной лет, когда она стала звездой.
И ее везение на этом не закончилось. Оно только начиналось. Ангелы оберегали свою подопечную долгие годы. Они расчищали ей дорогу, они нашептывали продюсерам желание дать ей главные роли, они руководили рукой операторов, помогая снимать ее в самом выгодном свете… И Эльза Грир была известна всему миру как «везучая Эльза».
И еще сильнее ее везение стало заметно потом…
Когда оно отвернулось от многих других.
Огромный золотой Молох под именем «Голливуд» внезапно утробно икнул и стал заглатывать тела своих детей с головокружительной скоростью. Словно огромные часы из фильма «Метрополис» отсчитывали годы, месяцы и дни жизни величайших кумиров.

********

В 1925 году в парижской гостинице были найдены трупы известного комика Макса Линдера и его жены.  Он не вынес осознания того, что его карьера закатывается, как умирающая звезда, того, что более молодой и более талантливый Чарли Чаплин уже стал любимцем публики. А его жена не вынесла того, что мужу было тяжело.
Эльзе Грир повезло. Она была единственной в своем роде. Уникальной. Неповторимой.  Никто не мог заменить ее или пододвинуть. Потому что она была такая одна. Сотни звезд и звездочек кинодрамы  загорались, вспыхивали и гасли – а она все так же продолжала сиять. Сияла не пульсирующим светом удач и провалов – нет, она сияла как Полярная Звезда – ярко и, казалось, вечно.

В 1926 году от аппендицита, прободной язвы желудка и перитонита  умер великий Рудольфо Валентино. Странная, нелепая смерть для кумира миллионов женщин – и даже нескольких сотен мужчин. Катастрофа, убийство, самоубийство, наконец – все, что угодно – но желудок? Глупо. Похороны отложили на две недели – 15 дней шли нескончаемые панихиды, траурные и прощальные церемонии, а также демонстративные самоубийства поклонниц. Эльза даже сама пару раз упала в обморок у гроба Валентино – в тот самый момент, когда на нее были нацелены фотокамеры. Пола Негри потом долго скандалила и кричала, что это она, Пола, была последней невестой Валентино, поэтому преимущественное право красивого обморока было у нее.
Но Эльзе Грир повезло. Пола Негри уже не имела того влияния в Голливуде, чтобы испоганить Эльзе карьеру или хотя бы жизнь. Продюсеры похихикали над высосанной из пальца склокой двух кинозвезд, и сняли отдельное слезовыжимательное интервью Полы, ее надгробные истерики в павильоне при более удачном освещении – и на этом инцидент был исчерпан. С тех пор у Эльзы в Голливуде не было недоброжелателей.

В 1942 году «великий шекспировский профиль» Джон Бэрримор умер от цирроза печени. Неизвестно, что было раньше – алкокоголизм или забвение. Семья отказалась присутствовать на похоронах мужа и отца. Бэрримора даже после смерти бросили все.
Эльзе Грир повезло. Ей никогда не было настолько плохо, чтобы глушить свое горе в вине. Ей никогда не было даже настолько безумно, безудержно, неуемно, истерично весело, чтобы кутить все ночи напролет. Ее жизнь была легка, мила и спокойно. Ее любили все. И она любила всех. Эта любовь не знала предательств и измен. И она не знала конца.

В этом же 1942 году знаменитая Кэрол Ломбард одной только своей ослепительной улыбкой купила себе, своей матери и секретарше место в военном самолете. Там были только они и офицеры – всех остальных простых пассажиров, менее известных, чем Кэрол, высадили для того, чтобы разместить военную аппаратуру. После вылета из Лас-Вегаса самолет врезался в гору и развалился надвое. Тело Ломбард собирали по частям.
Эльзе Грир повезло. Они ни разу в жизни не попадала ни в одну не то что катастрофу, но даже в мало-мальскую аварию. Судьба берегла ее и хранила. Три раз она опаздывала на самолет – и трижды самолеты терпели крушение. Четыре раза она со скандалом покидала гостиничный номер из-за того, что там были шторы не того цвета – и четыре раза отель горел. У нее не было ни разу в жизни ни единого перелома или даже растяжения. А если она и болела – то, как оказывалось позднее, эта болезнь спасала ее от гораздо больших бед.

Однажды, в 1955 году, разудалый Джеймс Дин позвал ее – уже пожилую, но все еще всеми любимую - прокатиться на его новом «Порше». Однако за час до поездки у Эльзы банально скрутило желудок и ей пришлось изобразить Джеймсу по телефону приступ мигрени. В следующий раз она увидела Дина в гробу. В его волосы намертво вплавилась серебрянка с капота автомобиля. Ангелы надежно охраняли свою любимую Эльзу.

В 1967 Франсуаза Дорлеак предложила подбросить Эльзу до Ниццы. Однако у Грир еще утром разыгралась сенная лихорадка. Через пару часов она, чихая и сморкаясь, смотрела по новостям тушение горящей машины Франсуазы. Дорлеак хоронили в закрытом гробу.  Наверное, Эльзу охраняло слишком много ангелов. И кому-то они так и не достались.

********
Люди создавали себе идолов и, играючи, их разбивали. Некоторые идолы сами падали с верхней полки, на которые поставила их судьба. Везучая Эльза Грир шла по жизни, ступая по этим осколкам, легко, словно по лепесткам роз. Эльзу Грир никто никогда не создавал, поэтому никто не мог и разбить. Она не могла ниоткуда упасть, потому что ангелы крепко держали ее. Она порхала по жизни, как бабочка-поденка, зная, что ее день растянется на долгие-долгие годы. Она была на вершине  - на той вершине, которой не достигают даже облака. Ее миновали все социальные катаклизмы, ее не волновали житейские драмы… Везучая Эльза Грир родилась не только в рубашке, но и с серебряной ложкой во рту.
Так что и сейчас, когда ей было уже за 80, она кокетливо покусывала эту ложку и шаловливо теребила завязки рубашки.

Сегодня была последняя сцена. Самая ответственная сцена, самая напряженная. Смерть Клеопатры. Мистер Де Милль считал, что Клеопатра умерла не мгновенно, он проконсультировался с видными серпентологами, и те сказали, что ни одна из змей, которые водились в то время в бассейне Нила, не обладали столь сильным ядом, чтобы убить человека мгновенно. У Клеопатры было как минимум полчаса -  полчаса мучений, дум – и может быть раскаяния? Эльза сыграет эту роль так, как никто бы никогда в жизни не сыграл. Сыграет так, что всем станет понятно – на эти два часа фильма Эльзы Грир не существовало. Существовала только Клеопатра.
Эльза лежала на диване в своем особняке, задекорированном под египетский дворец. Мистер де Милль как всегда сидел на своем любимом раскладном стуле. Его постоянный оператор Макс стоял за камерой.
  - Эльза… - как всегда тихо, чуть-чуть картавя, сказал Де Милль. – Я не хочу настаивать… Вы же знаете, что я всегда целиком и полностью полагаюсь на Ваше чутье, но все-таки.. Представьте, что в этот миг Клеопатра осознала, что потеряла все – власть, любовь, близких людей… Потеряла, что было так близко ей. Потеряла все, что было ею  - потеряла себя. Клеопатра упала с вершины любви и обожания – и умерла в полете. В полете…. Подумайте об этом ,Эльза. Спасибо. Свет… Эльза, вы великолепны…
Эльза кокетливо поправила волосы. Ее рука давно уже сморщилась и высохла, напоминая сморщенную птичью лапку. Но эту лапку до сих пор целовали самые галантные кавалеры обоих полушарий.
Софиты вспыхнули. Странно, но за эти долгие годы она привыкла, и их свет не кажется ей слепящим или обжигающим. Он мягок, словно свет множества лун, словно свет огромных любопытных глаз. Любящих глаз, обожающих глаз… Они словно шептали Эльзе: «Да…да…ты великолепна.. ты, как всегда великолепна… Ты Великая Клеопатра…Ты Великая Эльза… Ты Великая…Великая…Великая…»
- Камера! Эльза.. я потрясен..
Камера мерно застрекотала, подхватив шепот софитов: «Эльза, ты Великая, Великая… Великая…»
Да, она великая… но это величие нужно подтверждать. Каждую минуту, каждую секунду. Каждой своей ролью, каждым движением…
Так что надо сосредоточится.. Клеопатра… Клеопатра.. «Клеопатра упала с вершины любви и обожания – и умерла в полете… В полете…»
  - Мотор!
Эльза внимательно посмотрела в черный глаз кинокамеры – и увидела, как оттуда вылезает огромная черная блестящая змея. Змея подползла к Эльзе и улыбнулась.
Эльза закрыла глаза и представила себя Клеопатрой. Ей показалось, что где-то вдалеке шумит нильский тростник, что за стеной гортанно перекрикиваются рабы. Ноздрями она ощутила сухой жаркий воздух, к которому примешивались тонкие ароматы базилика и благовоний. Она была Клеопатрой. Клеопатрой, у которой было все – власть, любовь, всеобщее обожание. Было. Но теперь не стало.
Она вызвала в памяти их лица – Цезаря, Антония, маленького Птолемея... Но вдруг эти лица дрогнули, поплыли и сквозь них проступили другие. По-детски пухлое лицо Рудольфо Валентино с его рассеяно-близоруким взглядом. Вечно задумчиво-шаловливое лицо Джуди Гарланд с курносым носом и чертиками в глубине огромных глаз. Удивительное, неземное лицо Вивьен Ли с ее дерзко-насмешливым взглядом и густыми бархатными ресницами. И многие-многие другие…  «Умерла в полете…». Не все из них умерли в полете. Многие из них разбились и еще долго корчились с переломанными костями у подножия Вершины Славы. А другие, новые, будущие звезды, почесывая отрастающие между лопатками крылышки, не замечая тел под своими ногами, ползли наверх, цепляясь за зрительскую любовь зубами и ногтями.
И сейчас эти упавшие, разбитые звезды, собрались вокруг Эльзы. Их тени толпились около ее дивана, гладили ее седые волосы и что-то шептали… Что-то шептали… Эльза попыталась сосредоточиться на Клеопатре и фильме – но все впустую. Тени что-то шептали – настойчиво, все громче и громче. «Эльза…Эльза… Почему ты…». Почему их не видит Де Милль? Почему их не слышит Макс? «Эльза… Эльза… Почему тебе…». Что почему? Что?
«Почему тебе снова повезло?» - истерично вскрикнула Мэри Пикфорд.
Эльза вздрогнула.
«Почччему повеззззло»? – прошелестели тени – и сгинули.
И вместе с ними сгинуло что-то еще.

Эльза приподнялась на локте и обвела помутившимся взором пустую комнату.
- Где…все? Где? – спросила она.
А потом наступила ночь. Темная египетская ночь.

********
Когда вызванная встревоженными соседями полиция взломала дверь в богатый особняк, то они обнаружили тело старухи, лежавшее на диване. В киноаппарате, который зачем-то стоял напротив дивана, не было пленки. Не было ее и в многочисленных коробках, которыми был уставлен чулан. Не было ее и в проекторе, который стоял в огромном домашнем кинотеатре. Даже в минипроявочной на прищепках висела пыльная пустота.
Эльза Грир сошла с ума еще двадцать лет назад.
Эльза Грир забыла, как перед ее носом захлопнулись двери киностудий с формулировкой «талантлива, но стара». Забыла, что Сесиль Б. Де Милль уже много лет как мертв. Забыла, что о ней все забыли.
Эльза Грир продолжала считать, что она любима и популярна.
Эльза Грир продолжала думать, что ее снимают.
Эльза Грир умерла в полете.
Эльзе Грир снова повезло.

Отредактировано Елена (Фамильное Привидение) (2007-04-26 11:45:26)

107

Странно, как всегда. И не очень оптимистично. Все плохо, да?

108

Что-то так неуловимо напоминает..

Гиллуин, а почему не оптимистично? Наоборот, ей же повезло.. И в самом деле.

p.s.:
Елена (ФП), а вот про палец прочитала только сейчас. Да, хорошо ужин давно был.. реалистичненько так!

109

Странно, как всегда. И не очень оптимистично. Все плохо, да?


нет, как раз все хорошо. :)
Если бы было плохо, я бы юморила напропалую.

Что-то так неуловимо напоминает..

Ну конечно ;)

- Макс, где я?
- Это лестница дворца и люди ждут твоего выхода...
- О, да... Теперь я вспоминаю...

110

Елена(ФамильноеПривидение), здорово написано. Как всегда неожиданно.  :)  И на сей раз, действительно, оптимистично.

111

Ну тогда еще один. Оптимистичный. Терпеть его не могу. Но "еже писах, писах."

Мальчик и Пес

Мальчик проснулся рано, за десять минут до звонка будильника. Он всегда так просыпался, и потом, лежа в темноте, прислушивался к утру и ждал жестяной трели.
- Бздррррзззррррррззззззззз! – наконец очнулся будильник.
Мальчик вздохнул, потянулся, нажал на облезшую, когда-то красную, кнопку. Уткнулся лицом в подушку, громко фыркнул и быстро вскочил с кровати.
На завтрак он даже и не обратил внимания. Прожевал что-то мягкое, захрустел чем-то сладким, запил теплым и ароматным. Потом так же автоматически оделся, взял рюкзак и вышел на улицу.
Весна в этом году наступала медленно, но уверенно. Снег таял грязными кучками, обнажая проплешины асфальта, солнце припекало все сильнее и сильнее, играя солнечными зайчиками витрин, воробьи шумными стайками топтались вокруг лужиц. Даже машины обдавали прохожих брызгами как-то по-весеннему задорно.

Около киоска лежал Пес. Мальчик так и звал его – Пес. Некоторые прохожие называли его Бобик, Валет или даже Жучка. Но Мальчик знал, что это не настоящие имена. Настоящим именем был Пес.
- Привет, - сказал Мальчик.
- Привет, - отозвался Пес.
- Как дела? – спросил Мальчик.
- Да так… - наморщил нос Пес. – Как всегда, помаленьку.
Мальчик присел на корточки, чтобы потрепать Пса за ухом, и увидел, что тот подворачивает под себя переднюю лапу.
- На стекло наступил… - пояснил Пес.
- Давай вытащу, - предложил Мальчик.
- Да я уже выгрыз… Только грязь попала. Теперь плохо.
- Очень плохо? – заволновался Мальчик.
- Угу, - кивнул головой Пес.
- Ой… - огорчился Мальчик. – А ты еще и кушать хочешь, наверное… а у меня ничего нет… Только шоколадка. Ты шоколад ешь?
- Нет, не ем, - покачал головой Пес.
- Ой… Извини… надо было мне колбасы или сосиски взять… А я забыл.. Извини…
- Да не бери в голову, я сыт. Вчера колбасных обрезков целую кучу насыпали, так что до сих пор икаю, - соврал Пес.
- Но все равно… в следующий раз обязательно что-нибудь принесу.
- Эй! – остановился проходивший мимо усатый мужчина с папкой под мышкой. – Ты бы не трогал пса, парень. Видишь, больной. Еще сам запаршивеешь. Потом лишаи не вылечишь. Иди-ка лучше в школу, а?
- Не обращай внимания, - сказал Пес. – Лишаев у меня нет. Это просто грязь.
- А что такое лишай? – спросил Мальчик.
- Ну…  - Пес задумался. – Ну…. Это того, чего у меня нет.
- Ясно, - сказал Мальчик. 
- Кстати, он прав. Ты в школу не опоздаешь?
- Могу опоздать,  - согласился Мальчик.
- Ну тогда беги. Я-то никуда не денусь, а тебе еще попадет.
Мальчик грустно кивнул головой, подхватил рюкзак, и побежал.

В класс он успел забежать вместе со звонком. Учительница, то и дело поглядывая в окно, в которое постукивала ветка ивы с набухающими почками, предложила всем написать сочинение. Тема была простой и знакомой. На нее они писали сочинения каждый год. «Что я хочу» .
Мальчик задумался.
Год назад он написал, что хотел бы мороженого. А потом, через пару дней, тетя Настя привезла им в подарок 15 килограмм пломбира. Мальчик ел весь вечер. Нет, он не заболел, но теперь знает, что мороженое вкусно только когда его немного. А когда много – очень сладко и жирно. И еще потом долго-долго во рту невкусно, и в животе тяжело.
Что же написать сейчас? Он заглянул через плечо к Мишке. Тот, высунув от напряжения кончик языка, старательно выводил: «Я хачу мир во всем мире» .  Мальчик задумался. Мама тоже как-то сказала, что хорошо бы, чтобы не было войн, чтобы был мир. Но этого хочет мама. А он? Нет… наверное, нет. Война – это интересно. Это самолеты, автоматы, танки. Это постоянно новости. А в новостях самолеты, автоматы, танки…
Что же он хочет?
Мальчик подпер щеки руками и закрыл глаза. Чего же ему хочется? Хочется по-настоящему… И перед глазами встала черная морда Пса, его умные карие глаза и лапа, неловко подогнутая под грудь.
Мальчик открыл глаза. Теперь он понял, чего хочет. Во всяком случае, сейчас.
Неуклюжим почерком, посадив сразу же на первой же строчке потекшей пастой жирную кляксу, он написал: «В соседнем дворе живет пес». Потом подумал, и исправил: «В соседнем дворе живет Пес» . Покусал кончик ручки и продолжил: «Пес хороший, только он грязный и грустный. А еще у него болит лапа. Он наступил на стекло, и попала грязь. Пес говорит, что лапа сильно болит. А еще Пес говорит, что он не голодный. Но я не верю. Наверное, он хочет, чтобы я не расстраивался. Я хочу, чтобы у Пса больше не болела лапа. Я хочу, чтобы у него появился хозяин, который бы кормил его и любил» . Подумал, и добавил печатными буквами:   «Я ОЧЕНЬ этого хочу» .

Пес дремал на солнце, когда на него упала чья-то тень.
- Ну что, шелудивый, - грустно сказал усатый мужчина с папкой под мышкой. – Все еще здесь? Как же тебя так угораздило, а?
Пес поднял голову и грустно моргнул. Он знал, что мужчина не умеет с ним разговаривать как Мальчик. Поэтому он просто моргнул.
- Эх ты… - мужчина присел на корточки. – Ободранная команда… Стиральная доска с мехом.. На, поешь, что ли…
На проталину на асфальте лег здоровенный кусок кровяной колбасы. Пес благодарно посмотрел на мужчину и застенчиво проглотил еду.
- Что, тоже одиноко? - сказал мужчина, непонятно - обращаясь к Псу или к самому себе. – Может пойдем?
Пес удивленно взглянул на мужчину. В собачьих глазах мелькнуло смешанное чувство понимания, благодарности и знания какой-то тайны.
- Пошли, пошли, - сказал Мужчина, вставая. – Я тебя в ванной откипячу, с лапой разберемся.. Будешь со мной по вечерам разговаривать. А?

Мальчик уже давно закрыл тетрадь и разглядывал пылинки, серебрившиеся в воздухе в лучах весеннего солнца. Учительница читала какую-то книжку. В классе стояла легкая тишина, изредка нарушаемая детским сопением и поскрипыванием ручек.

А где-то далеко, вниз по улице шли двое. Мужчина и Пес. Мужчина специально шел медленно, чтобы хромающий Пес поспевал за ним. А Пес трусил рядом и чувствовал, как боль в лапе куда-то отступает, словно страшный и тяжелый сон, в который постепенно отступала и вся его прошлая жизнь. И Пес - единственный во всем мире -  знал тайну. Тайну, что Мальчик – это маленький Бог.

А мальчик сидел в классе, заглядывал через плечо Мишке, и думал, может, все-таки дописать:   «А еще я хочу мир во всем мире»

112

Гошпидя! Лена, неужто ты УМЕЕШЬ писать такие светлые и трогательные вещи?!  :a:
По-моему, это первая мною у тебя прочитанная новелла с откровенно счастливым, без всяких оговорок, финалом. 
Обычно все в простынках дружно ползут на кладбище.  :D

113

Bastet, ага, просто кошмар.. куда мир катится... стараю, дряхлею и становлюсь сентиментальной  :sp:

Ну вот еще один положу... он так... где-то посредине между ними находится.

РОМАНТИК.

Перси был  романтиком. Он считал, что просто обязан быть романтиком. Человек с именем рыцаря, обретшего Святой Грааль, да еще человек, родившийся в день первого мая... Как же могло быть иначе?
Каждый день он смотрел на себя в зеркало, такого юного, с таким одухотворенным взором, с белокурыми волосами, вьющимися тугими кольцами - и знал, что он романтик. Самый настоящий. И ждал, что с ним случится что-то необыкновенное.
Перси воображал себя рыцарем или принцем. Читал запоем рыцарские романы, коллекционировал изображения холодного оружия – на настоящие не хватало ни денег, ни смелости. Ему хотелось родиться несколько веков назад. В те времена, когда прекрасные дамы призывно махали из окон башен рыцарям на белых конях, а сами рыцари совершали в честь этих самых прекрасных дам разнообразные невероятные подвиги.
А пока Перси работал кассиром в банке. Нельзя сказать, что эта работа тяготила его. Нельзя сказать, что коллеги смеялись над ним. Часто они даже вместе пили пиво, разглядывая карточки Magic: the Gathering. Иногда, правда, он тяготился тем, что его воспринимают так спокойно. Ему бы, наоборот, хотелось бы воевать против всего черствого и меркантильного мира, спасать прекрасных дам и скакать в закат на верном коне. Можно даже не белом, а вороном.
Однако в радиусе нескольких миль не наблюдалось не только коня, но даже самой завалявшейся кобылы. Во всяком случае, живых.
Зато была карусель.
Каждые выходные Перси садился в трамвай под номером 5 и ехал на ярмарку. Ярмарка располагалась в этом районе за городом уже несколько десятилетий. А может, даже и несколько столетий. Во всяком случае, местные жители не могли вспомнить, чтобы здесь когда-либо ее не было. Само место было словно специально создано под ярмарку. Идеально ровное поле с небольшим холмом на западной стороне. Идеально круглый пруд. Идеально высокие и крепкие деревья. Все было идеально.
Особенно карусель. Это было старая карусель, потрескавшаяся и издававшая во время работы резкие скрипучие звуки. Но для Перси они были райским пением. Карусель отличалась от всех остальных. Помните тот холм, что располагался на западном краю поля? Так вот, карусель находилась около него – и в нем. В холме был прорублен аккуратный (опять-таки я скажу это слово – идеально аккуратный туннель), в который заходил одним краем диск карусели. Получалось так, что половину своего путешествия человек ехал в туннеле, а половину – на поверхности.
Перси любил эту карусель. Он любил ее облупленных лошадей с гривой из мочалки, любил верблюда с унылым взглядом и любил даже невесть откуда затесавшегося в эту пеструю компанию лилового слона. Перси приходил на ярмарку обычно перед самым закрытием, когда слегка ошалевшие от сладостей и развлечений дети сбивались в кучку около родителей, и аттракционы начинали пустеть.
Карусельщик знал этого странноватого парня с отстраненным взглядом и часто пускал его даже без платы. Перси был благодарен старику за то, что тот не вмешивается в его мечты с меркантильными требованиями, и поэтому в своих фантазиях отводил ему место доброго волшебника и иногда даже – мудрого и старого короля.
Перси садился на своего любимого белого коня с одним глазом – он воображал, что его верный скакун лишился глаза во время битвы с драконом, карусельщик нажимал на рычаг, механизм приходил в движение, и карусель, скрипя и раскачиваясь, начинала свой путь по кругу. В тот момент, когда его сектор въезжал в туннель, Перси зажмуривал глаза. Он воображал, что вот сейчас откроет их – и перед его взором предстанет изумрудный луг, далекие холмы, и птицы, парящие в небесах.
Глупо, конечно, так мечтать парню в двадцать пять лет. Но не менее глупо собирать бейсбольные карточки и фотки девиц из Плейбоя. Каждому свое.
Во всяком случае, так думал сам Перси. Чужого мнения он на этот счет не спрашивал.
В этот раз все было как обычно. Ярмарка, карусельщик, конь, рычаг, "скрип-скрип", "вжжж-вжжж". И туннель.
Вот только в туннеле случилось что-то не то.
Перси отчетливо почувствовал, как карусель вдруг повернулась в другую сторону. Нет, не назад, а просто в другую сторону. Куда-то влево. Туда, куда карусель просто не может повернуть. 
Перси открыл глаза.
Туннеля не было.
Перед нем расстилался изумрудный луг. Где-то вдалеке виднелись горы. С неба смачно капнуло птичье гуано.
Но самое главное находилось непосредственно перед Перси. Это была красивая девушка с белокурыми волосами, голубыми глазами и розовыми щеками. И, насколько можно было разглядеть под платьем, ножки у нее тоже были ничего.
Рядом с ней щипал траву белый единорог.
Перси слез с деревянной лошадки и на негнущихся ногах подошел поближе.
- Ооо! - воскликнула девушка. - Предсказание сбылось! Из чрева горы появился прекрасный рыцарь, который станет королем!
- Чаво? - опешил Перси.
Нет, он конечно знал, что по этикету рыцарских романов ему надо было галантно опуститься на одно колено и вежливо промолвить: "Вся моя  жизнь принадлежат Вам, прекрасная дева". Но одно дело знать это, а другое - применять на практике.
Перси глупо хлопал глазами, еще не понимая, то ли он сошел с ума, то ли случилось еще что-то похуже. Что может быть похуже сумасшествия, он не знал. Но подозревал, что этим может быть исполнение заветной мечты.
Именно так. Его мечта сбылась. Вот оно – романтическое королевство. Вот она – прекрасная дева. И вот он – или она, черт их разберет – белоснежный единорог. И он сам – прекрасный (Перси надеялся на это в душе) рыцарь.
Боже! Это получилось! Это сбылось!
Перси рухнул на колени и с надрывным пафосом простонал:
- Вся моя жизнь принадлежит вам, прекрасная дева!!!
Дева вздрогнула от неожиданности. Единорог икнул.
- Эмн… Достойнейший рыцарь, я не требую вашу жизнь, - ласково произнесла она. – Встаньте с колен.
Перси замотал головой.
- Многославный рыцарь, встаньте с колен, - настойчиво промолвила дева. – А то у меня шея так заболит с вами разговаривать.
Перси моментально вскочил на ноги.
- Только ради вас, прекрасная дева, но вся моя жизнь по-прежнему принадлежит вам! Даже последнюю каплю своей крови я принесу вас на штандарте своей любви.
На лице девушки появилось немного ошалелое выражение. Единорог наморщил нос. Перси понимал, что он безбожно фальшивит, но поделать ничего не мог – именно так разговаривали рыцари в фильмах и книгах. Так что ему оставалось только гнуть свою линию.
- Чего желает от меня прекрасноликая дева, чья краса сравнима лишь с луной, что восходит на склоне дня и уходит….
Когда и куда уходит луна, Перси не знал, ибо окончательно запутался в той ахинее, которую нес. И тут на помощь пришел единорог.
- Достос’авный  г‘ыцаг’й  очевидно хоте’ сказать, что он потг’ясен кг’асотой пг’инцессы  Э’еоно’ы?
- Да, хотел! – с жаром воскликнул Перси.
- Ну и сказа’ бы это ног’ма’йным языком и нечего бы’о выпендг’иваться, - язвительно прокартавил единорог и отвернулся от них, снова приступив к пощипыванию травы.
Перси понял недвусмысленный намек и решил сбавить градус пафоса. 
- О, принцесса Элеонора… я так рад встрече с вами.
Девушка облегченно вздохнула.
- О, прекрасный рыцарь… я тоже рада тому, что вы наконец-то явились в наше королевство.
- Наконец-то? То есть… - Перси огляделся вокруг.
- Да, наш придворный маг год назад предсказал нам, что из чрева горы явится прекрасный рыцарь.
- Именно сегодня и именно я… - Перси расплылся в улыбке.
- Увы – принцесса вздохнула, - Премудрый Йоффри не сказал нам точный день явления Рыцаря, так что нам пришлось весь год дежурить около Великой Горы по очереди. Понедельник до обеда – мой отец, достославный король Артемиус, понедельник после обеда – наш придворный шут Йуки-Пуки, ночь с понедельника на вторник – первая фрейлина двора, леди Вивианелла…
- И пег'вый г'ыца'й, лог'д Тампиг'ог'н, - язвительно вставил единорог.
- Вторник до обеда – наш палач Люсик, вторник после обеда - …
- Ясно, - прервал Перси этот реестр дворцового штата. – Как мне повезло, что я появился именно в тот момент, когда меня ожидала столько прекрасная леди, которая несравнима даже с сами солнцем, что…
Единорог предупреждающе кашлянул.
- На самом деле я как раз собиралась уходить, - скромно потупила глаза принцесса. – И меня должен был сменить наш первый советник, лорд Требелльерътеррсиль.
Единорог галантно поклонился.
- Я задержалась буквально на пару минут – и тут появились вы – наш долгожданный прекрасный рыцарь.
- А что должен сделать долгожданный прекрасный рыцарь? – осторожно спросил Перси. Ему вдруг пришло в голову, что его может ждать какой-то подвох – например тот, что может тут существует какое-то чудовище, предпочитающее питаться исключительно долгожданными прекрасными рыцарями.
- Он должен будет жениться на мне, - просто ответила девушка.
- О… то есть так как ты, вы принцесса, то…тогда…
- Жениться на мне и стать королем, - терпеливо объяснила принцесса.
- Эээмнн... - сказал Перси. Это было не просто исполнение его мечты. Это было еще и исполнение мечты с бонусом. – Эмн… умннн.. Весьма… - наконец выдавил он из себя.
- О! – воскликнула принцесса. – Тогда нашу свадьбу мы назначим на понедельник!
- Конечно! – с неменьшим жаром воскликнул Перси. И тут же осекся.- Понедельник? А банк…
- Какой банк? - растерянно переспросила принцесса.
Перси еще немного помедлил. В нем боролся неистовый романтик и ответственный работник. А еще примешивался как-то страх.
Королевство, принцесса, король, подвиги…
Но.. банк... Но отчеты, бумаги… А как же две недели, которые он обязан отработать? А как же квартира, за которую нужно выплатить плату? А как же домашний кинотеатр, купленный в кредит? А как же диски, которые он неделю назад одолжил у Майка? Нельзя же так все взять и бросить. Надо разобраться со всем этим.
- Послушай..те,  - неуверенно начал он. - Элеонора.. мне надо уйти.. но я вернусь. Совсем ненадолго уйду.. и вернусь!
- Куда? – глаза принцессы округлились.
Перси покусал нижнюю губу.
- Я вернусь завтра! - крикнул он и вспрыгнул на деревянную лошадку.

Надо ли говорить, что на следующее утро Перси так и не дождался неожиданного поворота? И через день. И через день, который был через день. Карусель как всегда ходила по кругу.  И он понял, что больше не будет того неожиданного поворота в королевство, чьего названия он так и не узнал.
С тех пор прошло уже несколько лет.  Перси продолжает читать рыцарские романы, коллекционировать изображения мечей, собирать карточки Magic: the Gathering.... И продолжает считать себя романтиком.

114

Язвительная вещь, гораздо более в твоем стиле. Хотя и без трупов. ^^-0

Лен, ты все-таки непревзойденный мастер короткого рассказа. Все новеллы чудо как хороши! appl

115

Гиллуин, а почему не оптимистично? Наоборот, ей же повезло.. И в самом деле.

У меня другое представление о везении. И тем более о счастье.

116

Талант не пропьешь. Хоть мое сердце навеки принадлежит этому как его... Ке... ну который проснулся и всех скушал, но какие ж эти рассказики душевные. Может еще что в закромах есть? :)

117

Sunset, есть :)

Сейчас поду, по ним пошуршу.

118

Лен, ты уж пошурши, пожалуйста. Я тоже еще хочу что-нибудь почитать.  :)

119

Оки.. пошуршала :))

Не свисти в театре.

Я журналист. Что, не верите? Хотя да, это звучит слишком громко, и на самом деле, это неправда. Я студент филфака, проходящий производственную практику. Так лучше? Вы же знаете все эти практики на последних курсах, когда никому ничего не надо, когда студенты получают свои галочки, а принимающие организации – бесплатную рабсилу? Ну так вот, примерно так же было и у нас. Дали нам список мест, куда распределиться можно, девчонки сразу на радио да на телевидение поскакали, кое-кто в газету решил податься, кто-то – в пресс-центры разные, ну а я пошел в журнал «Мир Искусства». И нечего хихикать. Ну а почему бы и нет? Журналистом я становиться не собирался – решил потом второе высшее получать, экономическое. Так что в гробу я видел эту практику. Но бумажка нужна была, и желательно, с меньшими напрягами. Так что я рассчитал верно. Маленький провинциальный журнальчик в провинциальном городке – у них и так штат раздут до невозможности, так что стажеры им даже даром не нужны. Но «партия сказала -  надо, комсомол ответил  - есть». Голову они по моему поводу долго не ломали – решили определить меня театральным обозревателем и прикрепить на этот месяц практики к ТЮЗу. Ну, чтоб осмотрелся, что и как, а потом бы им отчет написал о новой премьере.
Это я вам говорю к тому, чтобы вы поняли, почему я попал в этот театр. Иначе я бы туда еще лет пять не ходил. Ну а что там делать? Репертуар не обновляется годами, тесно, муторно и скучно, даже зрители там какие-то…заплесневелые, что ли. Но партия сказала – надо… в общем, я туда пошел. Руководству тамошнему я не был особо нужен – им тоже хотелось заполнить искомую бумажку, и тоже с меньшими напрягами. Так что меня посадили в зал, сказали сидеть и смотреть. Ну, где бы ни работать, лишь бы не работать, как говорилось в старом фильме.
Ставил в этот раз наш ТЮЗ «Ромео и Джульетту». Ага. Я ж говорю, что город у нас провинциальный, так что пришла в театр разнарядка – типа для повышения культуры молодежи ставить там классику. Ну а что может быть еще классичнее, чем «Ромео Джульетта»? Ну и вот. И стали ставить. А я сидел и наблюдал. В общем, все фишки театра были здесь на лицо. Я просто умилялся. Джульетта была заслуженная артистка. СССР. Нет, для своих сорока с хвостиком тетенька сохранилась неплохо, и косметика творит чудеса – но я-то сидел в пару метрах от нее. Ромео годился ей в сыновья. Как оказалось, у нас в городе была еще одна разнарядка – парни, работающие в сфере культуры, в армию не призывались. Мы потом с этим Ромкой пару раз на лестнице перекурили. Парень он был неплохой, да и театр ему нравился. Джульетта тоже с нами иногда курила. Тоже нормальная тетка оказалась. Прикольно, что ее Юлией Борисовной звали, то есть как бы тоже Джульеттой.  Сама хохотала над тем, как это ей такую роль доверили. Рассказала, к кому из девчонок в театре можно подкатить, а на кого сил не стоит тратить. Сказала, что есть тут одна дама – Вероника Петровна, типа дива. С ней обязательно здороваться надо, а то жизни не будет. Оказывается, Вероника Петровна сама хотела роль Джульетты выцепить, но режиссер ее уговорил, сказал, что роль Кормилицы более концептуальна и выигрышна в его постановке. Хотя на самом деле, вся заковыка была в том, что Виктория Петровна слишком стервозна для Джульки была, а Юлия Борисовна нормально подошла, с пятого ряда очень даже на подростка смахивала. Режиссер тоже был забавным чуваком. Оказывается, у него всегда в голове крутятся разнообразные фишки, как можно спектакль по-новому подать. Обычно ему не разрешали – типа, дети, молодежь, не нужно усложнять. А вот тут позволили. Поняли, что «Ромео и Джульетта» вещь достаточно попсовая, так что ее обновить нужно. Ну волю ему и дали.
Надо сказать, что мужик он все-таки был адекватный. Никаких голых баб не стал на сцену выводить, не стал действие в наше время переносить – знаете, сейчас, оказывается модно от пьесы одни рожки да ножки оставлять,  а все остальное самостоятельно допридумывать. Но Михал Сергеич решил все оставить, как у Шекспира было. Только вот придумал пару своих фишек. По его мнению, это Ромео был виноват в том, что случилось. Оказывается, у него и до Джульетты уже любофф была. Так что он из одной кровати выскочил – и в другую захотел запрыгнуть. А тут бац – и втюрился. Ну а если бы он на тот бал не приперся, то ничего бы такого и не было, все бы нормально обошлось. То есть на Ромео всех собак и повесили. Ну и режиссер это решил еще светом показать - взял и разделил сцену на две половины. Светлая – Капулетти, а темная половина – Монтекки. Забавно было. Ромео постоянно из темноты выходил, типа такой готишный и демоничный весь из себя. Прям а-ля парень из “Хима”.
Ну вот я так две недели сидел, балду пинал, пиво по вечерам с актерами пил. Ждал, когда месяц закончится, и мне бумажку подпишут.
А потом и началась эта ерунда.
Я тихо-мирно сидел на заднем ряду и лузгал семечки в кулак. Пару дней назад меня за этим занятием застукала старуха-уборщица и разоралась. Я и так ей объяснял, что шелуху в карман, и так, а бабка целый час скандалила. Теперь на меня и она, и ее подруганки – гардеробщица и буфетчица -  все время косяка давят. А я что? Я ничего. Я ж стажер, я тут по праву нахожусь. Ну, когда режиссер подошел, я шелуху быстро в карман ссыпал – мало ли что, вдруг он тоже ревнитель чистоты, поздоровался, изобразил заинтересованность. А он мне – хлоп – и на сцену предложил выйти. У них, оказывается, один паренек заболел, а им срочно для концепции нужно так, чтобы народу у Монтекки и Капулетти было одинаковое число – по 13. Ну и ему на меня указали. Ну а почему бы и нет? Роли как таковой нет – только на сцену с одухотворенным видом пару раз в толпе выйти – и все. Зато прикольно. Ясен пень, я согласился.
Ну одели меня как полагается, даже место в общей гримерке выделили. Я сразу на дверь портрет Анджелки Джоли повесил – ну, для вдохновения типа. Правда, уборщица его этим же вечером содрала, что-то снова пробубнила и утащила куда-то.  Наверное, у нее комплекс какой-то, ну там, молодость ушла или любовь несчастная. Черт ее знает. А портретик жалко. Хороший постер был.
Ну и вот так дело мало-помалу двигалось, я уже пару раз на репетициях повыходил, шпагой для виду потыкал, типа возмущен смертью Меркуцио. Забавно было. Правда, не понимаю, чего это людей так в актерство тянет. Готовы даже по вечерам сидеть, лишь бы еще одну репетицию прогнать. Но мне тоже особо спешить некуда. Тут буфет классный был, как раз вечером здорово чего-нибудь перехватить.
Вот так один раз я зашел в буфет, ну иду, насвистываю что-то, кажись из Джей Ло – не помню уже. А там бабка сидит. Ну, подруганка уборщицы. И смотрит на меня так нехорошо. Будто я у нее денег в долг взял и не отдаю. Ну я ей – здрасьте, дайте мне, плиз, вон то и то. А она мне:
- Парень, не свисти, а?  Примета плохая.
- Эээ… да вы что? – рассмеялся я. – А это не плохая примета, что ли? – и кивнул на черного старухиного кота. Местный любимец – жирный, ленивый. И как его санэпидемстанция позволяет?
- Эээ.. .милок, - отвечает. – Ты театр-то с жизнью не путай. Тут приметы совсем другие. Котик, наоборот, удачу приносит, - и почесала пушистую морду за ухом.
- Рад за него, - усмехнулся я. – Ну а он принесет мне удачу в виде пирожка или нет?
Ну, бабка замолчала и пошла пирожок разогревать.
Странные они какие-то. Все то не делай, это не надо. Примет куча. Опять же случай был один. Ну привычка у меня свистеть с детства. Голоса нет, а мелодию могу хоть с первого раза высвистеть. Иду опять куда-то. Точнее, в туалет. Что-то подсвистываю, как всегда. И тут мне сзади:
- Эй, парень! Ты не свистел бы, а?
И еще зло так… Я аж подпрыгнул. Ну ясно дело, это была та самая бабуська-уборщица.
- Бабушка, - вежливо ответил я. – Ну я ж тихо, никому как бы не мешаю.
- Примета плохая, парень, - мрачно ответила она. – Примета.
- Денег что ли не будет? – усмехнулся я. – Да не верю я в это.
- Да при чем тут деньги, - презрительно проскрипела она. – Все вы деньги, да деньги... Ничего святого у молодежи не осталось.
И махнула мокрой тряпкой по моим ногам. Нет, ну не дура ли? Ботинки ж  замшевые.
Ну а в пятницу еще и гардеробщица прицепилась. И как всегда к тому же самому. Стою я, пуговицу на рубашке застегиваю, а она сзади подходит и заглядывает через плечо в зеркало.
- Молодой человек, в театре свистеть не принято.
- Да слышал я, бабушка, - ответил я. – Но тут же не театр, а гардероб. Как бы уже и все, можно.
Бабка аж затряслась.
- Театр, между прочим, начинается с вешалки! – визгливо вскрикнула она. – Ишь ты, умные какие выискались. Там им значит, театр, а тут нет?
Ну я плюнул, повернулся и ушел.
А в этот день вообще все как-то наперекосяк было. У Вероники Петровны голова заболела, она весь день на всех полкана спускала. А к вечеру вообще ливень начался. Кто успел раньше, тот домой уехал, а я вот застрял. Под дождем скакать не хотелось, решил его тут переждать. Ну и решил побродить по сцене. Да и там меня фигня поджидала. Представляете, на ровном месте за кулисами споткнуться и вот такенную царапину на ботинке заработать? Ну не гадость ли? Я наклонился, стал затирать, и смотрю – батюшки! – а на сцене бабки тусуются. Буфетчица и гардеробщица. Перешептываются о чем-то. А рядом с ними спиртовка и мисочка. Поужинать, что ли решили? Ну я за портьеру – нырк – и смотрю. Видно-то плохо, они стоят там, где Монтекки выходят. Там темно, и не видать почти ничего. Зато слышно нормально.
А тут еще и уборщица подошла.
- Где ты была, сестрица? – спросила ее гардеробщица.
Что ответила уборщица, я не расслышал. Наверное, пожаловалась на бычки на лестнице. А я и не знал, что они родственники.
- Когда средь молний, в дождь и гром
Мы вновь увидимся втроем? – прохихикала буфетчица.
Явно, у старушенций крыша поехала. Или клюкнули где-то наливочки под конец рабочего дня. Пятница как-никак, святой день. 
На то, что дальше стало происходить, я уже смотреть без смеха не мог. Вы представляете, бабки встали рядом и начали плясать вокруг спиртовки!
- Взявшись за руки, бегом
Вкруговую в пляс пойдем.
Замелькает хоровод,
Из-под ног земля уйдет.
Девять раз кругом, кругом
Обежим и круг замкнем. – запели старухи.
Они начали закручивать круги по сцене. Я аж присвистнул от удивления. Ничего себе, волочковы пенсионного возраста. А потом бабки взялись за руки и изобразили что-то вроде половецких плясок. Во дают!
- Круг заклят, и слово наше крепко!
Потом они остановились и прислушались. Раздался какой-то тихий звук, словно пластинку заело.
- В третий раз мяукнул кот, - сказала уборщица.
Кот буфетчицы вышел из-за занавеса и довольно усмехнулся в усы.
Гардеробщица вытащила из кармана какую-то резиновую игрушку и нажала на нее.
- Ежик писк свой издает, - прокомментировала она.
Откуда-то издалека раздался грохот и неразборчивый мат Вероники Петровны.
- Гарпии кричат, - задумчиво сказала буфетчица.   
- Пора, - повысила голос уборщица. -
В хоровод вокруг костра.
Хоровод пошел, пошел.
Все, что с вами, - шварк в котел!
Они еще что-то бубнили про жаб, про змеиную чешую, какую-то муть про мертвых детей, но я уже тихо давился от смеха, стараясь не выдать себя.
- Чтоб отвар остыл скорей,
Обезьяньей крови влей!
Я тихо стонал, засовывая в рот кулак, и чуть не плакал. Наконец бабки прекратили свой канкан.           
- Пальцы чешутся. К чему бы? – вдруг спросила уборщица.
- К посещенью душегуба. – хором ответили старушенции.
Чей бы ни был стук,
Падай с двери крюк!
Ну, больше терпеть сил не было. Мне грозил разрыв сердца. Я расхохотался и вышел из-за портьеры.
- Добрый вечер, бабушки, - еле выдавил из себя я. – Что делаете-то?
Они переглянулись.
- Нельзя назвать, - ответила уборщица.
- Бабусь, а вы самогонку гоните что ли? – я кивнул головой на спиртовку. Буфетчица нахмурилась. Гардеробщица что-то пробормотала. Уборщица улыбнулась.
- Бабуськи, - рассмеялся я. – Пенсионерки дорогие… может, вам неотложку вызвать, а?
Уборщица расхохоталась. А потом медленно и зловеще запела:
- Кровь свиньи, три дня назад
Съевшей девять поросят,
И повешенного пот
На огонь костра стечет.
Бабки встали бок о бок и отошли от меня подальше.
- Мал ли ты или велик,
Призрак, покажи свой лик!!!!!
           
А потом сцена поднялась. Та, темная половина, из которой должны были выходить Монтекки, вдруг зашевелилась, заклокотала, забулькала, зашипела, захрустела, заскрипела – и поднялась, словно волна на море.
Оттуда вышло что-то темное, огромное, склизкое. Оно прошлепало прямо ко мне. Остановилось. Немного попульсировало, как медуза. Потом замерло, словно задумавшись.
А потом из этой темной ночной жижи  появился огромный глаз. Он внимательно посмотрел на меня, потом на старух. Те согласно кивнули и отошли еще дальше. Глаз моргнул и превратился в рот.
- Ну что ж ты, чувачок, - пробулькал он. – Тебе ж говорили – не свисти, не свисти. Примета это плохая. Примета такая…
А потом оно меня съело.

120

V/ Это явно было по заказам радиослушателей. Ай харашо! &)))


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Другое творчество » Другое творчество