Наш Призрачный форум

Объявление

Уважаемые пользователи Нашего Призрачного Форума! Форум переехал на новую платформу. Убедительная просьба проверить свои аватары, если они слишком большие и растягивают страницу форума, удалить и заменить на новые. Спасибо!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Учимся переводить книгу » "Letters To Erik: The Ghost’s Love Story"


"Letters To Erik: The Ghost’s Love Story"

Сообщений 91 страница 111 из 111

91

Мда. А ведь начиналось всё приличным фиком. Печально.

92

* * *

В письме Эрик предложил Кристине выбор: остаться в Париже и заниматься с учениками до конца недели, или присоединиться к Эрику и Кавеху в Руане, в поместье Шаньи, за три дня до свадьбы. Кристина, не теряя времени, оповестила учеников, что она будет недоступна «в обозримом будущем» и что она свяжется с ними, как только вернётся в город.

Она ненадолго зашла в Оперу, чтобы отнести свои ноты, а также навестить мадам Жири и малышку Мег. Она попросила их обеих зайти вместе с ней в комнату для частных уроков и плотно прикрыла дверь.

— Что у тебя за секрет, Кристина? — нетерпеливо потребовала Мег.

Ее мать спокойно улыбнулась:

— Держу пари, я знаю, о чём пойдёт речь — теперь, когда он вернулся.

Кристина, слегка смутившись, хихикнула и сказала:

— Я позвала вас сюда, потому что хотела бы пригласить вас обеих на мою свадьбу в пятницу утром.

Мег вскрикнула от волнения, а мадам Жири лишь понимающе рассмеялась.

— Твоя свадьба? Кристина! За кого ты выходишь замуж? Я его знаю? Почему я не знала, что у тебя появился жених? Ты хранила от меня секреты! — все обвинения и вопросы Мег выпалила на одном дыхании.

— В пятницу утром, подумать только, всё произошло так быстро, вам не кажется? — мадам Жири мягко поддразнила Кристину. — Я впервые увидела вас с ним всего неделю назад!

— С кем? Кто это? Он красивый? Скажи же, Кристина! Я должна знать! — умоляла Мег.

Кристина, сияя от счастья, сдалась и рассказала своей юной подруге всё, что та хотела знать:

— Его зовут Эрик де Карпентьер. Мы познакомились много лет назад и были друзьями, но только недавно снова нашли друг друга. Он вовсе не красив, — сказала она откровенно, — но он удивительный человек, и я очень его люблю.

— Ох! — проникнувшись романтикой момента, Мег сложила руки на сердце и испустила восторженный вздох.

Мадам Жири протянула руку Кристине, и та сжала её в ладонях.

— Я желаю вам всего самого лучшего, моя дорогая. — Не желая раскрывать своей дочери тайну Призрака Оперы, она сказала только: — Очень приятно, наконец, узнать имя этого джентльмена. Я надеюсь, что вы оба будете счастливы.

— Эрик? Твоего жениха зовут Эрик? Значит, ты назвала Эрика-Дааэ в его честь? Ты сказала, что знала его много лет назад. Как вы познакомились? — Любопытство Мег было неутолимым.

Кристина рассмеялась.

— Наша история наполнена случайностями и совпадениями настолько, Мег, что ты не поверишь даже половине из них, если я расскажу! Много лет назад он был моим учителем вокала, великим и талантливым человеком. Однако состояние его здоровья оставляло желать лучшего, и я узнала, что он умер — ещё до того, как мы с Раулем уехали из Парижа. Но оказалось, что он не умер, а наоборот, поправился. Недавно он приехал в Париж, и мы снова встретились и... ну... — Она беспомощно развела руками. — Мы женимся. В Руане, в пятницу утром. И я хотела бы, чтобы вы обе были нашими гостями на свадьбе.

— Ох, ну разве это не романтично! — воскликнула Мег.

— Безусловно, — согласилась мадам Жири. — Это замечательно, что вы с этим господином будете счастливы вместе — после того, как были разлучены столь долго. Да, — решительно кивнула она. — Мы будем рады прийти.

— Ах, прекрасно! — воскликнула Кристина. — Мы на это надеялись! Эрик всё устроил, вы сможете забрать свои билеты на поезд и выехать в четверг утром, и тогда уже к субботе станете нашими гостями в его руанском поместье.

— Он владеет поместьем в Руане? — спросила Мег, широко раскрыв тёмные глаза.

— По правде говоря, — пояснила Кристина, — он владеет моим поместьем в Руане. Это одно из самых странных совпадений. Эрик оказался законным наследником титула графа де Шаньи. Судя по всему, титул не должен был отойти той ветви семьи, которой принадлежал Рауль. — Кристина отступила назад и нахмурилась. — Однако запомните, что вам нельзя обращать внимание на его внешний вид. Внешность Эрика весьма своеобразна. — Она порывисто обняла подругу. — Просто подожди, пока вы с ним познакомитесь, Мег. Ты увидишь, как мы счастливы!

Мег рассмеялась.

— Не сомневаюсь! Маман, как вы думаете, господа Ришар и Моншармен нас отпустят?

Кристина хихикнула.

— Уверена, что да. Эрик им уже написал.

Она помахала обеим рукой и поспешила найти Сорелли, чтобы доставить приглашение и ей.

Лица директоров приняли довольно странное выражение, когда обе Жири пришли поговорить с ними о предоставлении выходных, чтобы присутствовать на свадьбе подруги.

— А кто... кто эта подруга? — спросил Моншармен.

— Кристина де Шаньи, урожденная Дааэ, — ответила мадам Жири.

Ришар судорожно сглотнул и взял со стола письмо. Оно было написано чёрными чернилами, но высокопарным стилем и слишком хорошо узнаваемой рукой, как если бы его писал ребёнок, ещё не обучившийся чистописанию.

— И мадам де Шаньи планирует выйти замуж за составителя этого письма? — спросил он испуганным шёпотом.

— Если письмо написано человеком, носящим христианское имя Эрик, то да, — ответила Мег.

Менеджеры с ужасом посмотрели друг на друга.

— Неужели это... он? — выдохнул Моншармен.

Ришар принялся обмахиваться письмом.

— Я узнаю его руку где угодно, Моншармен! Это он! Должен быть он! Подумать только, он был прямо здесь, всего два дня назад... — Он бросил письмо на стол и заскрежетал зубами. — Мы помогли ему вынести его вещи, боже правый! Из его собственного дома!

Моншармен застонал и опустился в кресло, положив голову на руки и массируя пальцами виски.

— Боже, что же нам делать? — простонал он.

Мадам Жири откашлялась.

— Мы здесь как раз затем, чтобы это выяснить, — напомнила она, — собираетесь ли вы отпустить меня и мою дочь на свадьбу или нет.

— О, господи! — пробормотал Ришар. — Как будто мы можем отказаться! Если мы не могли отказать ему раньше, когда он был всего лишь местным привидением, то как мы можем отказать ему теперь, когда знаем его социальный статус! Да, мадам, вы можете поехать. Да, ваша дочь может поехать. Но, пожалуйста, пожалуйста, не позволяйте ему снова возвращаться к его старым трюкам, умоляю!

—  «Местным привидением»? Что вы имеете в виду? — спросила Мег.

Она не думала, что лицо Моншармена может стать ещё краснее, но это произошло.

— Что я имею в виду? — проревел он. — Что я имею в виду? Её подруга выходит замуж за Призрака Оперы, а у неё хватает наглости спрашивать меня, что я имею в виду! — Завершив эту тираду бессвязным криком ярости, он выбежал из кабинета.

Ришар уставился на обеих Жири ненавидящим взглядом.

— У вас на этом всё?

— Да, сударь, — быстро сказала мадам Жири, приседая в реверансе. — Идём, Мег. — Она закрыла отвисшую челюсть дочери, схватила её за руку и вытолкала из кабинета.

— Маман, — тихо позвала Мег, пока мать тащила её по коридорам Оперы. — Маман?

— Не сейчас, Мег, и не здесь, — приказала мадам Жири.

— Но Кристина... и Призрак Оперы?

— Я сказала, не здесь!

93

* * *

Из Оперы Кристина направилась к дому Сорелли, но арендодатель сообщил, что вся семья Пикард на неделю уехала из города. Расстроившись, она решила немного прогуляться по магазинам, чтобы купить несколько вещичек для свадьбы и другие предметы первой необходимости, которые необходимо будет взять с собой в Руан... и на медовый месяц.

Кристина рассматривала шляпки и размышляла о том, куда Эрик повезёт её в медовый месяц, когда услышала женский голос:

— О, смотри, это не Кристина ли, вон там?

Подняв голову, она увидела в нескольких метрах от себя Клеменс и Мартину, двух старших сестёр Рауля. Одна из них была брюнеткой, как Филипп, а другая блондинкой, как Рауль. Обе были одеты очень стильно — видимо, удачно вышли замуж. Кристина никогда не встречала их мужей.

Ни одна из сестёр не поддержала брак Кристины и Рауля. Не то чтобы она их обвиняла, поскольку это действительно был серьёзный мезальянс для графа или даже для виконта, — но Кристина до сих пор помнила их визит к Раулю в Швеции. Они кричали на него почти час, называя Кристину охотницей за состоянием и дрянной шлюхой. Рауль отправил их восвояси, и больше они никогда об этом не упоминали.

После смерти Рауля и возвращения Кристины в Париж обе женщины довольствовались тем, что посылали Эрику-Дааэ подарок на день рождения и раз в год наносили визит ему и его матери. Кристина видела их ровно в два раза с тех пор, как вернулась.

Она встретила их вежливо, но сердце её тревожно сжалось.

— Бонжур, Мартина. Бонжур, Клеменс. Как поживаете?

Мартина начала:

— О, мы в порядке, спасибо...

— Но мы слегка беспокоимся о вас, — прервала её Клеменс. — Мы получили вчера довольно странные бумаги от месье Кота и решили приехать в город, чтобы увидеться с вами и узнать, правда ли то, что он написал. Мы подумали, что это не может быть правдой, так как вы овдовели всего несколько...

— Другими словами, — прервала её в свою очередь Мартина, посылая сестре предупреждающий взгляд, — мы почувствовали, что будет лучше, если мы преподнесём наши поздравления лично и побольше узнаем об этом человеке.

— Значит, речь идёт о моём новом браке, — догадалась Кристина.

— Помимо всего прочего, — ответила Мартина. — Не могли бы мы отойти куда-нибудь на несколько минут, чтобы поговорить об этом в уединённом месте?

Вскоре все три женщины уютно устроились в экипаже Кристины, кучеру было приказано ехать вокруг парка, пока он не получит других указаний.

— Итак. Что это за история, будто мужчина, за которого вы выходите замуж, является Шаньи? Мы никогда не слышали о нём, не так ли, Мартина? — Клеменс не стала ходить вокруг да около.

— Тем не менее, это правда, — объяснила Кристина. Она рассказала им самую малость из того, что могла; однако они были семьёй и заслуживали того, чтобы узнать правду о том, почему они вдруг больше не являются дочерьми графа. — Он является старшим сыном вашего дяди, старого графа Эрика. Из-за своей болезненной внешности он практически не появлялся на людях, и все стали считать, будто он умер при рождении. Граф Эрик всегда ждал появления ещё одного сына, более здорового, но рождались только дочери. Когда ваш дядя умер, он передал титул вашему отцу, графу Филиберу, хотя по праву титул должен был перейти к сыну графа Эрика. — Кристина знала, что слова «болезненная внешность» буквально описывают суть проблемы, но при этом создают ощущение, будто ребёнок просто был слабым и болезненным. Она понимала — Эрик не захочет, чтобы эти две курицы узнали о его уродстве.

— Фантастическая история, — ответила Мартина, хмуро глядя на неё, — но почему мы об этом не знали?

Клеменс  фыркнула.

— Это фантастическая история, да. И если вы спросите меня, то я скажу, что она слишком фантастическая, чтобы быть правдой! Кристина всё это придумала, потому что ей снова хочется почувствовать себя женой графа!

— Тише, Клеменс, — сказала ей Мартина. — Кристина, а почему он не объявился с этой историей раньше? Почему ждал так долго? Ему ведь сейчас, должно быть, слегка за сорок.

— Сильно за сорок, — поправила Кристина. — Он старше вашего брата Филиппа, упокой Господь его душу. Мой жених ничего обо всём этом не знал вплоть до недавнего времени. Он был очень болен, я в последний раз с ним виделась много лет назад. Я не знала, что он до сих пор жив, а он не знал, что я овдовела. Недавно мы встретились снова, и после этого он попросил меня выйти за него замуж, однако полагал, что не сможет дать мне достойного имени. Именно тогда он и отправился в Руан и узнал о своих родственных связях.

— А как же тогда насчёт Рауля? — потребовала Клеменс. — Сперва вы разрушили его жизнь, заставив жениться на оперной певице. Теперь я надеюсь, что вы будете, по крайней мере, верны его памяти.

— Клеменс! — запротестовала Мартина и успокаивающе положила руку на плечо младшей сестры.

У Кристины лопнуло терпение.

— Клеменс, я не испортила жизнь Рауля, и верность в нашем браке нарушала вовсе не я! Так что хватит. Я собиралась пригласить вас обеих на свою свадьбу, но, учитывая, кем вы меня считаете, я могу и передумать!

Клеменс в шоке резко закрыла рот. Рауль изменял? Её невинный, наивный младший братишка обманывал свою жену? Она никогда бы не подумала о нём такое; она и Мартина вместе с их тётей прилагали большие усилия, чтобы вырастить Рауля набожным католиком с совестью ангела. Слова о том, что он грешил против своей жены, пусть та и была всего лишь оперной девицей, обескураживали.

Тем временем Мартина говорила, наклонясь вперед, чтобы обхватить ладонь Кристины:

— Пожалуйста, не обращайте внимания на мою сестру. У нас даже стало семейной шуткой, как человек с именем Клеменс может быть настолько беспощадным*. Я прошу вас, Кристина, простить её. Мы бы хотели приехать на вашу свадьбу и познакомиться с этим нашим давно потерянным кузеном.

Взгляд Кристины всё ещё был суровым. Она не отнимала ладонь из руки Мартины, но и не возвращала ей пожатие.

— Перед тем как просить о таких вещах, дорогая сестра, — мрачно сказала она, — вы, наверное, должны ещё узнать, что мой жених музыкант, и мы оба планируем, что я вернусь на сцену после того, как мы поженимся.

Мартина моргнула, услышав столь поразительную новость, но руку не убрала.

— Тогда он, должно быть, очень хорош, — мягко сказала она, продолжая ждать.

Кристина наконец смягчилась. Она кивнула и улыбнулась.

— Да. Он лучший музыкант в мире!

Клеменс, до сих пор дувшаяся в углу экипажа, наконец подняла взгляд и посмотрела Кристине в глаза.

— Прошу прощения за своё необдуманное замечание, — сухо сказала она. — Извините меня.

Фраза прозвучала довольно формально, но Кристина не стала заострять на этом внимание.

— Очень хорошо, — сказала она. — Если вы обе хотите присутствовать на нашей свадьбе, то я вас приглашаю. В пятницу утром в одиннадцать часов в Руане, венчание проводит отец Арно.

Женщины пообещали быть там, но Кристина подняла руку, обрывая их на полуслове.

— Я знаю, что вы обе думаете обо мне, — прямо сказала она. — И меня это не волнует, но должна предупредить, что если хоть одна из вас сделает или скажет что-либо, что заставит моего жениха чувствовать себя некомфортно, я вас прогоню. Вы меня понимаете? Ни одна из вас не произнесёт ни слова критики по отношению к его внешности, его титулу или даже к выбору им невесты, без серьёзных последствий. — Она послала им холодную улыбку и пояснила: — У моего жениха вспыльчивый характер и ни одной причины, чтобы любить вас. И джентльменом он был далеко не всегда.

Глаза Клеменс расширились, зато Мартина улыбнулась.

— Думаю, для нас это не составит труда, — ровно ответила она, многозначительно пихая младшую сестру локтем в бок. Она выглянула в окошко. — Я вижу, что мы сделали полный круг вокруг парка и вернулись к месту нашей встречи. Мы не будем больше вас задерживать, Кристина, наслаждайтесь покупками. До свиданья, будем рады увидеть вас в пятницу на свадьбе.

Кучер помог им выйти, и Кристина улыбнулась про себя, возвращаясь к покупкам. Ей было так хорошо от того, что она сумела противостоять этой парочке, жаль, что она не могла сделать то же самое несколько лет назад!

_______________________
* Имя Клеменс происходит от слова clemence (фр.) — милосердие. (Прим. пер.)

94

* * *

На следующий день Кристина поднялась рано утром и села на поезд вместе с Эриком-Дааэ, его няней, Аннеке и Дариусом. Кавех предусмотрительно оставил ей своего слугу, чтобы Кристина могла путешествовать в безопасности. Эрик встречал её на вокзале; она открыла дверь едва ли не раньше, чем поезд остановился, и бросилась в объятия Эрика.

— О, я скучала по тебе! — прошептала она ему на ухо.

Он на мгновение прижал её к себе, а затем отпустил, коротко прикоснувшись к щеке.

— И я тоже. Но я бы предпочел уединиться дома, прежде чем показать тебе, насколько.

Кристина, слегка смутившись, рассмеялась и согласилась.

— А ещё я хочу увидеть дом! Рауль никогда не привозил меня сюда, поэтому я его никогда не видела.

Она поманила своего сына к выходу. Няня легонько подтолкнула его, и Эрик-Дааэ вышел. После чего направился прямиком к Кристине и спрятал лицо у неё в юбках. На протяжении всей поездки он не произнёс ни слова, все три часа в поезде панически прижимаясь к матери.

Эрик присел на корточки, чтобы оказаться на одном с ним уровне.

— Добрый день, молодой человек, — серьёзно поприветствовал он мальчика. — Я надеюсь, вы не возражаете, что я достал для вас новые игрушки. Я не знал, хватит ли вам своих, чтобы поставить целую оперу, а в моём новом доме довольно большая детская. Вы же не против новых игрушек, надеюсь?

Эрик-Дааэ, не мигая, рассматривал Эрика тёмно-синими глазами. Он молча покачал головой.

— Это хорошо. Надеюсь, вместе с теми, что вы привезли, будет достаточно. Та сцена битвы, о которой я вам рассказывал, потребует много дополнительных фигур. Возможно, нам придётся достать ещё несколько штук. — Эрик говорил очень серьёзно, как будто разговаривал с другим взрослым, обсуждая политику или что-нибудь столь же глубокое.

Эрик-Дааэ моргнул.

— А мы можем... можем достать быка? — робко спросил он.

— Быка?

Мальчик энергично закивал.

— Да. У меня нет быка. Чтобы Эскамильо мог с ним бороться.

Эрик опустил голову и подавил стон. Снова «Кармен». Он вздохнул.

— Да, молодой Эрик-Дааэ, я полагаю, мы сможем достать быка. Но сейчас я бы хотел отвезти вас с матерью в наш новый дом и показать его вам. Вы согласны?

Эрик-Дааэ кивнул. Он протянул руки к Эрику, чтобы тот его поднял. Кристина, встревожившись, придержала его.

— О, Эрик-Дааэ, милый, господин Эрик, возможно, не захочет тебя нести.

— Всё в порядке, Кристина, — тихо сказал Эрик. Он наклонился и поднял мальчика на руки. Эрик-Дааэ спокойно обхватил его за шею, и Эрик поразился тому, как приняло его это дитя. Было очень странно держать на руках маленького ребёнка (и не слышать при этом испуганных криков), но ещё более странно было смотреть на этого ребёнка и не видеть никакого отвращения — ничего, кроме напряжённого интереса к его лицу.

Эрик наслаждался, показывая Кристине дом, который теперь принадлежал ему. Сначала они прошли в детскую, поскольку Эрику-Дааэ не терпелось увидеть, какие игрушки купил для него новый друг.

— Ой! Маман! — Всё, что он смог сказать, когда увидел многочисленные игрушки, животных и старый сценический реквизит, который Эрик вынес из своего прежнего дома и привёз сюда для маленького мальчика. — О, маман!

— Мне кажется, он будет здесь вполне счастлив, — заметила Кристина, классически преуменьшая степень обоюдного восторга.

— Я на это надеялся. А теперь, могу я показать вам остальную часть дома?

Проходя через комнаты, Кристина раскрыла рот, когда увидела богатые, но потрёпанные гобелены и роскошную мебель, обитую бархатом, ворс на котором по большей части был протёртым.

— О, Эрик, это так... — Она покачала головой, не зная, как выразить свою мысль.

— Напыщенно? Вычурно? Безвкусно? Претенциозно? Помпезно? — предложил Эрик, фыркнув с отвращением.

Кристина хихикнула.

— Звучит так, будто ты проглотил словарь. Это очень... «старинное наследство», не так ли?

Эрик пожал плечами.

— Если не считать того, что было в моём доме, это всё, что у нас сейчас есть, моя дорогая. Видимо, старый граф Эрик купил эту мебель, когда впервые стал графом, более пятидесяти лет назад. После этого никто ничего не покупал, не менял и даже... — Эрик повозил ногой по ковру, который от начала до конца оказался протёртым насквозь, — не озаботился отремонтировать хоть что-нибудь. Но не волнуйтесь. Я собираюсь переделать здесь буквально каждую комнату, даже если на это уйдут годы. А начну я отсюда, — сказал он с отвращением, открывая дверь в спальню.

Кристина вошла, огляделась и поморщилась.

— Здесь слегка темновато, не так ли? — Она обратила сверкающий взор на своего жениха. — Ваш гроб здесь будет смотреться как дома!

Эрик закрыл глаза.

— Мой гроб, — размеренно сообщил он, — останется в моей могиле, которой он и принадлежит. Зато эта комната в конце концов будет переделана в такую, где мы оба сможем жить и вместе наслаждаться счастьем.

Кристина обвила его руками и на мгновение прижала к себе.

— Мне это кажется очень хорошей идеей, — улыбнулась она и указала на смежную дверь. — А что там?

Эрик подошёл и открыл дверь. Хлынувший через открытый проём солнечный свет осветил затемнённую спальню хозяев.

— Это будет ваша комната до пятницы, — тихо сказал он. — В пятницу вечером она станет нашей комнатой. — Он устремил взгляд на дальнюю стену, чтобы скрыть смущение. — До тех пор смежная дверь, конечно же, будет закрыта на замок.

Кристина ничего не сказала, лишь приподняла его маску и нежно поцеловала в щеку.

— А потом? — спросила она, слегка флиртуя.

— А потом она будет открыта, — ответил Эрик, — до субботы.

— Что произойдёт в субботу?

— В субботу мы сядем на поезд и укатим в наш медовый месяц, — сказал он.

— И куда же направится этот поезд?

— Сначала в Париж. Я подумал, что вам будет приятно проводить мадам Жири и её дочь обратно в город, так как нам всё равно по пути. А после этого — в Прованс.

— О! — воскликнула Кристина. — Значит, я наконец увижу твой дом?

Он кивнул.

— Полагаю, мне следует отвезти тебя в какое-нибудь экзотическое место — Италию, Грецию, возможно, — но правда заключается в том, что я объездил всю Европу и половину Азии, однако маленькая деревушка в Провансе является самым красивым местом из всех, что я когда-либо видел. Я уже всё организовал, и пока мы будем там, я сделаю в этом доме кое-какие улучшения.

— Вот как? Что-то ещё помимо декора, ты имеешь в виду?

Он мрачно кивнул.

— У меня там сейчас целое крыло сносят, я собираюсь полностью его перестроить.

Кристина приподняла бровь.

— Какое крыло? С ним что-то не так?

Он ответил странным тоном:

— С ним ничего плохого, за исключением одного. — Он встретился с ней пылающим взглядом. — Это то самое, в котором меня держали.

— Ох. Тогда я тебя не виню.

95

Вы заметили, люди, что у сына Кристины явные проблемы с психикой? Нормальные дети приходят в восторг от новых приключений, поездка в поезде - это шикарный аттракцион для любого ребёнка. Если же пацанчик всю поездку панически прижимался к матери и не произносил ни слова - значит, что-то с ним не так. Автор об этом явно не подумала, когда приписывала ему всяческую "необычность". И да, меня по-прежнему раздражает этот спокойный, уравновешенный, обычный Эрик. Абсолютный out of character.

Что касается перевода - я до сих пор не могу определиться, разговаривают здесь Кристина и Эрик друг с другом на "ты" или на "вы" (чёртов английский язык), поэтому решила исходить из речевой стилистики 19 века в целом и оригинального романа в частности. То есть они, как правило, общаются друг с другом на "вы", как это было принято между супругами, но периодически наедине, в особо личные моменты переходят на "ты" (то же самое было и в романе Леру, там Эрик в гневе плевал на формальности и начинал ей "тыкать", как и она ему в финале).

96

Следующую главу лучше читать под саундтрек "Санта-Барбары" на заднем плане.  :D

Глава 16
Ранний посетитель

За день до свадьбы Эрик встал рано и направился в музыкальный салон, чтобы завершить мессу, которую писал для свадьбы. Однако через час или около того его прервал дворецкий.

— Сударь, вас желает видеть одна дама, — Гийом замешкался, а затем пояснил: — Мадам Сильвия де Шаньи. Я провёл её в библиотеку.

— Сильвия? — спросил Эрик. — Кто это?

Он надеялся избегать до свадьбы каких-либо столкновений со своими новыми родственниками. Он не любил всех Шаньи в принципе и не хотел, чтобы одна из них штурмовала его дом и изводила его обвинениями в посягательстве на чужие права. Эрик вздохнул. Всё же, ради Кристины и её сына, ему придётся быть вежливым с Шаньи, хочет он этого или нет.

— Я не уверен, сударь, прошу прощения. Я работаю здесь всего лишь пару лет, — извинился дворецкий.

— Что ж, сейчас я занят и не могу отвлекаться, чтобы идти к ней. Лучше приведи её сюда, Гийом, — решил Эрик. — И не уходи далеко. Подозреваю, что надолго она здесь не задержится.

Гийом поклонился и отступил в коридор.

Дама, о которой шла речь, была стройной и довольно высокой, с грациозными движениями. В чёрных волосах виднелось несколько серебряных нитей, а глаза были большими, тёмно-золотистого цвета. Услышав, как Гийом зашёл в библиотеку, она повернулась к нему. Глядя в какую-то точку за его левым плечом, она спросила:

— Он примет меня?

— Да, мадам. Будьте любезны следовать за мной. — Гийом был слишком хорошо вышколен, чтобы оглядываться через плечо и выяснять, на что она так смотрит.

Она медленно последовала за ним, хмуря свой ясный лоб в сосредоточенном выражении. Гийом проводил её в музыкальный салон, где Эрик смотрел на клавиатуру рояля с таким выражением, будто инструмент его лично чем-то оскорбил.

— Мадам Сильвия де Шаньи, сударь. — Гийом вышел и остановился посреди коридора в ожидании.

Эрик встал.

— Мадам де Шаньи, чему я обязан удовольствием видеть вас прямо перед завтраком? — На часах не было ещё и восьми, её прибытие было неприлично ранним.

— Сударь, я бы хотела обсудить ваши притязания на титул графа. Простите меня за столь ранний визит, но я должна была добраться до вас прежде, чем вы приступите к своим ежедневным обязанностям.

Эрик нахмурился.

— На самом деле, с этим вы опоздали. Вы уже прервали мою первую обязанность, посвящённую этому музыкальному произведению. Но не важно. Присядьте и расскажите, что вы там хотели высказать о моих притязаниях.

Он ожидал возмущения и обвинений — и был удивлён, когда женщина села, залезла в ридикюль, висевший на её запястье, и вытащила оттуда старинный лист бумаги. Было заметно, что его складывали и разворачивали много раз. Она разложила его у себя на коленях.

— Как много вы знаете о своей семье? — спросила она.

— Мало, — коротко ответил Эрик. — Я знаю имена своих родителей и обстоятельства, связанные с моим рождением и детством. Мне известно, что у меня есть пара младших сестёр, но о них я ничего не знаю, даже имён. А что?

— Как звали ваших родителей?

— Эрик и Мария-Тереза де Карпентьер. Эрик был первым графом де Шаньи.

Сильвия быстро заморгала, но не успела сдержать слезы, блеснувшие в жёлто-карих глазах.

— Значит, это правда, — прошептала она. — Я всегда гадала!

Эрик нахмурился.

— Что правда?

— Умоляю, скажите, под каким именем вас крестили?

— Эрик, в честь отца, хотя он и отказался меня признать. А теперь ваш черёд объясняться, сударыня. — Тон Эрика давал понять, что вопросов он больше не потерпит.

— Сударь, я ваша сестра, — просто сказала она.

Эрик встал и отошёл на другую сторону комнаты. Повернувшись к ней спиной, он спросил:

— Чего вы от меня хотите? Денег? Хотите, чтобы я отказался от титула графа? Чего?

Сильвия высоко задрала подбородок и повернулась в сторону голоса Эрика.

— Что ж, раз вы спрашиваете, то я хочу, чтобы вы сели обратно и выслушали меня. — Её тон был таким же решительным, как и у Эрика, и он заметил сходство. — Ничего больше.

— Очень хорошо. — Он снова сел и уставился на неё. — Я слушаю.

— Я не знаю, с чего начать. Я хотела бы расспросить вас о детстве, но не хочу показаться невежливой. Я получила некоторые сведения от отца Арно, но бóльшая часть того, что я знаю, написана в этом письме. — Выражение её лица было задумчивым, а взгляд, казалось, проходил прямо сквозь него — словно глаза были сосредоточены на чём-то за его спиной.

Эрик оглянулся через плечо, но ничего не заметил. Должно быть, она смотрит так, чтобы не разглядывать его лицо, решил он. Наверное, лучше сразу начать с худшего. Он спросил её прямо:

— Вы не хотите спросить, почему я надел маску?

Она удивлённо моргнула.

— Вообще-то, нет. Я не знала о вашей маске. Я слепа.

Эрик открыл рот. Редко кому удавалось вот так застигнуть его врасплох, но она казалась такой уверенной в себе и двигалась столь ровно, что он даже ничего не заподозрил. Он напомнил себе, что она выросла в этом доме, и с момента её ухода здесь ничего не изменилось. Это также объясняло тайну, почему она смотрела поверх его плеча: она просто не знала, где находятся его глаза.

Сильвия разгладила письмо и продолжила говорить, будто и не заметила, что он потерял дар речи от изумления.

— Если вы носите маску, то это, полагаю, из-за того, что ваше лицо изуродовано. Мать написала мне об этом в письме незадолго до смерти. Вот почему я приехала сюда. Я подумала, что вы, возможно, захотите его прочитать.

Она передала письмо. Эрик взял его дрожащей рукой.

— Не могли бы вы... — начала Сильвия и сглотнула. — Не могли бы вы прочесть его вслух? Прошло много лет с тех пор, как я могла прочитать его самостоятельно, а это письмо не из тех, что можно доверять чужим глазам, так что и попросить других прочитать его мне я не могла. Пожалуйста.

Эрик прочистил горло и начал.

«Моя дорогая Сильвия,

Я знаю, что умираю. Доктор пытается скрыть это от меня, но я знаю правду. Я не возражаю. Я не хочу больше жить, ибо тайное знание, которое я вынуждена хранить, сжигает меня изнутри. Последние двадцать пять лет я прожила во лжи, и теперь должна открыться кому-нибудь прежде, чем умру, иначе я никогда не обрету покоя.

Сильвия, ты не старший мой ребёнок. Я знаю, что пожилые слуги наверняка сплетничали о том, что у меня был сын на два года старше тебя, который умер при рождении, но правда заключается в том, что он не умер. Мне так стыдно признаваться в этом тебе, Сильвия, тебе, которая всегда любила и уважала меня. Но я не могу сойти в могилу, оставив между нами эту ложь.

Ты так красива, моя дорогая девочка. Когда ты родилась, я плакала от счастья, видя, как ты прекрасна. Повитуха была заметно изумлена тем, как я восхищалась твоей красотой, но она не знала той правды, что скрывалась за моими возгласами.

Видишь ли, твой брат родился более чем живым, но ужасно изуродованным. Его лицо... Я так и не смогла его забыть. Оно было похоже на череп, обтянутый бумажно-тонкой, серовато-жёлтой кожей. У него не было носа, а глаза почти нельзя было разглядеть — так глубоко они сидели в этих ужасных глазницах. На висках отчетливо выделялись синие вены, а в его щеках, казалось, вообще не было плоти, будто кожа была натянута на сами кости.

Остальное его тело было таким же: кожа, обтягивающая кости. Он был настолько уродлив, Сильвия, что, увидев его, я закричала, подумав, что он умер и начал гнить уже в моей утробе! Но потом он открыл рот и завопил, а я закричала ещё громче при мысли, что нечто, выглядевшее настолько мёртвым, в действительности может жить и дышать.

Сейчас же я почти не могу писать, ибо слёзы стыда застилают мне глаза и падают на бумагу. Я настолько неправильно обращалась с этим ребёнком, Сильвия, я допустила столько ошибок, что буду очень удивлена, если после смерти вдруг окажусь в раю. О, если бы я могла увидеть его сейчас, хотя бы раз, и рассказать ему, как я обо всём сожалею! Но спустя столько лет извинения, скорее всего, будут бессмысленны.

Видишь ли, когда я пришла в себя, то поняла, что твой отец никогда не признает сына, который похож лишь на крошечный труп. Он мог бы даже попытаться убить ребёнка, особенно если никто о нём не узнает, кроме повитухи и меня. Ребёнок мог быть уродливым и отвратительным, но он не заслуживал того, чтобы умереть за это! Я сговорилась с повитухой, чтобы она послала за священником. Им оказался молодой отец Арно. Он зашёл в дом и узнал, как обстоят дела, а затем мы вместе с ним отправились к твоему отцу, чтобы обсудить случившееся.

Твой отец был в ярости. Я была права, решив, что он попытается убить малыша. Он обвинил меня в уродстве ребёнка, но присутствие отца Арно удержало его от насилия. Однако священник не сумел убедить твоего отца, чтобы он признал мальчика своим или назвал его наследником. Хотя отец Арно, выяснив первое имя твоего отца, окрестил ребёнка под именем «Эрик». (В глубине души, думаю, отец Арно, скорее всего, наслаждался этим поступком! Я помню, как он улыбался, делая это, а повитуха хихикала.) После этого мы с ним предприняли все усилия к тому, чтобы существование мальчика осталось в тайне, отведя для его содержания неиспользуемое крыло дома. Отец Арно нашёл для него няню, которая не выдала бы тайну о существовании или о внешности Эрика. Я позаботилась о том, чтобы ещё до её приезда на ребёнка надели маску: ей так или иначе придётся увидеть его лицо, когда она будет купать или кормить его, но ей не было никакой необходимости смотреть на него постоянно.

Ты родилась, когда Эрику было два года, и мы решили тебе о нём не говорить; твой отец сказал, что чем меньше людей знают о нём, тем лучше. Это было ещё одним решением, о котором я сожалею. После твоего рождения я снова стала бояться за жизнь Эрика; я была очень рада, что ты родилась девочкой, ибо уверена — твой отец убил бы Эрика, если бы ты оказалась мальчиком.

Я боялась, что мой следующий ребёнок будет мальчиком, поэтому предприняла некоторые шаги, чтобы защитить Эрика. С помощью отца Арно я отправила письмо с информацией о рождении Эрика господину Коту-старшему, семейному нотариусу. Я попросила его хранить это дело в тайне до смерти моего мужа, когда я планировала объявить Эрика нашим сыном и наследником, несмотря на его внешность. (Я также сообщила мужу об этом письме — оно остановило бы его руку и обеспечило бы Эрику безопасность, даже если бы у нас в какой-то момент родился ещё один сын.)

Однако, когда мальчику было девять лет, произошёл несчастный случай, что-то вроде драки между ним и его няней. Мы нашли её лежащей без признаков жизни у подножия лестницы, а Эрик бесследно исчез. Мы думаем, что его могли похитить цыгане, находившиеся в том районе, но муж запретил мне заниматься его поисками. «Туда ему и дорога, хорошо, что избавились», — так он считал, ведь теперь, когда его маленькая грязная тайна исчезла, он чувствовал себя в большей безопасности.

После этого, к своему стыду, я попыталась забыть, что у меня когда-то был сын. Но не смогла, и только в последние годы поняла, что люблю его. Он был ужасно уродлив, Сильвия, но у него был самый прекрасный голос из всех, что я когда-либо слышала. Он любил музыку и пел, как ангел. Мне всегда казалось, что красота, которая отсутствовала в его лице, была стократно отдана его голосу.

Я понятия не имею, что с ним стало. Я ничего не слышала о нём с тех пор, как он исчез в возрасте девяти лет. Я не знаю, жив ли он или мёртв, но, Сильвия, где-то там может жить твой старший брат. Если ваши пути когда-либо пересекутся, я прошу тебя, передай ему мои извинения и сообщи, что я очень сожалею обо всём, что когда-либо делала с ним — или позволяла делать другим.

Скажи ему, что я любила его со дня его рождения и до дня моей смерти. Если бы я могла увидеть его сейчас, я бы схватила его за руки и попросила прощения за всё, что мы, его родители, с ним сделали!

Сильвия, ты и Сесиль были моим спасением, моей благодатью, и я рада, что Господь дал мне второй шанс вырастить детей. Мы с отцом были не очень-то счастливы вместе, но вы обе подарили мне больше радости, чем я того заслуживала. Я люблю вас обеих так же, как люблю Эрика, и я молюсь о том, чтобы он когда-нибудь сумел вернуть себе то, что ему полагается. Я молюсь, чтобы у тебя когда-нибудь родилась дочь, которая подарит тебе столько радости, сколько ты подарила мне. Спасибо, что прочла это, Сильвия. Ты можешь показать это письмо отцу Арно, если захочешь проверить информацию. Кроме того, господин Кот всё ещё должен хранить моё письмо в своих бумагах.

Моя дражайшая Сильвия, я не думаю, что проживу ещё долго; эта тайна так долго пожирала меня изнутри, что избавиться от неё будет для меня облегчением. Я прощаюсь с тобой и прошу Божьего благословения для тебя и для Сесиль. Надеюсь, вы найдёте хороших мужей, вырастите много детей и проживёте счастливую жизнь.

С огромной любовью,
Мама.»

Когда Эрик закончил читать письмо, Сильвия уже плакала, не скрываясь. Эрик снова прочистил горло и тихо спросил:

— Что случилось с Сесиль?

Сильвия сглотнула и ответила через мгновение:

— Она умерла во время родов, около восемнадцати лет назад. Её мужа тоже уже нет в живых.

— А с вами?

— Я заболела, когда мне было около двадцати трёх, и тогда же ослепла. Я никогда не была замужем.

— И поэтому в нашей семье не было других сыновей, которым можно было передать титул, — заключил он.

Она кивнула.

Некоторое время Эрик молчал; каждый раз, когда он пытался заговорить, у него перехватывало горло.

Сильвия заговорила первой.

— Вы позволите мне называть вас Эриком?

Эрик откашлялся.

— Да, конечно. Вы моя сестра, — Эрик помешкал и добавил: — Сильвия.

Она грустно улыбнулась.

— Всё не так очевидно, Эрик. У вас мало оснований любить кого-либо в нашей семье.

Эрик с сожалением улыбнулся.

— Это правда. Однако вы пока не вызываете у меня такого раздражения, какого я боялся.

Сильвия удивленно рассмеялась, услышав это осторожное поддразнивание.

— Разве это не обязанность младшей сестры — быть раздражающей? — поддразнила она его в ответ. Затем опомнилась. — Эрик, у меня есть к вам просьба, но я не буду возражать, если вы мне откажете.

— Как мне повезло, — сухо ответил Эрик, — поскольку я не привык оказывать любезности Шаньи. Что за просьба?

— Я бы хотела увидеть ваше лицо, — сказала она и подняла руки, демонстрируя, как именно она собирается это сделать.

— Зачем? — Его голос звучал настороженно.

— Вы для меня настолько нереальны, — призналась она. — Последние двадцать лет я знала, что у меня есть брат, но никогда не предполагала встретиться с вами. В письме матери столько рассказывалось о вас, как о ребёнке, что в моём сознании вы так и остались изуродованным младенцем. Я бы хотела познакомиться с моим братом, каким он является сегодня, если вы не возражаете. Но я пойму вас, если вы не захотите.

Эрик задумался. Он надеялся, что на ощупь его лицо будет не таким отвратительным, как для глаз. Сильвия пока не демонстрировала ему ничего, кроме доброты. Кажется, она приняла слова своей матери близко к сердцу. Эрик кивнул сам себе и встал.

— Хорошо. Подойдите ближе.

Сильвия встала и медленно подошла к нему. Он развязал свою белую шёлковую маску и положил её на стол. Когда Сильвия приблизилась к нему, он взял её руки и поднял их к своему лицу.

Он стоял неподвижно, пока её длинные тонкие пальцы, — такие же, как и у него, — порхали по его костлявым щекам, выпирающему лбу, почти несуществующему носу. Он закрыл глаза, почувствовав её лёгкое, как у бабочки, прикосновение к своим запавшим векам. Она погладила его виски, потянулась, чтобы пощупать редкие чёрные волосы, а затем её руки спустились вниз, чтобы коснуться его груди и плеч.

— Вы очень худой, — прошептала она.

— Да, — ответил Эрик. — А раньше был ещё более худым.

Она обхватила его руками на уровне груди, ощупывая его костлявые плечи, получилось почти объятие. Слёзы снова заблестели в её золотисто-карих глазах, и она улыбнулась, когда Эрик молча протянул руку, чтобы их вытереть.

Объятия превратились в настоящие, Сильвия повернулась, чтобы поцеловать его впалую щёку, и положила голову на его костлявое плечо.

У Эрика окончательно перехватило горло, и он перестал сдерживать слёзы, поднимая руки, чтобы обнять её в ответ. Сильвия была его семьёй, дочерью его матери, которая любила его, хотя и поняла это слишком поздно.

В этот момент он услышал какой-то звук и, подняв глаза, увидел лишь спину выходящей из комнаты Кристины. Должно быть, она увидела его с сестрой и решила им не мешать. Он улыбнулся. Как раз накануне они спорили о том, как ему следует вести себя с Шаньи. Ей должно быть приятно увидеть, что он обнимает Сильвию, а не ругает её и не отталкивает.

Сильвия тихонько сказала ему на ухо, не отпуская:

— Какого цвета ваши глаза?

— Золотые. Скорее, как у кошки. Как ваши, но светлее.

— У вас мало волос, — заметила она, скользя одной рукой вверх, чтобы снова коснуться его головы. — Какого они цвета?

— Чёрные.

— У меня тоже.

— Да, только у меня нет седины.

Сильвия напряглась в его объятиях и отступила.

— У меня есть седина?

Это прозвучало столь возмущённо, что Эрик громко рассмеялся.

— Совсем чуть-чуть, — заверил он её, — и контраст выглядит прекрасно.

Сильвия фыркнула.

— Льстец. — Она снова коснулась его лица. — Я знаю, что вы, скорее всего, никогда больше этого не допустите, и потому хочу закрепить вашу внешность в своей памяти.

Щёки Эрика были влажными, и она тепло улыбнулась ему, вытирая их без каких-либо комментариев.

— Зачем вам делать такую глупость? Моя внешность определённо не самая красивая.

Она пожала плечами, опуская руки.

— Это вы, Эрик. Это не что иное, как чудо, что я вообще встретилась с вами! Мне известно, что скоро вы женитесь, и я не знаю, захотите ли вы когда-нибудь снова меня увидеть. Для остальной семья я что-то вроде обузы из-за слепоты и обстоятельств, в которых я живу. Это может быть мой единственный шанс.

Эрика впечатлило, что она говорила об этом совершенно спокойно. Было очевидно, что это вовсе не являлось попыткой добиться расположения нового главы семьи.

Он усмехнулся.

— Если вы считаете себя обузой, то вам бы стоило побыть на моём месте.

Она засмеялась.

Он продолжил.

— Это правда. Такой урод, как я, завтра женится на оперной певице, своей бывшей ученице, которая будет продолжать сценическую карьеру даже после нашего бракосочетания. Я почему-то подозреваю, что семья Шаньи ещё даже не начала испытывать на себе, что такое конфуз и обуза! — Он помог ей вернуться на стул и сел напротив. — Если вы теперь не слишком нас стыдитесь, то не хотите ли вы познакомиться с моей невестой?

Сильвия радостно улыбнулась, не выказывая ни капли смущения.

— С удовольствием, Эрик. Но не могли бы вы сначала...

— Что?

— Если вы настолько хороший музыкант, что обучали оперную певицу, то не позволите ли вы мне услышать, как вы играете или поёте? Особенно поёте. Ваш голос, когда вы просто говорите, звучит прекрасно, и мне было бы особенно приятно услышать его в пении.

Эрик никогда не мог устоять против лести, если кто-либо восхвалял его таланты, а потому улыбнулся и сел за рояль. Он выбрал часть первой арии из «Орфея и Эвридики» и начал петь.

97

И всё бы тут хорошо, кабы сиропа поменьше и кабы автор получше изучила жизненные реалии, особенно 19 века. Поскольку ну настолько вся эта ситуация с детством Эрика за уши притянута и неестественна, что скулы сводит.

А мы тем временем прочитали 2/3 книги.

98

Спасибо огромное за продолжение!
От канона тут уже не осталось почти ничего , увы. Но всё равно интересно.

99

Ух ты, здесь даже есть читатели! Как здорово!  :crazyfun:
Тогда продолжаем, маленький кусочек...

Глава 17
Загадка, любовница и недоразумение

Кристина спала немного дольше, чем привыкла, — и проснулась, чувствуя себя замечательно. Она с наслаждением потянулась и с удовлетворением подумала, что уже через два дня она проснётся наутро рядом с Эриком. Было приятно, что ночью их разделяла всего одна дверь, — это было, конечно же, лучше, чем во время её замужества, когда Рауль находился на другом конце длинного коридора, — но всё же она не могла дождаться, когда они с Эриком начнут делить на двоих одну комнату, одну кровать и одну жизнь.

Аннеке, должно быть, ждала снаружи, когда из комнаты начнут доноситься звуки движения, потому что сразу же вошла и помогла Кристине одеться.

— Спасибо, — сказала Кристина, когда горничная внесла последние штрихи в её причёску. — А где сейчас Эрик?

— В музыкальном салоне, мадам, — ответила Аннеке. — Месье Гийом, мажордом, сказал, что рано утром к нему пришёл посетитель.

— Посетитель? — задумалась Кристина. — Это, должно быть, отец Арно. Пойду поздороваюсь.

Она добралась до музыкального салона и тихо отворила дверь.

И в шоке застыла на пороге. Эрик стоял очень близко к высокой черноволосой женщине, повернувшись к ней лицом. Кристина отметила, что незнакомка примерно одного возраста с Эриком; довольно эффектная, с гордой осанкой.

Пока Кристина рассматривала её, Эрик развязал свою маску, потянулся к рукам женщины и положил их на своё обнаженное лицо. Гостья осторожно коснулась его, лаская лицо с такой нежностью, что сердце Кристины наполнилось горячей ревностью. Он даже немного наклонился, чтобы гостья могла дотянуться до его лба и погладить волосы. Кристина расширившимися глазами наблюдала, как незнакомка провела руками по телу Эрика и наконец привлекла его в объятия. Когда женщина запечатлела поцелуй на искорёженной щеке Эрика, Кристина сглотнула застрявший в горле комок и заставила себя уйти. Она тихо закрыла за собой дверь. Сморгнув одну-две слезинки, она поспешила в свою комнату.

Кто эта женщина?

Она была уверена, что Эрик не станет её обманывать, он слишком любил её для этого. Но ведь он раньше был здесь, в Руане, без неё, и до этого он тоже жил один целых пять лет. Он мог с кем-нибудь встречаться.

Но он снял перед ней маску!

У Кристины не было иллюзий относительно внешности Эрика. Она знала, что лицо её жениха для большинства людей было отвратительным до невозможности. И в то же время она по-своему гордилась тем, что была единственным человеком, которому он разрешал регулярно его видеть. Даже перед Кавехом и Дариусом он снимал маску очень редко, а для Кристины — каждый раз, когда они оставались наедине.

Очевидно, для этой незнакомки он был готов не только снять маску, но и позволить ей гладить руками всё его тело и обнаженное лицо.

Возможно, это была его прежняя любовница, которая пришла попрощаться. Кристина больше не была наивной и прекрасно знала о существовании любовниц: дружба с Сорелли открыла ей глаза на многие предубеждения касательно мужского поведения. Должно быть, так и есть — Эрик перед свадьбой прощался со своей бывшей любовницей. Он не был настолько бесчестным, чтобы поддерживать с ней отношения после того, как женится, поэтому, видимо, пригласил её сюда, чтобы разорвать отношения.

Кристина сидела на краю кровати, не зная, что со всем этим делать, и задавалась вопросом, почему Эрик никогда ей об этом не рассказывал. У неё сердце сжималось при мысли, что, пока она была замужем, Эрик нашёл себе другую. Она ругала себя за такие чувства: в конце концов, если она жила с другим, то почему Эрик не мог тоже? Но всё было бесполезно — душа не хотела смириться с тем, что когда-то он был с кем-то ещё. Эрик принадлежал ей, всегда принадлежал ей, и завтрашний день просто придаст официальный статус тому, что было с самого начала.

Гостья был выше и стройнее Кристины; по-видимому, она никогда не рожала детей. Ее манеры были сдержанными и утончёнными. Волосы — тёмными, гладкими и прямыми; полная противоположность непослушным светлым кудряшкам Кристины. Кристина родила двоих детей, и для её фигуры, хоть и всё ещё стройной, это не прошло бесследно: бёдра стали шире, чем раньше, а груди — ниже и полнее. Даже будучи графиней, Кристина чувствовала себя крестьянкой по сравнению с гордой, почти царственной красотой гостьи.

Любил ли он эту женщину? Возможно ли это?

Может быть, Эрик устал любить маленькую девочку? Кристина знала, какой незрелой и наивной она была пять лет назад. И понимала, что по сравнению с Эриком она, скорее всего, до сих пор незрелая! В этом всё дело? Может быть, она слишком «молода» для него, и помимо музыки, ему не о чем с ней разговаривать? Неужели он нашёл женщину, более подходящую ему по возрасту, чтобы избавиться от одиночества? Такую, на которую можно положиться, которая не упадёт в объятия красивого молодого соперника, как это сделала она? Такую, которая не предаст свои чувства к нему, как это сделала Кристина пять лет назад?

Учитывая своё собственное поведение, она не винила Эрика в том, что он нашёл себе другую. Она лишь задавалась вопросом, почему он всё ещё собирается жениться на ней, когда у него в музыкальном салоне есть такая благородная элегантная дама. Кристина попыталась сглотнуть комок, застрявший в горле. Сама она, наверное, никогда не сможет сравниться с такой, как эта женщина. Впервые она почувствовала себя ущербной в глазах Эрика.

По крайней мере — Кристина утешала себя этой мыслью — по крайней мере, та женщина вряд ли поёт так же хорошо, как Кристина. Это то, что объединяет их с Эриком, что никто не сможет отнять. Другой женщине могло принадлежать его сердце и его тело, но его музыка принадлежит Кристине. Она была уверена, что Эрик никогда не разделит свою музыку ни с кем, кроме неё.

И как только она об этом подумала, послышался тихий отзвук пения Эрика. Он выбрал часть любовной песни Орфея к Эвридике, чтобы спеть её своей гостье.

Тогда Кристина потеряла остатки самообладания и заплакала.

Она понятия не имела, как долго она просидела, трясясь и рыдая, когда услышала стук в дверь.

— Кристина? Ты здесь, милая?

Эрик.

Она быстро вытерла глаза и сглотнула.

— Да, Эрик, — ответила она, надеясь, что он не заметит лёгкой хрипотцы, прозвучавшей в её голосе.

Эрик за дверью нахмурился. Её голос звучал странно, как будто она плакала.

— С тобой всё в порядке, любимая? Откроешь дверь?

Он услышал её кашель, а затем:

— Вообще-то, я сейчас плохо себя чувствую, Эрик. Я бы не хотела никого видеть, если ты не возражаешь.

— Мне послать за врачом?

— О нет, это всего лишь головная боль, вот и всё.

Он расслышал в её голосе неестественную, нарочитую бодрость и покачал головой. Что-то было не так. Он задумчиво ответил:

— Что ж, хорошо. Я хотел тебя кое с кем познакомить, но она легко может подождать, пока ты не поправишься.

В комнате Кристина раскрыла рот. Он хочет, чтобы она познакомилась с его метрессой? Хочет представить свою любовницу своей невесте? О чём он думает?

Не важно. Надо избавиться от него, чтобы прийти в себя, а затем выйти и поговорить с ним, как только она будет уверена, что сможет сохранить самообладание. Она должна сохранять достоинство, когда спросит Эрика, кто эта женщина и почему он ей пел. Она не хотела срываться посреди разговора на отчаянные всхлипы и вместо этого умолять его вернуться к ней.

— Да, уверена, что завтра всё будет хорошо. Я в порядке, Эрик. Тебе не обязательно оставаться здесь. Ты не должен бросать свою гостью.

По другую сторону двери Эрик нахмурился. Что-то определённо не так, она пытается избавиться от него.

— Что ж, хорошо. Увидимся, когда тебе станет лучше.

Он ушёл и вернулся в музыкальный салон, двигаясь тем бесшумным шагом, который сохранился у него даже после переезда из Оперы, но Сильвия всё равно подняла глаза сразу, как только он вошёл.

Он усмехнулся.

— Если бы мы встретились шесть лет назад, вы бы создали мне проблему с вашим чувствительным слухом.

— Вот как? Почему? — улыбнулась она.

— Моя прежняя профессия требовала умения бесшумно передвигаться. Возможно, когда-нибудь я вам об этом расскажу. — Эрик тут же сменил тему, чувствуя себя глупо из-за того, что вообще упомянул об этом. — Я прошу прощения, в настоящий момент Кристине нездоровится. Может быть, мы позовём вас немного позже, когда ей станет лучше?

— Да! — охотно согласилась Сильвия. — Да, это будет прекрасно! Мой адрес есть на моей визитке.

Эрик позвал Гийома, чтобы тот проводил гостью, а затем вернулся наверх.

100

Вообще, конечно, да - в стремлении откомфортить Эрика некоторые поклонницы переходят все границы. Ему и любовь Кристины, и титул графа (причём особо злостно это будет титул де Шаньи), и крепкое здоровье, и определённое улучшение внешности, и богатство, и признание, и кучу заботливых любящих родственников в придачу... Что-то мне подсказывает, что настоящий Эрик от такого "счастья" бы взвыл и бежал куда глаза глядят.

101

Читатели тихо сидят и ждут продолжений переводов)
После этого кусочка я поняла, что мне совсем перестала нравиться эта книга. Даже не знаю почему именно сейчас. Вроде в прошлом ещё нормально было, а сейчас уже совсем нет. Ну чтож всё так сладко то,а? Где хоть один лимон (тут должен был быть плачущий смайлик, но они почему-то не работают).
Да мне ,если честно, вообще трудно представить книжного Эрика в таких условиях. Ну, тут ,наверное, большую роль играет моё личное убеждение, что после всех событий в Опере , Эрик , если бы и смог жить, то уж точно не один. Сам бы он ни за что не выкарабкался. Помнится, это самое убеждение так и не позволило мне до конца насладиться потрясюащим фиком  Seraphim. Что-то я совсем в офф-топ ушла, простите.
А переводчику спасибо огромное!

Отредактировано Лили@ (2017-06-28 17:31:22)

102

Лили@, я ещё когда в первый раз этот роман читала и для сайта синопсис писала, сама о лимонах мечтала. Увы, здесь вся книга такая приторно-сладкая, что до тошноты. Ни кислинки, ни перчинки автор добавить сюда даже не пыталась.

103

Решила тут перед отъездом (уезжаю на месяц) перевести следующий кусок - и ну не могу!!! 14 страниц слезно-сопливых выяснений отношений, которые можно было уместить в полстраницы максимум!!! Автор, за что ты со мной так?!  :'( По стенам бегаю, потому что даже читать эту тягомотину невыносимо, не то что переводить. Я вспомнила, что при первом прочтении читала такие вот куски по диагонали, а сейчас-то не отвертишься... Эх, жизнь моя жестянка...

104

Мышь_полевая
тяжела доля переводчика)
Извините за немного наглый вопрос, но будете ли Вы дальше переводить Black Despair?

Отредактировано Лили@ (2017-07-12 12:52:47)

105

Лили@, буду. После того, как закончу этот роман. Два перевода параллельно вести не получается. У меня пока и так со временем не ахти, но я надеюсь до конца года с этим закончить - и тогда займусь "Black Despair".

106

Он тихонько прокрался в свою комнату, подошёл к смежной двери и прислушался.

Конечно же, Кристина снова расплакалась — громкими, судорожными рыданиями, которые, должно быть, душила в себе во время их разговора. От звуков этого плача глаза Эрика наполнились сочувственными слезами. Он ловко вскрыл замок и распахнул дверь.

Кристина даже не услышала, как он вошёл. Ее припухшие глаза распахнулись, и она удивлённо ахнула, когда Эрик наклонился и подхватил её на руки. Он отнёс её к креслу и сел, усадив её себе на колени. После чего достал носовой платок и протянул ей.

— Так я и думал, — тихо сказал он. — Вы действительно пытались от меня избавиться. Если вас что-то расстроило, моя дорогая, вы должны были сначала обратиться к Эрику. Какая бы проблема ни была, он это исправит. Эрик может решить любую проблему. — Он снова говорил о себе в третьем лице, но теперь это не было проявлением самоиронии — скорее, походило на то, будто он разговаривает с маленьким ребёнком.

Кристина молча помотала головой и отвела глаза.

Ах, вон оно что.

— Ясно. Значит, Эрик и есть тот, кто вас расстроил.

Единственным ответом ему был обиженный взгляд, за которым последовала очередная порция рыданий. Кристина попыталась выпрямиться, чтобы сползти с его коленей, но он покачал головой, крепко удерживая её своими тонкими руками. Задаваясь вопросом, чем же он мог так её расстроить, он проговорил:

— О, нет, моя дорогая. Нет — пока ты со мной не поговоришь. Что я сделал, любимая? Ты же знаешь, чем бы это ни было, я всё исправлю. Я не могу видеть, как ты плачешь.

Она напряглась и отвернулась.

— О, Эрик, слишком поздно что-либо исправлять, — сказала она дрожащим голосом.

Его сердце сжалось, голос понизился:

— Вот как?

Видимо, так оно и было. Он знал, что нет ни прощения, ни оправдания тому, как он обращался с ней пять лет назад, когда находился на самом дне своих физических и психических заболеваний. Не говоря уже о всех тех зверствах, которые он совершил ещё до того, как встретился с ней. Неужели она разорвёт их помолвку за день до свадьбы? Он не винил её, но знал, что его сердце будет разбито навсегда.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Да. Понимаете, за последние пару недель — с тех пор, как я узнала, что вы живы, — я никогда не думала о том, с кем ещё вы могли встречаться или проводить время после нашего расставания.

Эрик в замешательстве наклонил голову.

— И это привело вас к слезам?

— Ну, — неуверенно начала Кристина. — Я никогда даже мысли не допускала о каких-нибудь... других женщинах... с которыми вы могли проводить время.

— Что? С какой бы это стати? — Эрик был в замешательстве. Ни одна женщина никогда им не интересовалась. Да, некоторые были заинтригованы мыслью о том, что может скрываться за маской, но он быстро избавлял их от любопытства. Если женщина не являлась Кристиной, то он не хотел иметь с ней ничего общего.

Кристина поняла его по-своему.

— Я всё знаю, — сказала она несчастным голосом. — Я тогда была счастлива в браке — ну, по большей части счастлива, — и для вас было вполне естественно искать себе другую... компанию. Мужчины всегда так делают; если уж на то пошло, то и Рауль так поступал. Наверное, эгоистично, что я не подумала об этом раньше, но Эрик, — продолжила она, садясь прямо и глядя ему в глаза. — Я не собираюсь делить тебя ни с кем. Если мне не следует выражать недовольство из-за твоей любовницы, то это вовсе не означает, что я должна знакомиться с ней или общаться с ней. Если ты не порвёшь с ней окончательно, я не выйду за тебя замуж.

— Из-за моей... кого?! — воскликнул Эрик и вскочил, едва не свалив Кристину на пол. Он тут же быстро поправил её. — Ты сказала...?

— Твоей любовницы. Женщины внизу. — Кристина с трудом сглотнула и продолжила: — Она весьма красива, Эрик; я бы не стала тебя винить, если ты в неё влюбился. То, как она тебя касалась, даже твоего лица... судя по всему, она тоже тебя любит. Если... — Тут у неё снова навернулись слёзы на глаза. — Если ты предпочитаешь быть с ней, то я пойму. Ты не обязан жениться на мне. В конце концов, между нами всё произошло так быстро, учитывая, что всего две недели назад я считала тебя умершим. Может быть, мы слишком поторопились?

Эрик сделал два шага назад, от шока у него отвисла челюсть: Кристина даже видела, как она дрожит под нижним краем маски. Его остановил высокий столбик кровати, и Эрик сразу же схватился за него, словно нуждаясь в поддержке.

— Ч-ч-что? — от волнения он даже начал заикаться.

Неожиданно кусочки информации начали собираться воедино. Кристина просто передумала выходить за него. Она наверняка знает, кем является его гостья. Возможно, она даже встречалась с Сильвией, вместе с сёстрами Рауля. Она не могла на самом деле думать, что какая-то другая женщина согласится стать любовницей Эрика. Зато фальшивого обвинения в сочетании с увиденными ею объятиями будет достаточно, чтобы она получила свободу и была оправдана в глазах всего общества.

Он закрыл глаза и откинулся назад на столбик. Если она сейчас уйдёт от него, то растопчет его окончательно — но он решил, что на этот раз он не даст ей об этом знать. Он примет её отказ как мужчина. Он не будет больше ползать и умолять — не в этот раз!

Эрик решил проверить её. Он заговорил холодно, чтобы скрыть отчаяние, и не стал открывать глаза.

— Думаю, вы просто пришли в чувство и используете это как повод, чтобы не выходить за меня. Вы могли бы просто сказать мне, Кристина. Не было никакой необходимости в этой истерии по поводу моей предполагаемой «любовницы». Не то, чтобы я обвинял вас, — кто же захочет на всю жизнь связать себя с живым трупом?

— «Предполагаемой» любовницы? — резко воскликнула Кристина. — О, нет, Эрик! В том, что я видела, не было ничего «предполагаемого»! Ты позволил ей глядеть на твоё лицо, ты позволил ей прикасаться к тебе! Эрик, ты даже пел ей! Я слышала тебя! — В её голосе прорезались истерические нотки, но она продолжила: — Мне ненавистна сама мысль о том, что твоё сердце и даже твоё тело принадлежали другой — даже если я была замужем и вряд ли могла на них претендовать. Но делиться с ней своей музыкой — это худшее предательство! Я знаю, что ты имеешь на это полное право, но, Эрик, это причиняет мне боль! Зачем ты так поступаешь со мной?

Она глубоко вздохнула и продолжила мягче:

— Я скорбела о твоей смерти. Я оплакивала тебя. Почему ты даже не сообщил мне, что всё ещё жив, если всё равно предпочитаешь быть с ней? Это было нехорошо с твоей стороны, любовь моя. Более того, это было жестоко! — Слёзы снова заявили о себе, когда она опустилась на стул и уткнулась лицом в руки.

Эрик изучал её, стараясь не поддаваться на её рыдания. Возможно ли, что она говорит правду? Театральные навыки у неё были превосходными — он это знал, поскольку сам её этому научил. Однако её отчаяние выглядело неподдельным.

— Кристина, — позвал он. Она зарыдала ещё сильнее. Нахмурившись в беспокойстве, он шагнул вперёд и встал перед ней на колени. Взял её запястья и осторожно отвёл руки от лица. — Кристина, посмотри на меня. — Она отвернулась. — Пожалуйста, — попросил он. Услышав, как сорвался его голос, она повернулась и открыла глаза.

— Ты уверена, что сказала это не для того, чтобы избавиться от брака со мной? — спросил Эрик, пытаясь сохранять голос ровным. Если она действительно не играла, то он начинал чувствовать себя полной скотиной.

— Ты с ума сошёл? — сердито спросила она. — Я провела последние пять лет, влюбляясь в тебя и чувствуя, как с каждым днём всё сильнее умирает моё сердце, поскольку думала, что ты мёртв! Это ты пытаешься избежать свадьбы, уединяясь в музыкальном салоне с этой фифой, прекрасной мадам Облапаю-тебя-с-головы-до-ног!

В его сердце снова начала петь надежда, и про себя Эрик посмеялся над прозвищем, которым Кристина наградила Сильвию, но ему всё ещё было необходимо больше уверенности.

— Ты по-прежнему собираешься выйти за меня завтра? — настойчиво спросил он. — Клянёшься в этом? — Его голос звучал хрипло от волнения. Он с трудом сдерживался, чтобы не рухнуть на пол при виде её слёз, как это бывало раньше; для него было слишком важно хотя бы не подавать виду.

Кристина заморгала и забрала у него одну руку, чтобы сердито стереть со щеки мокрую дорожку.

— Да, Эрик, конечно. Клянусь всей душой! Я ничего не хочу больше, чем стать твоей женой, но ты должен понять прямо сейчас, что я не буду делить тебя с другой женщиной. — Справившись с собой, она вытащила руки из ладоней Эрика и вытерла глаза.

Эрик закрыл глаза и глубоко вздохнул: чувство сладкого, благословенного облегчения смешивалось со стыдом. Она не играла. Она по-прежнему хотела выйти за него замуж! Открыв глаза, он вздрогнул при виде её бледного, жалкого лица. Склонив голову, он стал целовать её пальчики.

— Кристина, я всю жизнь любил только тебя. Даю тебе слово.

Кристина отвернулась.

— Значит, ты её не любишь. Это ничего не значит. Я знаю, что мужчины часто «проводят время» с женщинами, которых не любят.

Эрик раздражённо отмахнулся.

— У меня никогда в жизни не было женщины в этом смысле. Та женщина никогда не была моей любовницей; я думал, что ты это поняла, когда её увидела.

— И как я могла это понять, если вошла и увидела, как она делает с тобой вот так? — Она быстро изобразила, как Сильвия оглаживает грудь и плечи Эрика. Ее слезы к этому моменту уже почти высохли; отчаяние обратилось в праведный гнев. — А затем объятия! Она поцеловала тебя, Эрик. Я видела это!

Эрик опустил голову, охваченный стыдом за свою ошибку.

— Прости, любовь моя. Я думал, ты её знаешь.

Кристина всё ещё недоверчиво посмотрела на него.

— Почему я должна её знать? Я никогда прежде не была в Руане.

Эрик снова поймал её руки и крепко прижал к груди.

— Её зовут Сильвия де Шаньи. Она твоя кузина... и моя сестра.

107

— Твоя сестра? — переспросила Кристина. Она настолько сосредоточилась на понятии «любовница», что такого ответа не ожидала никак. Её реакция была предсказуемой: — Я не знала, что у тебя есть сестра.

— Я тоже не знал, до этого утра. Судя по всему, у меня было две сестры, но Сесиль умерла. Осталась только Сильвия. Она слепа. Я позволил ей увидеть, как я выгляжу.

Ошеломленная, Кристина несколько раз открывала и закрывала рот, не зная, что сказать. Эрик воспользовалась её молчанием, чтобы исправить ситуацию. Он прижал одну из её ладоней к своей скрытой под шёлком щеке.

— Кристина, моя дражайшая любовь, неужели ты не знаешь, что для меня в этом мире существует только одна женщина? — Он слегка повернул голову и поцеловал её ладонь сквозь тонкий шёлк, скрывающий его рот. — Даже если бы я выглядел как нормальный человек, зачем мне искать кого-либо ещё?

— Но... я была замужем, а ты был один, пять лет! — Кристине явно было необходимо последнее, окончательное подтверждение.

Эрик твёрдо покачал головой.

— Я больше сорока пяти лет был один. Я предпочел бы остаться в одиночестве навсегда, чем быть с другой, отдать себя или разделить свою музыку с той, кто не является тобой. Пожалуйста, никогда в этом не сомневайся, любовь моя.

— Но, Эрик, ты пел... для Сильвии. Ты показал ей своё лицо.

Эрик слегка погладил её руку, объясняя:

— Наша мать, лёжа на смертном одре, написала Сильвии письмо, в котором рассказала ей обо мне — как я выгляжу, обстоятельства моего рождения, всё, — и Сильвия сегодня утром принесла мне это письмо, чтобы я его прочитал. Это было... — он остановился и сглотнул, продолжить было трудно, — было очень волнующе читать и понимать, о чём думала моя мать, как она относилась ко мне. Она сказала, что любила меня! А затем Сильвия попросила показать ей, как я выгляжу, для этого ей надо было прикоснуться ко мне руками, и я ей позволил. Она сказала, что никогда не думала встретить брата, поэтому хотела узнать обо мне всё, что могла. Она плакала, Кристина. Она на самом деле плакала надо мной. Поэтому мне показалось вполне естественным спеть для неё, когда она об этом попросила.

Кристина наклонилась вперёд и развязала маску, чтобы увидеть его лицо, после чего долго изучала его выражение. Он выглядел взволнованно и напряжённо, его глубоко запавшие глаза блестели от слёз.

— Я тебе верю, — сказала она.

Эрик закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Выдохнув, он наклонился и опустил голову ей на колени — он до сих пор стоял на коленях перед ней. Кристина нежно улыбнулась и погладила его по волосам.

— Я тоже плакала над тобой, любовь моя. Я должна встретиться с твоей сестрой: похоже, мы с ней можем подружиться.

Его плечи слегка дёрнулись, и она поняла, что он хихикает, уткнувшись лицом в ей колени.

— Да уж, ты можешь, после такого-то, — ответил он в складки её платья, которые слегка приглушали его голос. Он взглянул на неё. — И конечно же, моё пение для неё нельзя считать предательством; в конце концов, моё сердце принадлежит тебе. По сравнению с этим, небольшая песня вряд ли может считаться таким уж великим подарком. Она определённо немногое получала от этой семьи. Кажется, она ожидает, что мы тоже её не примем. Судя по всему, остальная часть семейства Шаньи стыдится её.

— О! — сообразила Кристина. — Помню, однажды Рауль упомянул о дальней родственнице по имени Сильвия, но он говорил так, будто она чем-то опозорила семью. Это та самая Сильвия?

Эрик пожал плечами.

— Она показалась мне вполне благовоспитанной. Думаю, у семейства Шаньи какие-то странные представления о том, что представляет собой позор. — Он поморщился. Кристина улыбнулась при виде этого выражения: она всё ещё не привыкла видеть его обнажённое лицо. Она задалась вопросом, знает ли он, что без маски его лицо представляет собой открытую книгу.

— Я подозреваю, что причиной такого отношения семьи является её слепота, — продолжил он. — Не говоря уже о том, что титул вместо меня передали моему дяде, а вместе с титулом к нему перешло и семейное благосостояние. Сильвия так и не вышла замуж и не способна себя содержать. Вместо того, чтобы обеспечить ей приемлемый доход, наши уважаемые родственники, судя по всему, просто бросили её на произвол судьбы.

Если ещё несколько минут назад Кристина возмущалась поведением Сильвии, то сейчас уже возмутилась за неё.

— Ах, эти лживые пиявки! — воскликнула она. — Я должна была знать, что они настолько озабочены своими делами, что никогда не подумают о своей бедной кузине!

— Ты о ком, милая? — удивился Эрик. — О своём первом муже и его брате?

— И об их сёстрах. Я ведь рассказывала тебе вчера, что случилось, когда я встретилась с ними в Париже.

— Рассказывала. Это было довольно забавно.

— Хотя в итоге я всё-таки пригласила их на свадьбу.

Эрик ничего не сказал, лишь бросил на неё недоверчивый взгляд. Она пожала плечами и покраснела. Он, улыбаясь, покачал головой и встал.

— Иди сюда, — сказал он, подняв её на ноги. После чего обнял её и поцеловал в волосы. — Я люблю тебя, — сказал он горячо. — О, моя Кристина. Только ты, сейчас и навсегда.

Кристина положила голову ему на плечо.

— Я знаю, — подтвердила она. — Я тоже тебя люблю, Эрик. — Она подняла глаза и смело улыбнулась. — Мой Эрик. — Улыбка исчезла, и она отвернулась. — Прости, что я сомневалась в тебе и подумала о худшем, когда увидела тебя и Сильвию вместе. Сможешь ли ты простить меня?

— Конечно, — Эрик решил её поддразнить, — но это было очень глупо с твоей стороны, знаешь ли. — Он нежно поцеловал её, чтобы сгладить впечатление от своих слов. — Как можно было подумать, что я могу полюбить кого-то ещё, если ты владеешь всем моим существом с тех самых пор, как я впервые услышал, как ты поёшь? — Он снова поцеловал её. — Позор на твою голову, дорогая моя. — Ещё один поцелуй. — И постарайся, чтобы я никогда больше не слышал из твоих уст ничего подобного. — Запечатлев на её губах последний поцелуй, он уткнулся лбом в её лоб и улыбнулся.

Она хохотнула.

— После такого выговора, любовь моя, мне наверняка ещё не раз захочется допустить ошибку. — Она снова обняла его и поцеловала. — Такой нагоняй едва ли способен меня испугать.

Он рассмеялся, и она про себя обрадовалась, услышав это.

— Поверь, что тебе будет куда лучше, если ты не будешь непослушной; я приложу к этому все усилия.

— Мне нравится, как это звучит, — задумалась Кристина, — но почему-то мне кажется, что с этим нам стоит подождать до завтра.

Эрик кивнул, слегка покраснев от скрытого смысла её слов. Он прочистил горло и сменил тему.

— Что же касается нашего разговора... может быть, навестим сегодня Сильвию? А на обратном пути можем заехать на вокзал и встретить мадам и мадемуазель Жири.

Кристина охотно кивнула.

— Теперь, когда я знаю, что Сильвия — твоя сестра, я смогу полюбоваться ею без всякой задней мысли! — пошутила она. — Она показалась мне весьма красивой, но раньше я слишком ревновала, чтобы замечать это. О, и я смогу разглядеть, похожа ли она на тебя.

Эрик фыркнул.

— Думаю, можно заявить с полной уверенностью, что она на меня ни капли не похожа. Она, как ты и сказала, весьма красива.

— Посмотрим, — сказала Кристина. — А теперь, боюсь, мой спектакль едва не оставил нас без обеда. Спустимся вниз?

108

Продолжаем это карамельно-сиропное повествование... Окончание 17-й главы.
___________________________________________________________________

Визит к Сильвии в этот же день прошёл гладко: они с Кристиной хорошо поладили, и Кристина действительно обнаружила, что Сильвия очень похожа на Эрика. Эрик добродушно спорил с ней об этом до самого дома. Сам он никакого сходства не замечал. Он видел в ней свою полную противоположность: у Сильвии был нос, прекрасные лицо и фигура. У него же не было носа, лицо было ужасным, а фигура похожа на скелет. Кристина, со своей стороны, отмечала сильное сходство: оба — и брат, и сестра — были высокими и худощавыми, с чёрными волосами и золотистыми глазами. У обоих была изящная походка, гордая, почти царственная осанка и похожие голоса. Эрик использовал в разговоре столичный стиль французского, тогда как у Сильвии был более заметен региональный диалект, но голоса у обоих были низкими, выразительными и музыкальными.

Эрик начал вслух размышлять о том, насколько хорошо Сильвия поёт: если у них одна и та же родословная — так, возможно, у них и таланты общие? Он решил попросить её спеть для него, как только они вернутся с медового месяца.

Кристина рассмеялась над этой идеей.

— Только представь, как мы шокируем остальных членов семьи! Не только граф-композитор, но и графиня — оперная певица, ещё и сестра, которая тоже поёт! Клеменс, Мартина и их мужья сгорят от стыда! Им никогда от такого не оправиться.

Эрик усмехнулся.

— Быть посему, любовь моя, ты меня убедила.

Кристина рассмеялась.

— Эрик! И кто из нас теперь плохо себя ведёт?

Он протянул руку и придвинул её ближе к себе в экипаже.

— Меня накажут так же, как в прошлый раз?

— Думаю, да! Ты это заработал. — Она с чувством его поцеловала, и в этот момент экипаж остановился у здания вокзала. — Пусть это будет для тебя уроком.

Кристина с нетерпением ждала встречи со своими оперными друзьями. Она хихикнула при мысли о встрече Кавеха и мадам Жири. Кавех обожал подначивать Эрика, и можно было бы подумать, что он с удовольствием объединил бы усилия с кем-нибудь ещё, кто тоже раздражает Эрика. Однако такого не происходило. Кристина обнаружила, что Перс рьяно защищает своего друга, словно лишь ему одному разрешено изводить Эрика, никому другому он этого не позволял.

Мадам Жири же всегда настолько уважительно относилась к «Оперному Призраку», что Кристина была готова держать пари: её угодливость в рекордные сроки подействует Кавеху на нервы. Она с нетерпением ожидала предстоящего: визит её друзей обещал быть очень увлекательным.

Мег подлетела к Кристине и обняла её, а мадам Жири присела перед Эриком в глубоком реверансе.

— О, сударь, позвольте мне поздравить вас от всего сердца! — воскликнула она. — Мы были так счастливы, когда мадам де Шаньи сообщила нам эти прекрасные новости!

Эрик поклонился в ответ.

— Спасибо, мадам. Я благодарю вас за то, что вы проделали такой долгий путь, чтобы разделить с нами эту радость.

Мадам Жири хохотнула:

— О, это было не трудно, сударь, особенно после вашего письма директорам. Боюсь, что ваш секрет уже раскрыт. Они узнали ваш почерк, ведь они хорошо запомнили те послания, которые вы постоянно им отправляли.

Эрик ответил, привычно дёрнув одним плечом и подарив своей старой знакомой едва заметный намёк на улыбку.

— И кому они расскажут? Кто им поверит? Сомневаюсь, что мне грозит какая-либо опасность, а вот если они поверят, что им грозит опасность с моей стороны, это сделает их намного более сговорчивыми в части моих предложений по поводу Оперы.

Мег попятилась, глядя на Эрика широко раскрытыми, потемневшими от страха глазами. Кристина увидела это и улыбнулась.

— Подойдите и познакомьтесь, — вполголоса сказала она, поймав подругу за локоть и подтащив её к Эрику. — Эрик, могу я представить вам Маргариту Жири, прима-балерину Оперы? Мег, это мой жених, Эрик де Карпентьер, граф де Шаньи.

Эрик заметил испуг Мег и кивнул ей.

— Конечно, я видел вас в Опере, мадемуазель Жири, — сказал он. — И полагаю, вы тоже встречали меня время от времени, — сказал он с сарказмом, напоминая о тех бесчисленных случаях, когда малышка Мег и малышка Жамм сталкивались с оперным призраком и в ужасе убегали. — Приятно теперь наконец познакомиться. — И вполголоса добавил: — Без всех этих криков.

— Д-д-да, сударь, — нервно кивнула Мег. Набравшись смелости, она протянула ему руку и облегчённо улыбнулась Кристине, когда Эрик просто склонился над ней, как любой воспитанный мужчина. — Могу... могу я поздравить вас, месье де Карпентьер?

— Можете, благодарю. — Эрик резко развернулся и направился к экипажу.

Ужин в этот вечер вышел слегка комичным. Кристина верно предсказала реакцию Кавеха на то, как восхищённо и уважительно обращалась мадам Жири к Эрику. Кавех вздохнул, когда мадам Жири в третий раз глубоко уважительным тоном назвала Эрика «господин Призрак», и начал разговаривать с Эриком преувеличенно громко, пытаясь заглушить пожилую женщину. Единственным слугой, прислуживающим им за столом, был Дариус, и Кристина не раз замечала, как тот прячет улыбку.

Мег вскоре расслабилась: то, с какой лёгкостью Кристина обращалась со своим высоким, устрашающим женихом, помогло Мег быстро привыкнуть к нему, и вскоре она уже довольно приветливо общалась с ними обоими.

Эрик поначалу держался напряжённо, но ласковость Кристины и жизнерадостность Мег в конце концов развеяли его сдержанность. Благоговейный трепет мадам Жири в сочетании с последующей ревнивой болтовнёй Кавеха стали вишенкой на торте. Эрик веселился донельзя, глядя на то, какую ревность демонстрируют его лучший друг и смотрительница его ложи. Он раз за разом запускал острую шпильку в адрес то одной, то другого, а затем сидел и ухмылялся за своей маской, когда они оба снова заводились. Он мог бы развлекаться так весь вечер, но через некоторое время Кристина — которая прекрасно знала, что он делает, — пнула его ногой по щиколотке и прошипела, чтобы он это прекратил!

Мег случайно перехватила его взгляд и была изумлена тем, что такие горящие жёлтые глаза, как у него, могут также мерцать сардоническим юмором. Она неожиданно широко ему улыбнулась, белые зубы блеснули на фоне смуглого личика. Его глаза за маской смягчились, это подсказало ей, что он улыбается, и внезапно её страх перед оперным призраком исчез.

Он просто мужчина, сказала она себе, обычный человек, как и любой другой, хотя его история и внешность куда более странные, чем у большинства. А ещё он граф! Кристина сделала хорошую партию, да не один раз, а дважды!

Мег не смогла удержаться от вопроса:

— Кристина, я должна узнать: как тебе удалось найти двух разных графов де Шаньи, чтобы выйти за них замуж? Я могла бы поклясться, что такое и раз в жизни редко случается! Ты говорила, что это долгая история, но в нашем распоряжении целый вечер. Ты нам не расскажешь?

— На самом деле, это история Эрика, — сказала Кристина, глядя на него с улыбкой в голубых глазах. — Вы нам не расскажете, любовь моя?

Эрик задумчиво оглядел сидящих за столом.

Кристине и Кавеху он доверял и свою жизнь, и свои секреты. Мадам Жири уже много лет хранила его тайну. Единственным неизвестным фактором была Мег. Он обратился к ней прямо:

— Мадемуазель Жири, моя история не из тех, которые мне бы хотелось предать огласке после вашего возвращения в Оперу. Если я её расскажу, вы должны мне поклясться никогда не делиться ею ни с кем, кроме людей в этой комнате, ни одного слова. Пожалуйста, поверьте, безопасность вашей подруги и её сына зависит от того, чтобы я продолжал оставаться инкогнито.

— Я понимаю, сударь, — сказала Мег, затаив дыхание, на её щеках расцвели два ярких пятна. — Я даю вам своё слово. Клянусь могилой моего отца, сударь, что я никому не расскажу вашу историю.

— Очень хорошо.

Эрик кратко рассказал им о своей жизни, обойдя молчанием и то, с какой жестокостью относились к нему люди, и те ужасы и зверства, которыми он отплатил им за такое отношение. Он кратко упомянул, что они с Раулем были соперниками за сердце Кристины, и, глядя на неё с любовью, рассказал о том, как он отпустил её с этим юношей, чтобы они были счастливы, так как сам он понял, что для него нет больше места в этом мире.

Дальше история стала более приятной. Эрик подробно рассказал о том, как Кавех со своим слугой вытащили его из дома, силой заставили его обратиться за медицинской помощью и, не слушая его возражений, перевезли его в Прованс. Там они безжалостно заставляли его купаться в море, работать на свежем воздухе, на солнце и общаться с другими людьми, невзирая на маску. Обо всём этом он рассказывал сухо и сдержанно, и Мег со своей матерью не единожды срывались на хихиканье.

Кавех во время этого рассказа несколько раз то краснел, то бледнел, но затем он заметил, что мадам Жири смотрит на него с выражением... неужели это восхищение? Вот те на! Он слегка вжался в кресло, избегая взгляда Дариуса. Он знал, что слуга будет припоминать ему это до конца своих дней.

Затем Эрик рассказал им о том, как пытался выяснить своё прошлое, как он украл шапку, имя, голос и акцент Кавеха, чтобы спокойно опросить людей. Он снова сымитировал голос и акцент Кавеха, чтобы рассказать о своих встречах с клерком городского архива и со священником. Прислуживающий им Дариус не смог удержаться от широкой улыбки. Мег, Кристина и мадам Жири смеялись без стеснения, их голоса весело звенели в просторной столовой.

— Затем, после исповеди у священника, он открыл мне недостающие фрагменты моей истории, — закончил Эрик уже своим собственным голосом. — Мой отец, умирая, объявил своим наследником не сына, а брата. Сыновьями его брата были Филипп и Рауль де Шаньи. Таким образом, мой давнишний соперник оказался моим собственным кузеном. Он унаследовал мой титул, но теперь я унаследовал титул от него, и завтра его вдова станет моей женой. — Он потянулся через стол, и Кристина взяла его за руку.

— Видишь, что я имела в виду, Мег, говоря тебе о совпадениях? — сказала она, глядя на Мег, но крепко держа руку Эрика. — Что ты скажешь о его истории?

У Мег в глазах стояли слезы.

— Это самая печальная, самая красивая и самая милая история, которую я когда-либо слышала, — сказала она. — О, я так рада за вас обоих!

Эрик, тронутый искренностью её пожеланий, склонил голову.

— Спасибо, мадемуазель Жири. Правда спасибо. А вы, мадам? — он наклонился к матери Мег. — Что вы думаете?

— Месье, я всегда знала, что вы джентльмен, даже когда считала вас призраком. Меня не удивляет, что вы оказались благородных кровей. Но разве не забавно, как порой всё оборачивается к лучшему? — мадам Жири была настроена философски. — Когда вы рассказывали, я не могла удержаться от мысли: боже мой, какая опера могла бы из этого получиться!

— Правда? — рассмеялся Эрик. — Никогда об этом не думал.

— Да, могла бы, господин Призрак, так что в следующий раз, когда захотите сесть за свои композиции, почему бы вам не попробовать написать что-то вроде этого? А что касается вас, господин Таллис, — сказала она, обращаясь к Кавеху. — Я должна вас поблагодарить.

— Поблагодарить меня, мадам? За что? — Кавех пришёл в замешательство, столкнувшись с обычной бесцеремонной откровенностью мадам Жири.

— Видите ли, сударь, я заботилась о ложе месье Призрака, там, в Опере. Он всегда был со мной добр и вежлив, и мне нравилось думать, что я по-своему тоже о нём забочусь. Но, когда мадемуазель Дааэ ушла со своим юным виконтом, Призрак тоже исчез, и я волновалась за него. Я задавалась вопросом, как он поживает, кто о нём заботится, но никогда не рассчитывала всё это выяснить. А теперь я наконец узнаю, что именно вы его выходили! И я просто хотела поблагодарить вас, сударь, за то, что вы так хорошо позаботились о нашем дорогом Призраке, когда он вышел из-под моего попечительства.

Кавех усмехнулся, уже совершенно не стесняясь, когда увидел возможность поддразнить Эрика.

— Всегда пожалуйста, мадам Жири. Хорошо, не правда ли, что господин Призрак окружен такими хорошими друзьями, что ему нет необходимости волноваться, позаботится ли о нём хоть кто-нибудь?

— Да, сударь, это правда. — Мадам Жири несколько раз кивнула головой. Каждый раз, когда она это делала, её шиньон грозился упасть с головы.

Эрик прочистил горло.

— Уверяю вас, господин Таллис, что я вполне способен сам за собой ухаживать, — заявил он категоричным тоном.

Как Перс и рассчитывал, мадам Жири тут же бросилась на его защиту:

— Ах, но в то время, когда вы не могли позаботиться о себе, это ведь не что иное, как благословение Господа, что господин Таллис и его замечательный слуга оказались там, чтобы ухаживать за вами. Разумеется, вы должны признать это, господин Призрак.

Эрик вздохнул. Тратить гнев на мадам Жири было бессмысленно: она этого всё равно бы не заметила. Поэтому он втянул воздух сквозь зубы и согласился.

— Несомненно, это было благословение, — его голос сочился сарказмом.

— О, пожалуйста, Эрик, не стоит, — с усмешкой ответил Кавех. — Я не ожидаю никакой благодарности. Я поступил так, как сделал бы на моём месте любой хороший друг.

Эрик мрачно взглянул на него, и улыбка Кавеха стала ещё шире. У наблюдающей за ними Мег округлились глаза: неужели господин Таллис действительно провоцирует Призрака Оперы? Дразнит его? Даже насмехается? Она была шокирована и слегка опасалась за жизнь Кавеха.

И всё же между ними чувствовался тонкий оттенок привязанности, как будто на самом деле они друг на друга совершенно не обижались, несмотря на все сердитые взгляды и жесты. Она покачала головой, не зная, что с этим делать.

У мужчин такая странная дружба.

109

Глава 18
Нерушимый обет

Той ночью Эрик спал плохо, зная, что следующий день будет днём его свадьбы. Большую часть ночи он пролежал без сна, задаваясь вопросом, является ли он на самом деле чудовищем настолько, чтобы привязать такого ангела, как Кристина, к такому дьяволу, как он, до конца её жизни? Мысли вертелись вокруг этого вопроса, становясь всё чернее и чернее, пока он не почувствовал, что скоро либо выбросится в панике из окна, либо ворвётся через смежную дверь в её комнату и заявит, что он слишком сильно её любит, чтобы на ней жениться! Он встал, собираясь одеться и выйти, но тут его взгляд упал на стоявшую на комоде Кристинину шкатулку для драгоценностей.

Он прочитал её письма только один раз, предпочитая общаться с Кристиной лично после того, как они снова нашли друг друга. Он вынул стопку писем и начал перечитывать всё, начиная со смерти её приемной матери и до конца. Его глаза наполнились слезами, когда он читал, какое одиночество и отчаяние она испытывала, слишком поздно осознав свою любовь к нему. Он понял, что насколько бы эгоистичным ни казалось ему собственное желание заключить этот брак, отказ от него разобьёт её сердце. Не говоря уже о том, что ему до сих пор было любопытно, о какой такой мечте она ему писала!

Успокоенный любящими словами своей невесты, пусть они и были адресованы мертвецу, Эрик улыбнулся и вернулся в постель на оставшиеся короткие часы до рассвета.

Проснувшись во второй раз, он почувствовал себя намного лучше. Он позвал Гийома, чтобы тот прислал слугу со свежей водой. Отказавшись от услуг камердинера, он искупался и тщательно выбрил подбородок (это была единственная часть его лица, которая нуждалась в бритье; запавшие щеки и искривленная верхняя губа всегда оставались гладкими). Надел тёмно-синий утренний костюм, белую рубашку и жилет из чуть более светлого синего бархата. Маску он надел резиновую, а поверх неё завязал вторую — белую шелковую.

Спустившись, чтобы позавтракать в одиночестве, он обнаружил, что еда застревает у него в горле; ему пришлось сделать большой глоток сока, чтобы протолкнуть этот комок. Наконец он отказался от завтрака ввиду полной безнадёжности этой затеи и встал.

Пытаясь справиться с расшалившимися нервами, Эрик, гневно нахмурившись, принялся расхаживать из одного конца столовой в другой — и обратно. Услышав шаги за дверью, он резко развернулся.

Кавех вошел, зевая и завязывая галстук.

— Доброе утро! — весело приветствовал он.

Эрик зарычал на него, сверля яростным взглядом.

Кавех рассмеялся:

— Рад видеть, что ты в таком хорошем настроении в день своей свадьбы, — поддел он Эрика, накладывая еду себе в тарелку.

Эрик достал часы и демонстративно щёлкнул крышкой.

— Ты опаздываешь, — обвинил он своего друга. — Тебе обязательно тратить сейчас время на набивание брюха?

Кавех спокойно принялся намазывать мармелад на тост.

— Сейчас восемь часов, — сказал он.

Эрик нетерпеливо пожал плечами.

— Твоя свадьба запланирована на одиннадцать.

— Что ты хочешь этим сказать, дарога?

— Доехать до города в карете можно за пятнадцать минут. За десять, если поедем верхом. К чему такая спешка?

Эрик вздохнул, глубоко и страдальчески.

— Кавех, сколько времени прошло с твоей собственной свадьбы?

Перс на секунду задумался, подсчитывая.

— Двадцать три года.

— В таком случае, учитывая твой старческий маразм, ты уже наверняка забыл, что это такое, — сказал Эрик. — И как ты себя чувствовал утром перед свадьбой. Держу пари, ты тоже был не слишком-то спокоен!

— Испуган до полусмерти, — мгновенно ответил Кавех. — Но разница заключалась в том, что я к тому моменту ещё ни разу не видел свою невесту.

Эрик ухмыльнулся, резко искривлённая губа на секунду мелькнула под белой маской.

— Ага, значит, ты больше всего боялся, что она окажется уродиной?

— И это в том числе, — сухо ответил Кавех. — Зато тебе этого можно не опасаться.

Эрик развеселился, издав глубокий горловой звук.

— Нет, — согласился он. — Моя невеста определённо не уродлива.

Кавех слегка удивился, услышав, что Эрик говорит о проблемах внешности так спокойно, и рискнул продолжить тему.

— Она тебя тоже уже видела. Так что никаких неприятных сюрпризов не будет.

Эрик кашлянул и, казалось, расслабился.

— Это правда. Хотя такая отвратительная внешность, как у меня, наверное, шокирует всякий раз, независимо от того, как часто ты её видишь! Но Кристина не пугается — или хорошо это скрывает. — Эрик благоговейно покачал головой, его глаза сияли от нежности. — Она такая хорошая девочка. Да благословит её Господь за то, что она выходит замуж за такой живой труп, как я.

— Эрик, — запротестовал Кавех. — Ты же знаешь, ей не нравится, когда ты так о себе говоришь.

— Её здесь нет.

— Но разве это уважительно по отношению к ней — говорить в её отсутствие то, что ты не сказал бы в её присутствии?

Эрик резко отвернулся и после короткой паузы раздражённо заметил:

— Знаешь, Кавех, иногда ты мне действительно не нравишься.

— Знаю, знаю, — не без сочувствия ответил Кавех. — Всякий раз, когда я оказываюсь прав. Верно? — Эрик нахмурился, и Кавех, усмехнувшись, встал, стряхивая крошки со своей салфетки. — Я закончил. Идём?

Эрик велел слуге привести в порядок и оседлать лошадей. Он продолжал нетерпеливо расхаживать по комнате, пока слуга не вернулся, чтобы сообщить им, что лошади готовы, после чего стремительно вылетел за дверь. Кавех последовал за ним более спокойным шагом, покачивая головой и посмеиваясь про себя.

Добравшись до церкви, они увидели перед входом отца Арно, стоявшего на коленях; услышав их, он тут же поднялся.

— Эрик, мальчик мой! Добро пожаловать! Господин Таллис, рад снова вас видеть.

Кавех поклонился:

— Взаимно.

Арно ласково улыбнулся Эрику.

— А вы, молодой человек... любите создавать трудности на ровном месте, как я погляжу?

— Что вы имеете в виду? — с достоинством спросил Эрик.

Арно добродушно кивнул на Кавеха.

— Вы не только, будучи католиком, не прошли конфирмацию, но и в качестве свидетеля привели мусульманина.

— И ещё одного свадебного гостя, — добавил Эрик. — Слуга господина Таллиса, Дариус, тоже будет сегодня присутствовать на церемонии. И вы мне говорили, что с конфирмацией проблем не будет.

— Не должно быть, — согласился Арно. — Хотя мне бы хотелось поговорить с вами об этом чуть позже.

Эрик вздохнул.

— Полагаю, это неизбежно.

— Совершенно неизбежно, сын мой, это я вам обещаю! А теперь о сегодняшней свадьбе. Так как конфирмацию вы не прошли, я проведу только само бракосочетание и пропущу большую часть свадебной мессы. А вашей конфирмацией мы займёмся позже, уже когда-нибудь после свадьбы. Я не вижу смысла откладывать ваш союз до тех пор. Это для вас приемлемо?

Эрик кивнул.

— Я не буду возражать против сокращения церемонии, — ответил он. — И подозреваю, что моя невеста тоже не будет. — Эрик подошел к органу и приветственно погладил его пальцами.

— Вы не доставите нам удовольствие услышать, как вы играете, Эрик? — спросил отец Арно.

— Безусловно. Я никому не доверю играть свадебную мессу, которую сам написал ради этого случая, — высокомерно ответил Эрик.

— Ах, хорошо! С нетерпением этого жду. В какой момент церемонии мы это вставим?

Они решили разместить музыку в конце, заменив ею пропущенную часть мессы. Эрик скользнул на скамейку и начал что-то тихо наигрывать, разминаясь. Кавех вышел наружу покурить трубку, а отец Арно опустился на колени у алтаря в молитве. Поэтому единственными людьми, которых увидели Клеменс и Мартина, с мрачным выражением лица идущие рука об руку по проходу, были священник и худой мужчина, которого они посчитали церковным органистом.

Клеменс демонстративно прочистила горло. Мартина вздохнула и поздоровалась с коленопреклонённым священником.

— Доброе утро, святой отец.

Отец Арно поднялся.

— Дамы! Как приятно видеть вас обеих спустя столь долгое время. Вы пришли на исповедь? Однако сегодня здесь будет свадьба, мне необходимо подготовиться.

— Спасибо, святой отец, но мы пришли не исповедаться. Мы хотели бы...

— Спросить, как вы согласились участвовать в этом фарсе? — прервала её Клеменс.

Отец Арно вежливо приподнял белые брови.

— О каком фарсе идёт речь?

— В этом... этом... — нахмурился Клеменс.

Мартина мягко вмешалась:

— Под фарсом моя сестра подразумевает бракосочетание, которое вы намереваетесь провести сегодня утром. Она считает, что всё это пора прекратить.

— Вот как? И почему же? — Арно заметил, что Эрик стал использовать тихую педаль, и подозревал, что тот слышит каждое сказанное им слово. Он взглянул на него, надеясь, что его новый друг сумеет обуздать свой темперамент.

— Мы считаем, — начала Клеменс, выразительно глянув на сестру, — что этот брак не может иметь юридической силы: вдова моего брата и самозванец, именующий себя графом де Шаньи. Вы уважаемый служитель церкви, святой отец. Как вы можете руководить браком этого мошенника?

— Мошенника? О, вы имеете в виду полноправного, законного и документально подтверждённого графа де Шаньи? Я только провожу его свадебную церемонию. Руководить своим браком ему придётся самому. — Арно услышал фырканье со стороны органа и усмехнулся про себя.

На секунду потеряв дар речи, Клеменс моргнула и в шоке открыла рот.

— Д-документально подтверждённого? — сконфуженно пробормотала она.

— Подтверждённого по всем правилам, разумеется, — заверил отец Арно. — Не думали же вы, что я устрою бракосочетание тому, кто выдаёт себя за другого? Нет-нет, его права на титул являются вполне законными и подтверждёнными.

— А какими именно документами, святой отец? — спросила Мартина, снова стараясь сгладить взрывной характер своей младшей сестры.

Священник кивнул на дверь кабинета.

— Для начала, его записи о крещении.

— Откуда вы знаете, что они не подделаны? — упорствовала Клеменс.

Он пристально посмотрел на неё.

— Я сам лично крестил его и заполнял эти бумаги. — Он улыбнулся ей и продолжил. — У господина Кота, вашего семейного адвоката, хранятся также несколько писем от его матери. Вы сможете сами его спросить об этом, чуть позже — кажется, он тоже приглашен на церемонию.

— Подтверждаю, приглашён, — заявил Эрик, подходя к ним от органа. — Простите, святой отец, я случайно услышал вашу дискуссию с этими женщинами. — Последнее слово он подчеркнул с лёгким оттенком насмешки; тот факт, что он не назвал их дамами, от них не ускользнул.

В этот момент Эрик заметил краем глаза движение у двери и улыбнулся.

— Сильвия! — приветственно воскликнул он, с намеренной грубостью обходя двух своих кузин и направляясь к двери. Его сестра вошла в сопровождении слуги.

— Как я рад тебя видеть, — сказал Эрик. Слуга тихонько отошел в сторону, а Эрик взял ладони Сильвии в свои руки и обменялся с ней приветственными поцелуями.

— Здравствуй, Эрик! Я надеялась, что ты не будешь возражать против моего раннего прибытия. Я пришла... — Её голос затих, когда она услышала громкий шёпот от алтаря, возле которого стоял священник с двумя их кузинами. — Эрик, кто здесь? Эти голоса звучат знакомо, — тихо сказала она.

Мощный голос Эрика легко долетел до алтаря:

— О, это отец Арно и парочка докучливых сплетниц.

Раздался отчётливый звук: Мартина и Клеменс задохнулись от шока. Эрик усмехнулся. Тихим голосом он пояснил:

— Полагаю, это твои кузины. Они выглядят в точности, как описывала Кристина, а сюда пришли, чтобы попытаться оспорить мои права на титул.

— О, вот как? — пробормотала Сильвия. Она взяла Эрика за руку: — Ты не проводишь меня к ним, Эрик?

Он не стал отказываться.

— Сильвия! Что ты здесь делаешь? — требовательно спросила Клеменс.

— Просто хотела пообщаться со своим братом до начала церемонии, — беззаботно ответила Сильвия. — Вы уже представлены друг другу?

— Ещё нет, — ответила Мартина.

Сильвия любезно улыбнулась и повернулась к Эрику.

— Эрик, могу я тебе представить своих кузин, Мартину Ла-Френьер и Клеменс Бурбо, в девичестве де Шаньи?

Отец Арно спрятал улыбку за ладонью. Сильвия провернула ловкий ход, представив кузин Эрику, а не наоборот: тем самым она отчётливо давала понять, что он по положению выше их обеих.

— Рада с вами познакомиться, — вежливо ответила Мартина, пихнув сестру локтём под рёбро.

— Да, очень приятно, — сумела выдавить из себя Клеменс, незаметно потирая бок.

— Эрик сказал, что вы пришли сюда, чтобы оспорить его права на титул графа, — Сильвия не стала ходить вокруг да около. — Позвольте вас заверить, что его требования были подтверждены и доказаны. Наша мать перед смертью написала и нашему адвокату, и мне, подробно описав обстоятельства его рождения. Он — единственный законный наследник графа Эрика, моего отца. Дядя Филиберт не должен был стать графом.

— Но почему? — спросила Мартина. — Почему месье раньше не претендовал на титул? Почему мы до сих пор ни разу не слышали о кузене Эрике?

— Эрик был болезненным ребёнком, — легко солгала Сильвия, копируя историю Кристины. — Они не знали, выживет ли он, поэтому скрывали его существование. А позже, когда его няня упала с лестницы и умерла, Эрик испугался и сбежал из дома. После смерти нашего отца найти моего брата так и не смогли, поэтому титул перешел к вашему отцу.

Эрик, изумлённый её лёгким объяснением, кивнул:

— Совершенно верно. Приношу свои извинения, кузины. Когда пришла моя сестра, я ещё не знал, кем вы являетесь.

Клеменс и Мартина слегка оторопели, увидев дружескую привязанность между их кузенами. Они так долго считали Сильвию изгоем, что почти о ней забыли — и теперь встревожились, увидев её под ручку с новым графом. Изменится ли их положение в семье теперь, когда стало известно, что их отец не был настоящим графом? Что скажут их мужья?

Будучи более практичной, Мартина первой осознала, что Эрик теперь является главой семейства де Шаньи — а поэтому ей следует попытаться добиться его расположения.

— Примите наши извинения, дорогой кузен, — выдохнула она. — Мы с сестрой ни в коем случае не намеревались бросить тень на вашу репутацию. Однако фамилия Шаньи весьма древняя и уважаемая, и я уверена, что вы можете понять наши сомнения, когда мы услышали о новом члене семьи. — Она протянула руку, и Эрик задержал на ней долгий холодный взгляд своих золотых глаз, прежде чем осторожно её принять.

— Мы так мало о вас знаем, понимаете, — добавила Клеменс, явно пытаясь раздобыть побольше сведений.

Эрик проигнорировал эту попытку.

— Я очень скрытный человек, — согласился он.

— Да, но теперь, когда мы одна семья, вы должны дать нам шанс познакомиться с вами! — воскликнула Клеменс.

— Должен? — холодно ответил Эрик. — О, я так не думаю. Полагаю, я уже знаю о вас всё, что нужно. Я знаю, как вы преклонялись перед своим старшим братом, избаловали младшего до такой степени, что он стал ни на что не способным неженкой, оскорбляли его жену, довели до нищеты и отвергли свою собственную кузину. Теперь я нахожу вас здесь, в церкви, накануне моей свадьбы, пытающихся доказать, что я не тот, за кого себя выдаю.
      Позвольте мне сказать следующее: фамилия де Шаньи, может быть, древняя и кем-то уважаемая — но только не мной. Если вам станет легче, позвольте вас заверить, что я не буду её использовать. Я не хочу пятнать свою репутацию этой фамилией — а если бы вы знали мою репутацию, то поняли бы, что это за заявление! Мне принадлежит титул графа де Шаньи, но я верну себе фамилию старого графа. Я Эрик де Карпентьер. Моя жена будет Кристина де Карпентьер, и мы оба считаем, что так будет лучше. — Эрик положил руку на ладонь Сильвии, всё ещё покоящуюся на сгибе его локтя. — А теперь простите, мне надо подготовиться к свадьбе. Хорошего вам дня. — Он резко повернулся и вернулся к органу вместе с Сильвией.

Эрик посмотрел, как Мартина и Клеменс безмолвно ретировались на скамью, и усмехнулся.

— Боже, это было забавно, — пробормотал он.

Сильвия хохотнула:

— Браво, Эрик. Неплохой спектакль.

— Нет, моя дорогая. Настоящий спектакль ещё впереди. Это была только увертюра. Подожди, пока они услышат, как я играю, а Кристина поёт. Тогда они поймут, почему она не покинет сцену.

— Возможно, вы введёте новую моду, выступая на публике, — с улыбкой сказала Сильвия.

110

Клеменс и Мартина слегка оторопели, увидев дружескую привязанность между их кузенами. Они так долго считали Сильвию изгоем, что почти о ней забыли — и теперь встревожились, увидев её под ручку с новым графом. Изменится ли их положение в семье теперь, когда стало известно, что их отец не был настоящим графом? Что скажут их мужья?

Будучи более практичной, Мартина первой осознала, что Эрик теперь является главой семейства де Шаньи — а поэтому ей следует попытаться добиться его расположения.

— Примите наши извинения, дорогой кузен, — выдохнула она. — Мы с сестрой ни в коем случае не намеревались бросить тень на вашу репутацию. Однако фамилия Шаньи весьма древняя и уважаемая, и я уверена, что вы можете понять наши сомнения, когда мы услышали о новом члене семьи. — Она протянула руку, и Эрик задержал на ней долгий холодный взгляд своих золотых глаз, прежде чем осторожно её принять.

— Мы так мало о вас знаем, понимаете, — добавила Клеменс, явно пытаясь раздобыть побольше сведений.

Эрик проигнорировал эту попытку.

— Я очень скрытный человек, — согласился он.

— Да, но теперь, когда мы одна семья, вы должны дать нам шанс познакомиться с вами! — воскликнула Клеменс.

— Должен? — холодно ответил Эрик. — О, я так не думаю. Полагаю, я уже знаю о вас всё, что нужно. Я знаю, как вы преклонялись перед своим старшим братом, избаловали младшего до такой степени, что он стал ни на что не способным неженкой, оскорбляли его жену, довели до нищеты и отвергли свою собственную кузину. Теперь я нахожу вас здесь, в церкви, накануне моей свадьбы, пытающихся доказать, что я не тот, за кого себя выдаю.
Позвольте мне сказать следующее: фамилия де Шаньи, может быть, древняя и кем-то уважаемая — но только не мной. Если вам станет легче, позвольте вас заверить, что я не буду её использовать. Я не хочу пятнать свою репутацию этой фамилией — а если бы вы знали мою репутацию, то поняли бы, что это за заявление! Мне принадлежит титул графа де Шаньи, но я верну себе фамилию старого графа. Я Эрик де Карпентьер. Моя жена будет Кристина де Карпентьер, и мы оба считаем, что так будет лучше. — Эрик положил руку на ладонь Сильвии, всё ещё покоящуюся на сгибе его локтя. — А теперь простите, мне надо подготовиться к свадьбе. Хорошего вам дня. — Он резко повернулся и вернулся к органу вместе с Сильвией.

Эрик посмотрел, как Мартина и Клеменс безмолвно ретировались на скамью, и усмехнулся.

— Боже, это было забавно, — пробормотал он.

Сильвия хохотнула:

— Браво, Эрик. Неплохой спектакль.

— Нет, моя дорогая. Настоящий спектакль ещё впереди. Это была только увертюра. Подожди, пока они услышат, как я играю, а Кристина поёт. Тогда они поймут, почему она не покинет сцену.

— Возможно, вы введёте новую моду, выступая на публике, — с улыбкой сказала Сильвия.

В этот момент вошёл Кавех, от него пахло табаком. Ощутив в воздухе остаточное напряжение, он огляделся.

— Я что-то пропустил?

— Да, — сказал ему Эрик. — Ты пропустил встречу с моей сестрой. Сильвия, это мой добрый друг, Кавех Таллис. Он будет моим свидетелем. Кавех, это моя сестра, Сильвия де Шаньи.

Когда Сильвия и Кавех закончили ритуалы с приветствиями и целованием руки, Эрик широко ухмыльнулся.

— Сильвия слепа, — пояснил он, — а потому избавлена от необходимости лицезреть твою уродливую рожу.

Кавех просто улыбнулся.

— Оно и к лучшему, — заметил он ровно. — Если твоё лицо типично для стандартов красоты Шаньи, то я понимаю, почему моё может показаться пугающим. Мадам, должно быть, является редким исключением.

Эрик рассмеялся и согласился, подумав о Клеменс и Мартине. Обе были внешне красивы, но их злоба наложила негативный отпечаток на восприятие их внешности. Ему куда больше нравилось лицо сестры с его морщинками от смеха и спокойной красотой.

Кавех спросил:

— Так что ещё я пропустил?

Когда Сильвия начала рассказывать ему о столкновении Эрика с кузинами, взгляд Эрика снова устремился к двери. Церковь начала постепенно заполняться народом, но ему хотелось увидеть экипаж Кристины, как только тот прибудет. Сейчас на нём была резиновая маска, имитирующая живое лицо, и он хотел вовремя прикрыть её своей обычной белой, чтобы не напугать любимую.

Он знаком предложил Сильвии сесть на переднюю скамью (подальше от кузин). Священник подошёл и предложил:

— Если вы хотите ещё раз исповедаться перед началом церемонии, Эрик, я к вашим услугам.

Эрик нахмурился.

— Нет.

— Не совершали никаких грехов с прошлого раза, да? — легонько подтолкнул его Арно. — Не запугивали пожилых священников, не подкупали муниципальных чиновников? Не выдавали себя за честных полицейских? Не допускали грязных мыслей о своей невесте?

Глаза Эрика сверкнули золотом.

— Все мысли о моей невесте чисты, как слеза. Она — ангел, незапятнанный ангел. Любые мысли о ней, которые у меня возникали, с нетерпением ждут, пока мы поженимся, и потому их можно назвать скорее таинством, чем грязью. Я не буду исповедаться в том, что грехом не является.

Арно был священником уже несколько десятилетий, но ответ Эрика ему понравился.

— Что ж, хорошо. Значит, за последнее время вы больше не лгали?

— Нет.

— А как же насчёт директоров Оперы? — запротестовал Кавех. — Вряд ли ты можешь утверждать, что рассказал им всю правду, Эрик!

Тот покачал головой.

— Возможно, часть правды я от них и утаил, но при этом ни разу не солгал. Нет, святой отец, — сказал он, возвращаясь к Арно. — Мне не в чем исповедаться.

— Хорошо. А вон и ваша невеста приехала.

Эрик быстро повернулся и увидел, как экипаж останавливается, чтобы выпустить пассажиров. Он выхватил из кармана свою белую маску и надел её, после чего отправился на встречу с Кристиной.

111

Будучи не только переводчиком, но и первым читателем этого фика, оставлю свой комментарий. Вообще фик чем дальше, тем сильнее меня раздражает, особенно последняя глава. Какие-то мелочные разборки, детские угрозы и шпильки - реально, на уровне детского сада... Аристократки ведут себя так, будто воспитывались базарными торговками. И говорят словно не о титулах, а спорят о цене на капусту.
Настолько всё это мелочно и некрасиво, настолько недостойно Эрика и вообще не вяжется с оригинальным величественным, грандиозным характером, что мне лично противно. Вдобавок автор ну совершенно не разбирается ни в юридическом оформлении прав наследования, ни даже католическую церемонию бракосочетания нормально описать не могла, нарушила всё, что только можно... Короче, фи.


Вы здесь » Наш Призрачный форум » Учимся переводить книгу » "Letters To Erik: The Ghost’s Love Story"